Счастливый билет

Пока ремонтировали студию, Папируса поселили в шикарный гостиничный номер МТТ. Шла рекламная кампания, и расчет был такой, чтобы постоянно держать победителя лотереи под прицелами фотокамер, дабы в любой момент запечатлеть какую-нибудь новую сенсацию, связанную с ним. Конечно же Санса никто не просил оставаться в Хотленде, ведь вовсе не про него снимали передачу и трубили местные газеты. Но он решил самостоятельно проследить за сохранностью своего бесценного брата, поэтому и въехал в отель вместе с ним, мотивируя это тем, что им не придется задерживаться там надолго. Нужно было лишь потерпеть до вечера. А потом они будут свободны от обязательств. По крайней мере, именно так себя успокаивал Санс. Номер для своего фаната выбирал сам Меттатон, поэтому не удивительно, что предоставленные им гостиничные апартаменты оказались чересчур гламурными. Это были две огромные комнаты, окрашенные в ярко-розовый цвет, стены которых кто-то щедро обклеил постерами, где изображался робот в различных двусмысленных позах. До того, как Папирус успел как следует рассмотреть «похабные картинки», Санс очистил помещения от «скверны». Это был единственный раз, когда он убирался по своей воле, пусть даже и усилия с его стороны оказались минимальны и заключались лишь в том, что шутник прошелся по номеру и содрал все «провоцирующие» афиши. После «праведных трудов» Санс упал на диван, зарылся в подушки и до вечера больше не поднимался. Подремывая, он только время от времени приоткрывал один глаз, чтобы наблюдать за своим младшим братом и не допускать его ухода из зоны видимости. В принципе, в этой слежке даже не было особенной необходимости, как и в том, чтобы запирать дверь и прятать ключ — Папирус и сам не собирался отлучаться из номера, потому что лихорадочно собирался и готовился к предстоящему свиданию. После некоторых раздумий он таки решил сменить свой наряд, состоящий из самодельной брони, на что-то более официальное, благо шкаф в одной из комнат был до отказа забит различными костюмами. Так Санс провел этот день нежась на софе, в то время как Папирус, не находя себе места от волнения, шатался по комнатам и примерял то одну обновку, то другую, не в состоянии выбрать что-то определенное. Ближе к заветному часу Папс опомнился и стал тормошить брата, выводя его из состояния блаженного покоя: — Санс, хватит спать. Мне срочно нужна твоя помощь! — Переживаешь? БеспоКОСТишься?* - осведомился соня, еле продирая глазницы. — Нет! — не задумываясь заявил Папирус, назидательно поднимая указательный палец, чтобы разразиться праведным порицанием. Но затем он резко осекся и застенчиво спрятал руки в лайковых перчатках за спину, как провинившийся школьник. — Если только немного. Из-за свидания. — Ну, ты бесподобен в этом деле, так что зря КОСТенеешь от страха, — без сомнения в голосе провозгласил Санс, приподнимаясь на локтях и любуясь своим братом, который успел облачиться в классический костюм-тройку. — Правда? То есть… Да! Великий Папирус бесподобен во всем! А ты… Действительно так считаешь? — на всякий случай уточнил младший скелет. Он явно ощущал себя нелепо. Папирус красовался довольно старомодным вариантом наряда для свиданий, но это лишь добавляло ему шика и лоска. На Папирусе был щеголеватый черный сюртук и штаны под цвет, а на ногах у него поблескивали высокие сапоги на плоских каблуках. Из-под двубортного жилета выглядывал воротничок белой рубашки. Галстук тоже имелся, но он болтался на шее развязанной алой полоской. Санс про себя отметил, что Папирус остался верен оттенку своего обожаемого шарфа. — Да, конечно. Все будет ок, — оценил его Санс. — Ты мне тоже самое говорил, когда пообещал убрать свой носок, — пожаловался Папс. — Опять же обманешь, как тогда! — Я тебе тогда сказал: «Ок», а это расшифровывалось как «Ох, кость», а в данном случае - «О, классно!» — САНС! Ты опять за своё! — Что? Разве это не так? — зевнул шутник, принимая сидячее положение. — Что стряслось-то? — Я не знаю, что говорить, и боюсь, что буду выглядеть глупо, — признался Папирус, дергая себя за галстук. — Это просто невозможно, Папс. Любая глупость, сказанная тобой, тут же превращается в глуКОСТЬ. — Что-то мне твои наставления совсем не помогают! А моя книга про то, как вести себя на свиданиях, осталась дома. Может вместо совета, предложишь мне помощь? — Папирус вновь виновато замялся. — Можешь вернуться домой? Ты ведь всегда быстро возвращаешься оттуда, в отличие от меня. Санс не хотел, чтобы Папирус выставил себя идиотом на глазах у тысячи монстров. К тому же ему нужно было сделать кое-что ещё, кроме того, чтобы доставить из Сноудина заветную книгу. Поэтому он не стал спорить, а лишь задорно подмигнув, спрыгнул с дивана и потопал на выход, по дороге сыпя фирменными прибаутками: — Не открывай дверь, пока кто-нибудь не постучит. Если этот кто-то не ответит «тук-тук» шуткой, то это не я. Тогда подай ему «СИНИЙ» сигнал «СТОП». На короткое время Санс действительно отлучился, а когда вернулся, притащил с собой небольшую коробочку, книгу о манерах и несколько выпусков газет. Он был неожиданно серьезен и даже угрюм, что не осталось незамеченным для Папируса, однако поведение брата он расшифровал по-своему: — Опять забыл покормить камень? Ты ведь был дома, мог бы об этом позаботиться! — Да все в порядке, — буркнул шутник. Положив пачку утренних газет на маленький кофейный столик около дивана, Санс спросил. — А ты видел ЭТО? С обложки на братьев-скелетов нагло смотрел Меттатон. Сделав губки «уточкой», он прижимался лицом к слегка ошалевшей физиономии Папируса. — Пресвятые макарошки, да это же я! Вауи… А хорошо же получился! Папирус схватил журнал и прижал фотографию к груди, точно лелея в руках величайшее сокровище мира, а потом тяжело вздохнул. В этот момент он походил на ребенка, которому наконец купили горячо желанную игрушку. Он совершенно не озаботился тем фактом, что над милыми картинками стояли огромные надписи. На заголовках значилось: «Сенсация! У Меттатона новая любовь! Читайте о трагедии разрушенных чувств в следующем выпуске „Подземной правды“. Неожиданное признание МТТ! Что же будет дальше?!» — Он тебе нравится? — тихо спросил Санс, как бы между прочим, приземляясь на облюбованное место на диване. — Конечно, как может не нравиться Меттатон?! Он же так популярен! — И только из-за этого ты СКЕЛЕТаешь** от него? — даже теперь Санс не упустил возможность ввернуть каламбур. Пусть он и старался быть максимально серьезным, но его шутливая натура все равно прорывалась сквозь заслоны нарочитой суровости. — Нет! Не только из-за этого! — твердо возвестил любитель спагетти. — Санс, что за глупые вопросы?! Представь, что будет, если такие знаменитости, как мы с ним, сойдутся! И… Тут Папирус заметно смутился и начал нервно мять газету в руках, не заботясь о том, что портит изображение, которое минуту назад облюбовал. — Что-то не так, Папс? — Ты только не смейся! Меттатон мне очень понравился. — Он твоя сахарная КОСТОЧКА? Кстати, видел ваше спагетти болоНЬЕзе и остался под впечатлением. — Фу, Санс, как тебе не стыдно такое говорить?! Я же просил тебя не смеяться, — по-детски возмутился Папирус. Если бы он мог, то надулся бы, как суслик, но из-за отсутствия щек этот маневр у него не удался. — На правду не обижаются, — усмехнулся Санс, и, вновь помрачнев, резко сменил тему, обсуждая все того же Меттатона. — А ты не думал, что он тебя обманывает? Я ведь его расКОСТИЛ***. Он тобой увлечен лишь потому, что ты приносишь ему высокие рейтинги. Совсем недавно передача Меттатона скатывалась вниз по количеству просмотров, а теперь за то, чтобы посмотреть очередной выпуск его программы, платят деньги… И… — Тебе всегда не нравились мои друзья, — перебил его Папирус, скрестив руки на груди и недоверчиво поглядывая на брата. — Это не так. Я только рад, когда они у тебя появляются, — мягко возразил Санс. — Вот только долго не задерживаются. Потому что есть друзья «понарошку», а есть «настоящие». Вот, например, Андайн. Она ведь на тебя обиделась за разоблачение ее секрета. Мне даже пришлось с ней серьезно поговорить. Но она уже почти не обижается, а это значит, что Андайн тебе настоящий друг. Но вот Меттатон… По-моему, тебе тут нужен САНСтличный**** совет. — Великий Папирус отлично справится со своими отношениями и сам! — Не сомневаюсь, Папс. Но ты меня должен выслушать. — Ла-ла-ла-ла, — высокий скелет закрыл голову руками и на всякий случай зажмурился. — Великий Папирус тебя не слышит! Санс, не обращая на это внимания, спокойно продолжал развивать тему о Меттатоне: — Ты же его раньше даже в живую не видел. Точнее в «роботую». Он все делает только ради себя и пиара, его больше ничего не интересует. Ты ему совершенно не нужен. Он тобою пользуется. Кто тебе еще скажет правду, кроме меня? — Великий Папирус все равно ничего не слышит про пиар! Ла-ла-ла! — Папс, это моя фишка притворяться, что у нас есть уши и их нужно закрывать, чтобы игнорировать окружающих, — со смехом заметил Санс. Он встал прямо на диван, оперся на подлокотник и таким образом дотянулся до долговязого младшего брата. Добравшись до галстука, Санс заботливо его повязал по всем правилам, сделав аккуратный узел, а затем поправил шелковый платочек, торчащий из кармашка сюртука. — Просто… будь осторожен ради меня. Хорошо? Папирус что-то добродушно проворчал в ответ, показывая тем самым, что совершенно не злится, а затем легонько похлопал по белой, абсолютно гладкой черепушке старшего брата, чем вызвал у того раскатистый, хотя и приглушенный смех. — Ладно, сделаю вид, что я тебя послушался, — младший скелет гордо выпрямился, стараясь казаться еще выше, чем он есть на самом деле. — Но Великий Папирус достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе сам! Вынеся такой итог из разговора, он резко развернулся, щелкнув каблуками, и прошествовал в соседнюю комнату, где и закрылся, дабы покрутиться перед зеркалом без шутливых комментариев дражайшего родственника. Когда Папирус вышел в свою часть гостиничного номера и продолжил копаться в шкафу, ища какой-нибудь подходящий головной убор, Санс включил маленькую коробочку, которую чуть ранее снял с двери «звезды Подземелья». Из «жучка» послышался высокий, капризный голос робота, перемежающийся с помехами. Он снова болтал по телефону. В этот раз Меттатон говорил в своем номере громко, совершенно не боясь быть разоблаченным, поэтому запись получилась достаточно качественной, чтобы можно было разобрать такие слова: — Альфис, как это ты в подобном не участвуешь?! Что значит «он такой милый и невинный, что мы не можем ТАК с ним поступить»? Все отлично складывается, милая моя! Народ любит трагедии и комедии, а это шанс для того, чтобы развить мой успех. Папирус — просто находка для подобного поворота в истории «любви». Если все пройдет так, как надо… Ну и пусть, что кто-то над ним посмеется, а кто-то его пожалеет… Как это «нельзя так делать»?! Ты что… Плачешь? Прекрати! Чего? Ты нас «шипперишь»? Мы — «отличная пара»? Золотце, реальный мир жесток и не похож на аниме. Шшш, Альфи, прекрати. Все сложится так, как надо, хочешь ты этого или нет. Я сделаю все сам, не беспокойся. Чмоки, дорогуша. Спасибо тебе за такое шикарное тело. Щелчок — запись закончилась. Санс откинулся на подушку, чуть притушив озорные огоньки в глазницах. Он был зол. Хотя нет, не так. Он был УЖАСНО ЗОЛ на Меттатона. Если бы Папирус, его в тот момент увидел, то просто бы не узнал в нем собственного брата. Черты лица Санса еще больше заострились, стали хищными и чужими. Постепенно ярость отпустила скелета, и он расслабился. Но его улыбка снова стала опасной, как лезвие бритвы. — О, да. Народ любит комедии. Клянусь костью, ты это проверишь на себе, МТТ, — проговорил Санс, обращаясь к самому себе и медленно погружаясь в дрему. У него в голове уже созревал коварный план. Осталось дождаться вечера. Он убедился в том, что не имело смысла что-то объяснять Папирусу. Тот должен был увидеть сам, каков настоящий Меттатон. *Беспокоишься **Таешь ***Раскусил ****Отличный