Быть собой

      Темнота была осязаемой. Липкой, вязкой и зловонной. Слитой из зловещих теней, шепчущих и смеющихся, стрекочущих и рычащих. Жуткими щупальцами заползающих в само сознание, заставляя видеть их повсюду – за поворотами туннелей, между руинами древних построек, в лицах грубо вытесанных в скале статуй, в шорохе собственных шагов. Время здесь текло иначе – невозможно было определить, сколько дней они бродят в этой тьме, не видя солнца. И с ощущением бесконечности плутающих дорог в какой-то момент пришло мрачное чувство, что путники сами растворяются в тенях, становятся их частью, а налипающая на кожу вездесущая паутина, покрытая маслянистыми каплями скверны, перестала восприниматься как что-то чужеродное.       В Орзаммаре рассказывали, что во время Мора порождения тьмы уходят с Глубинных троп на поверхность, и поэтому не представляют серьезной опасности внизу. Похоже, у людей и гномов совершенно разные понятия об опасности, ибо твари кишмя кишели в потерявших былое величие туннелях и заброшенных тэйгах. Если не считать случайных стычек на дорогах, отряду никогда еще не приходилось встречать столько монстров одновременно. И чем дальше они заходили, тем сильнее и хитрее становились противники. Под землей они чувствовали себя, как рыба в воде, тогда как люди полностью теряли ориентацию и пробивались через засады, благодаря, по-видимому, лишь благоволению Создателя, надежде друг на друга и вере в свою цель. Цель, кстати, становилась все призрачней, враги все сильнее, искатели все изможденнее и мрачнее. Шоколадных тортов явно недоставало.       Родной тэйг Каридина отличался от остальных небывалой пустынностью. Глубинные охотники на подходе к подземному городу стали появляться гораздо реже, а внутри и вовсе исчезли. Изредка в туннелях попадались останки порождений тьмы, искривленные в неестественных позах. Паутина свисала отовсюду уродливыми гирляндами, а в тишине появились новые звуки – протяжные стоны, отдаленные гулкие шаги, неопределенное щелканье. А еще здесь был свет – рассеянное красноватое зарево, идущее откуда-то из-за заброшенных домов, и его отсветы рисовали окружающее в максимально непривлекательном и не сулящем ничего утешительного виде.       Каково же было удивление путников, когда единственным живым существом, которое им удалось обнаружить на разбитых улицах, стал свихнувшийся от скверны гуманоид – еще не вурдалак, уже не гном. Порождения тьмы не трогали его, принимая за своего, и он ютился в отдаленной пещере, преисполненный единственной эмоции, на которую сейчас был способен. Страх был его проверенным средством выживания, но, сохраняя крупицы разума, Рук все же оказался довольно безобидным и готовым к сотрудничеству. Загородив вход Шейлой, как огромной каменной глыбой, коей она, в общем-то, отчасти и являлась, в пещере отряд нашел долгожданный отдых и относительный покой. Солона долго разговаривала с гостеприимным хозяином, даже вытащила наружу отрывки его прошлого и чувства к матери, но что его так сильно напугало, в беспорядочном лепете разобрать так и не удалось. Вместе с нереальной пустотой тэйга и странными звуками все это царапало сердце колким беспокойством и максимально настораживало.       Источником зарева оказалась река движущейся лавы, проглядывающая из-за руин. Алистер, идущий впереди вместе с Огреном, вдруг резко остановился и поднял руку. Все замерли и прислушались – звуки прервались, как по чьему-то безмолвному сигналу. И нарушать эту жуткую тишину было еще страшнее, чем терзаться в догадках о потенциальных опасностях. Не сговариваясь, все сгрудились вокруг Шейлы. Солона задумчиво нахмурилась и обвела взглядом окружающие их здания.       – Идти напролом нельзя, – вполголоса сказал Алистер, и воины согласно закивали. – Место узкое. И лавовый поток – если на той стороне есть стрелки, нас снимут раньше, чем мы их увидим.       – Порождения тьмы? – спросила Солона.       – Сложно сказать. Здесь все провоняло скверной. Я бы не исключал.       – Морриган, ты ведь хорошо видишь в темноте?       – Не хуже гарлоков, пожалуй, – нараспев ответила ведьма. Амелл быстро смерила ее неопределенным взглядом и крутанула в воздухе пальцем.       – Обращайся – и на разведку.       – Прошу прощения, милашка, но не удастся мне взлететь, – возразила Морриган. – Повсюду сети паутины.       – Пауком, – настойчиво уточнила магичка.       – Паук огромный еще больше заметен, чем нетрезвый гном. Сородичей же нет среди подобных, ведь скверной все заражены. Мне не остаться невредимой, как сильно я бы ни старалась.       – Ты просто боишься, – потянула Солона. Ведьма уязвленно скривилась, приподнимая бровь, но на провокацию не поддалась.       – Скрывать не буду – опасаюсь того, что неизвестно мне. И потому, определенно, еще живу и мыслить в силах.       Разочарованно вздохнув, Солона повернулась в сторону Лелианы. Она всегда теперь почему-то смотрела на нее таким «особенным» взглядом, когда не могла самостоятельно принять решение. С того самого дня, когда узнала правду о ее прошлом. Истинные андрастиане, а особенно власть имущие, несомненно, забросали бы барда камнями и впихнули бы в самую глубокую келью для искупления всех грехов. Но Солона, похоже, только обрадовалась. Была ли причиной этому ее не особенно скрываемая нелюбовь к церковным догматам, или ее восхитил размах организации, успешно водящей за нос весь континент, Лелиана так и не разгадала. Восторг девушки был абсолютно неподдельным, и она объясняла это облегчением от исчезновения всех недопониманий между ними. Она даже косвенно не пыталась осуждать ее, а теперь еще и вовлекала в руководство отрядом.       Солона смогла донести до каждого свою точку зрения на этот счет, и никто, как ни странно, не возразил. Винн искренне верила, что в монастыре Лелиана переродилась из демона в доброго духа, и поддержала ее стремление служить правому делу. Участившиеся шпильки от Морриган волновали лучницу не больше, чем раньше – то бишь, никак. Алистер, как обычно, улыбался и шутил, напрямую не высказывая своих подлинных мыслей. Но разговаривать с ней стал осторожно, взвешивая каждое слово, и понять, что при этом происходит у него в голове, Лелиана не могла. И не хотела. Она вообще старалась как можно меньше о нем думать и воспринимать не иначе, как ходячую баррикаду. Остальным же просто не было до нее никакого дела – ни гном, ни кунари, ни тем более голем не интересовались тем, что творится в человеческом обществе, и не понимали разницы между двумя ипостасями Лелианы.       И сейчас, видя этот вопросительный взгляд, бардесса снова задала себе вопрос, который не давал ей покоя. Почему магичка именно ее избрала себе в родственные души? Или она только заставила ее в это поверить? Такая степень доверия была именно тем, чего Лелиана добивалась, присоединяясь к Стражам, но тогда ей была еще неизвестна вся изощренность души Солоны и вся неоднозначность ее симпатий. И потому она не спешила верить, что все так безоблачно. Но Амелл было необязательно об этом знать.       – Возле лавы светло, – сказала Лелиана после минутных раздумий. – Я могла бы взобраться на здание и посмотреть оттуда. Если Винн наложит на меня заклинание ловкости, я смогу далеко видеть.       – Там наверху паутина, – резонно заметила Солона.       – Ну, я попробую, ладно? – нарочито беззаботно улыбнулась лучница и подошла к гладкой стене, искусно вытесанной из цельного монолита.       Уж в чем, а в строительстве гномы знали толк. Древние постройки сохранились невероятно хорошо – хоть сегодня селись и живи. Формой дома походили на огромные грибы: высокие, даже по человеческим меркам, стены, круглые куполообразные крыши, минимум окон. И никаких выступов, даже декоративных, которые так любят люди, если не считать затейливую резьбу, способную послужить лестницей разве что мыши. Однако сверху крышу окружало некое подобие балюстрады – вероятно, для безопасности строителей. Лелиана взглядом оценила высоту и поняла, что не допрыгнет. Не иначе, в этом доме жили гномы-великаны.       – Стэн, подсади, – скомандовала Амелл. – Винн, заклинание.       Воины, всматриваясь в просветы зданий, стеной окружили магов. Винн беззвучно прикоснулась ко лбу Лелианы, и в ее глазах закружили пятна света. Она несколько раз моргнула, встряхнула головой и огляделась. Тени стали четче, цвета – ярче, будто пыльную картину протерли влажной тряпочкой. Она даже увидела, как Солона нервно кусает губы в тени широкой алистеровой спины. Похоже, она, и правда, о ней беспокоилась. Седовласая чародейка сделала еще один круг руками в воздухе и прошептала:       – Тебя не услышат. Удачи.       Лелиана благодарно улыбнулась и с прытью заправской обезьяны вскарабкалась на дюжие плечи Стэна. Он обхватил ее лодыжки огромными ладонями и поднял еще выше. Балюстрада оказалась прямо перед глазами, на расстоянии вытянутой руки, и Лелиана кивнула кунари в знак готовности. Объяснять не пришлось – необычайно понятливый к жестам Стэн с пружинящей мягкостью подкинул ее вверх, и она успешно зацепилась руками за перила в полете. Подтягиваясь, перекинула ноги и оказалась на крыше.       Паутины здесь не было. Зато было много трупов неопределенной давности – гномы, вурдалаки, порождения тьмы перемешались друг с другом, как одно невообразимое войско. Какая сила забросила их сюда и почему оставила в таком состоянии, даже думать было страшно. Лелиана осторожно ступила вперед и почувствовала, как под ее подошвой что-то ломается – вероятно, чьи-то истлевшие кости, и что-то вязко обволакивает болотной жижей – что было это, она старалась не рассуждать. Но, как и обещала Винн, шаги ее остались совершенно беззвучными, а нагромождение останков помогло забраться на вершину скользкого купола. Лелиана не позволила чувству брезгливости сбить свою концентрацию, но лишь Создатель знает, каких сил ей это стоило.       Повернувшись в сторону потока, лучница всмотрелась в место предстоящего боя, тщательно впитывая взглядом все детали. С големами они пока еще не встречались, и искренне считали, что Шейла может быть последним. Что ж, все бывает в первый раз, а гипотезы для того и существуют, чтобы их опровергать. Два огромных каменных изваяния сторожили каждый из двух мостов, и на вид они отличались от Шейлы и размерами, и мощностью – не в пользу их говорливой птицененавистнице. Еще трое стояли на противоположном берегу, а вокруг них столпились светящиеся духи гномов. Духи – сомнений быть не могло, хоть за всю жизнь Лелиану судьба миловала не сталкиваться с ними. Их топоры были прозрачными, но вряд ли менее смертоносными, чем настоящие. И позы, в которых застыло это невиданное воинство, прямо-таки кричали – о чужаках знают, и на гостеприимство рассчитывать не приходится. Одно радовало – Лелиана не обнаружила ни одного стрелка, тогда как половина их отряда сражалась дальнобойным оружием, и сейчас это преимущество могло стать решающим.       Над головой у нее раздался тихий щелчок. Тихий настолько, что, возможно, не будь вокруг такого могильного безмолвия, Лелиана и не услышала бы его. Она напряглась, медленно достала лук и, выдохнув, не глядя, выпустила стрелу в темноту. Щелчок повторился ближе, но уже с другой стороны. Сверху не было ничего, кроме тьмы, но она была живая. Жуткая. Она дышала и неуловимо двигалась, угрожала и почти смеялась над хрупким человеческим созданием. Держа очередную стрелу наготове, лучница стала спускаться, наощупь переступая ногами по трупному пологу. На мгновение в темноте что-то блеснуло, и пальцы тут же отпустили стрелу. Щелчки прокатились в тишине злобным стрекотанием, и Лелиана, подчиняясь лишь своей интуиции, которая редко ее подводила, быстро сбежала вниз, на удивление, ни разу не поскользнувшись.       Стэн ждал ее в том же месте и пригласительно выставил руки, в которые она благодарно спрыгнула. Подскочившая Солона схватила ее за локоть, и в ее расширенных глазах горел ужас – она тоже слышала. Но сейчас щелкающие звуки снова исчезли, только было слышно шорох потревоженных останков, съезжающих к балюстраде. Сердце тихо екнуло, восстанавливая ритм. Сглотнув, Лелиана успокаивающе похлопала магичку по плечу, вздохнула, приводя мысли в порядок, и, как могла, обрисовала ситуацию.       Тактику действий составили быстро. Времени не было – их уже ждали. Шейла должна была сбросить одного из големов с моста и освободить место для магов и Лелианы, пока Алистер с Огреном оттесняют духов с обратной стороны. Второй мост брал на себя Стэн – он должен был задержать громадину и дождаться магической поддержки, а Шейла, разделавшись со своим, пришла бы ему на помощь. И после, окружив противника с двух сторон и атакуя его издалека магией и стрелами, они смогли бы сомкнуть кулак общей боевой мощью и расправиться с ним.       Винн наложила на отряд все возможные защитные чары, и Шейла, гулко топая, первая побежала отрабатывать свою часть плана. Воины помогли ей справиться с первым каменным стражем и бросились на духов, хлынувших на мост. Солона укрепила их броню непробиваемыми магическими барьерами, и они стали на выходе с моста, заслоняя магов. В помощь Стэну Морриган заморозила его голема, и подоспевшая Шейла разбила его одним размашистым ударом огромных кулаков. Все шло просто чудесно – такими темпами они вполне могли справиться без ощутимых потерь.       Лелиана, неустанно пуская стрелы в духов, удивлялась самой абсурдности этого процесса. Как это работает? Как можно было убить уже мертвых? И почему стрелы, явно пролетая насквозь светящиеся силуэты, должны были причинить им какие-либо неудобства? Может, все дело в том, что духи не знали, что мертвы? Еще в Орлее ей доводилось слышать невероятные истории о силе самовнушения, и как некоторые узники, пытками доведенные до сумасшествия, могли вызывать у себя фантомные боли и вполне осязаемые увечья, возникающие ниоткуда. Могло ли это быть правдой и после смерти? Когда очередной призрак, скорчившись в агонии, таял в воздухе, Лелиана осознавала только то, что истинный порядок вещей в этом мире никогда не будет доступен ее пониманию.       Она подошла слишком близко, целясь в голема над головой Огрена, а гном в запале битвы выскочил вперед, пытаясь подрубить исполинские ноги, и разорвал сдерживающую цепь. Пользуясь брешью, неумолимый в своей бесстрастности голем отпихнул Алистера и, загребая воздух каменными лапищами, схватил с моста первое, что ему попалось. Этим первым, благодаря своей дурной привычке слишком много думать, оказалась неосторожная лучница. Как в кошмарном сне, она слышала, как холодный камень сжимается вокруг ее тела, как трещат, ломаясь, ребра, и кровь заполняет рот, а потом она куда-то летела над мерцающими очертаниями гномов, умерших столетия назад, во тьму тяжелых теней подземелья. Сквозь пелену боли Лелиана только успела подумать, что удар об скалистую стену окончательно выбьет из нее жизнь, как вдруг приземлилась во что-то упругое и мягкое, как пружинящий гамак.       В углу было темно – валун, через который она перелетела, загораживал его от отсветов лавы. Почти тихо – бой переметнулся на мост, и гул в ушах заглушал все звуки. Где-то взорвался огненный шар, что-то надрывно кричала Солона, Огрен припоминал всех своих предков в самых нелицеприятных подробностях. Дышать было больно – как и слышать, обонять, видеть и думать. Лелиана попыталась пошевелиться и внезапно поняла, что это за чудесный спасительный гамак. Леденящий ужас прокатился волной по ее изломанному телу, полностью обездвиженному в липкой сети паутины. В подтверждение ее догадки сверху раздался уже знакомый зловещий щелчок.       Ну вот и все. Стать кормом для моровых пауков – не самая достойная смерть, предназначенная лишь неудачникам. Но вряд ли было бы достойнее погибнуть от когтей крикуна или на рогах огра. Или застрять навечно в Тени, одурманенной своим кошмаром. Или быть сожранной ходячими мертвецами в Рэдклиффе. Или быть прирезанной наемником где-то в денеримском темном переулке. Это только герои погибают красиво, под гром оваций и фанфар, драматично целуя перед смертью рыдающих возлюбленных. Для таких, как она, актеров второго плана, остаются все другие, гораздо более прозаичные и нелепые концы историй.       Паук не торопился – жертве некуда было бежать. Мелкие камешки осыпались на ее лицо, и темнота снова зашевелилась. Паутина качнулась, на ладонь наступило нечто, ни с чем не сравнимое, твердое, холодное, живое. Вдоль руки пробежали мурашки от прикосновения жестких волосков, где-то рядом с ухом снова щелкнуло. Лелиана закрыла глаза, понимая, что кричать она тоже не в силах.       Создатель, пусть это будет быстро.       Тварь застрекотала, взвизгнула, навалилась на нее омерзительно мохнатым телом и, развернувшись, отпрыгнула в сторону, не причинив никакого вреда. Не веря в такое чудо, Лелиана открыла глаза именно в тот момент, когда ее обдал фонтан паучьей крови – если эту зеленую вязкую мерзость можно было назвать кровью. С губ сорвался нервный булькающий смех, смешанный со стоном. Со стороны это, наверное, звучало, как подзывающее рычание эмиссара. По щеке скользнул теплый металл, забрызганный… всем, чем угодно. Паутина снова качнулась, поддаваясь режущему ее мечу. Руки в латных перчатках поддержали ее за спину и, освободив из сети, подняли и куда-то понесли. Девушка вскрикнула и прикусила губы, держась на грани потери сознания от боли.       – Жива, хвала Создателю. Потерпи немного. Сейчас тебя подлечат.       – Merci, chérie*, – прошептала она, ощупывая лицо своего спасителя. Она узнала бы его из тысячи.       – Что? – переспросил Алистер, поворачивая голову. Они выбрались из темноты, и лицо его тускло подсвечивалось красным светом. Звуки боя еще были слышны, но она не стала смотреть, что там происходит. Так близко он не был с тех пор, как…       – Я сказала «спасибо», – прохрипела Лелиана, кашляя кровью, и он молча кивнул.       Над его головой по стене быстро пробежала тень. Пальцы бардессы впились в его затылок, и по ее округлившимся глазам Алистер понял, что они не одни. Осторожно положив ее на пол, он вынул меч и вгляделся в темноту.       Паук напал внезапно, но не застал воина врасплох. Дугообразно взмахнув мечом, он отрубил его многоглазую голову вместе с передними ногами и для верности разрубил тело пополам. Второй паук выпрыгнул из-за другого камня и навалился лапами на бронированное плечо, выставив жвалы для удара. Меч вошел по рукоятку между ними, а щит отбросил трепыхающуюся тушу. Со стороны моста послышался топот – Лелиана могла только надеяться, что это спешит подмога, а не новая волна призраков. Она попыталась ползти, чтобы дать Алистеру возможность отступать, и, беспорядочно отталкиваясь от пола ногами, смогла преодолеть несколько футов. В сапоге у нее был спрятан кинжал – вспомнив об этом, она с неведомыми силами извернулась и достала его.       Как раз вовремя, чтобы увидеть, как новое восьминогое создание спускается к ней с потолка на нитке паутины. Лук бы здесь очень пригодился, но он остался на мосту. Что она могла сделать своим кинжалом, да еще и с переломанными ребрами? Только еще больше его разозлить. Вскрикнув, Лелиана слепо мазнула лезвием в воздухе, слегка зацепив одну из мохнатых ног, и от этого движения в глазах у нее потемнело. Паук дернулся и прыгнул, приземляясь рядом с ней. Алистер развернулся, чтобы ей помочь, и в этот момент со спины на него выскочили сразу две твари, опрокидывая на землю. Он не успел и понять, что случилось, как в затылок ему впились четыре ядовитых жала. Паук придавил Лелиану к полу и она, крича, из последних сил воткнула в его тело кинжал, понимая, что это ее уже не спасет. Но он неожиданно разлетелся кусками плоти, как огромная живая бомба, расплескивая вокруг свои измельченные внутренности. Бардесса застыла в ступоре, как вытесанная из камня гномья Совершенная, так и не опустив оружие, не моргая и не дыша.       Ее шлепали по щекам, обнимали, снова куда-то несли, вытирали, лечили, что-то говорили. Она не понимала и не реагировала. Единственное, что застыло перед ее глазами, – обмякшая рука, выронившая меч. Последнее, что она видела, прежде чем паук навалился на нее. Последнее, что ей вообще когда-либо хотелось бы видеть.       – Где Алистер? – первое, что спросила Лелиана спустя несколько долгих минут. Голос ее был хриплым и безжизненным. Адресат вопроса не был важен – она плохо понимала, кто сидит рядом, и, возможно, спрашивала у самой себя.       Ответом ей послужил глубокий вздох. Она повернула голову и увидела хмурое лицо Солоны. Из рассеченной брови на ее левую щеку стекал ручеек крови, правая щека была вымазана в саже и зеленой пауковой жиже.       – Его утащили. Мы не успели, – чеканно роняя слова, ответила магичка.       – Почему?       – Откуда я знаю, как у пауков принято, – она раздраженно встряхнула копной растрепанных волос. – По этим вопросам к Морриган.       – Почему ты спасла меня? Почему не его?       – Потому что. Мы. Не успели.       Лелиана снова замолчала, обводя взглядом товарищей. Винн перебирала припарки, то и дело украдкой вытирая глаза. Стэн, подпирая спиной поверженного голема, молча смотрел в пространство перед собой и по шкале эмоциональности мало отличался от застывшей в шаге от него Шейлы. Гнома не было видно – наверное, отмечал удачное окончание битвы где-то между камней. Морриган, непривычно серьезная, что-то проверяла в навершии своего посоха.       – Мы должны найти его, – сказала лучница, снова повернувшись к Амелл. Та резко выдохнула и схватила ее за руку.       – Лелиана, его, наверное, уже разорвали в клочья. И мы понятия не имеем, где его искать – тут лабиринт туннелей, а не Имперский тракт.       – Разве Серые Стражи не чувствуют друг друга?       – Это не… – Солона осеклась и протяжно вздохнула полустоном. – Он, скорее всего, был уже мертв, когда… На него напали сразу два моровых паука. Никто бы не выжил.       – Он жив пока, – внезапно подала голос Морриган. – Но это ненадолго. Их много слишком – впереди гнездо. На части рвать добычу нет смысла – это вам не волки. Паук питается иначе. И вряд ли вас утешит, как.       – Но я сама видела, как у него глаза закатились, а лицо позеленело, – возразила Солона так спокойно и буднично, что Лелиану внутренне передернуло.       Морриган хищно усмехнулась и, смакуя слова, проговорила:       – Их яд парализует жертву, чтоб было утащить несложно. А после, замотавши в кокон, свой сок пускает королева вовнутрь тела, что еще теплится. Тот сок беднягу очень скоро в бульон кровавый превратит, что пауки потом общиной из кокона, как воду, пьют. На вашем месте я бы поискала туннель обходный, если вскоре мы не хотим, как он, остаться лишь из доспехов оболочкой.       От ее слов Солона сама сделалась нежно-зеленого цвета, а Винн, повернувшись, открыла рот, да так и не закрыла.       – Надеюсь, тебя удовлетворило экспертное мнение, – мрачно сказала магичка Лелиане. Лучница, морщась, поднялась на ноги. Исцеленные раны чувствовались, как огромная внутренняя мозоль.       – То, что я услышала, – он жив. И чем быстрее мы убьем королеву пауков, тем больше у него шансов выжить. Поэтому нужно торопиться.       Солона посмотрела на нее исподлобья, будто сомневаясь в ее вменяемости.       – Ты собираешься идти в логово? Даже если бы в этом был смысл, мы истощены битвой. До Бранки мы так и не добрались. Неизвестно, что еще может нам встретиться, и обратная дорога не перестала быть опасной. Скольких еще мы должны потерять, чтобы потешить твою жажду милосердия?       Лук из железного дерева прислонился к камню рядом, кем-то бережно подобранный, и колчан, набитый стрелами, накануне почти полностью расстрелянными, подпирал его плетеным боком. Лелиана медленно очертила пальцами узловатый узор на отполированном дереве. Если бы она имела силы на какие-либо эмоции, возможно, Солона наглядно бы убедилась, что значит, стоять на передовой, ежесекундно получая ласковые тумаки по самовлюбленной физиономии.       – Если я тебя правильно понимаю, идея искать невесть где пропавшую гномку в туннелях, кишащих монстрами, кажется тебе менее безумной? А ведь она не прикрывала твою спину, не делила с тобой хлеб, не называла тебя другом, – Солона прикрыла глаза и сложила губки бантиком, предчувствуя ловушку в ее словах. У нее, конечно, были готовы любые доводы в свое оправдание, но она снисходительно ждала окончания монолога. – То, как ты расправилась с этим пауком… Не верю, что уничтожить логово тебе не по силам. Если ты возьмешь с собой Шейлу, паукам вообще нечего будет ей противопоставить. В пещере Рука есть лириумная пыль, глубинные грибы и костер – Винн сможет наварить зелий, чтобы восстановить силы, когда мы вернемся.       – Если мы вернемся, – фыркнула Морриган и, перевернув посох, закрепила его за спиной. – Но смысл есть в словах твоих. Со смертью королевы ее войско не будет так опасно боле. По тэйгам остальные разбегутся, разыскивая новое гнездо.       Стэн натужно вздохнул. С его стороны это было максимальным выражением чувств.       – Кадан, – хрипло пробасил он, – я сделаю так, как ты скажешь. Но я хочу пойти.       Удивленно подняв брови, Амелл сделала несколько шагов по каменистому полу, по очереди всмотрелась в лица товарищей, прикидывая свои шансы повлиять на их решение, и придала своему лицу горестное выражение.       – Я понимаю, Лелиана, что тебе тяжело с этим смириться, и скорблю вместе с тобой. Но я не могу так рисковать. Будем искать обходной туннель.       Стрела в руке Лелианы еле слышно хрустнула, но она, не дергаясь, вложила ее обратно в колчан. Что она могла ей еще сказать? Правду? То, что она не сможет жить, зная, что Алистер погиб из-за нее? То, что она была готова добровольно отдать себя на съедение, чтобы получить хоть малейший шанс его вернуть? И то, что она сама себя ненавидела за свою нелогичную потребность к самопожертвованию? Даже если бы это действительно смогло на нее повлиять, могла ли бардесса позволить себе настолько обнажить свои чувства?       – Солона, ты забываешь главное, – спокойно ответила она, невозмутимо закрепляя лук и засовывая кинжал обратно в сапог. – Алистер – наследник престола.       – Гипотетический, – Солона пожала плечами. – У Ферелдена уже есть отличная королева.       – Скажи об этом Эамону.       Как громом пораженная, девушка застыла, и в глазах ее промелькнула паническая растерянность. Лелиана скрыла усмешку – как она сразу не догадалась.       – Если Алистер погибнет, какой смысл ему нас поддерживать? Скорее всего, эрлу придется присоединиться к Логэйну, который – погоди-ка – объявил нас преступниками и предателями. Собрание Земель не состоится, и договоры Стражей не смогут быть выполнены. Без Стражей Мор не победить, но мы все равно не увидим, как порождения тьмы поглотят этот мир. Нам болтаться в петлях задолго до начала конца.       Звякнула выпавшая из рук Винн пустая склянка из-под зелий, и на этот звук из-за каменного тела голема высунулась рыжая голова Огрена. Целительница надрывно всхлипнула, дрожащими руками складывая сумку, но, закончив свое дело, решительно дернула гнома за косичку. Тот воззрился на нее непонимающим взглядом и на всякий случай предложил приложиться к своей фляге, но она шикнула на него и направилась к мосту.       – Я в пещеру. Огрен меня проводит.       – Похоже, мы наконец-то поняли, что нет времени болтать, – Лелиана повернулась и сделала шаг в сторону туннеля. Она спиной слышала, как поднимается Стэн, как, ворча, подходит Морриган. Солона появилась рядом совершенно бесшумно. Лицо ее было безмятежно. Но ладони исцарапаны ногтями. Она с подчеркнутой аккуратностью затянула золотые волосы в пучок и тихо сказала:       – Ты права. Извини.       Создатель тебе судья, бессердечное солнцеликое чудовище.       – Создатель на нашей стороне, – ободряюще улыбнулась Лелиана. – Мы победим.

***

      Когда огромное тело паучьей королевы, в последний раз дернув заледеневшими конечностями, распласталось посреди пещеры, пауки, окружающие отряд, болезненно застрекотали, натыкаясь смертоносными жалами на магический купол. Перебить их всех не было никакой возможности. Но, как оказалось, этого и не требовалось. Щелкая и взвизгивая, твари отступали, расползаясь по стенам, плотно затянутым паутиной. Вначале будто сомневаясь, они двигались все быстрее, и вскоре на месте боя повисла тяжелая, пропитанная невыносимой вонью тишина.       Солона взмахнула рукой, и куполообразный барьер разлетелся ударной волной, подгоняя последних врагов. Оперевшись на меч, Стэн склонил голову. Всю его спину пересекали глубокие рубленые раны. Плечи дрожали, но он не издал ни звука, хотя ноги его то и дело пытались подкоситься. Морриган брезгливо стряхивала с волос паутину, а когда увидела ошметки на месте своего лилового капюшона, свирепо бросила в поверженную тушу еще один шарик молнии. Дернувшись, кунари отошел от ведьмы на несколько шагов.       Лелиана вынула кинжал. Рука ее была полностью залита зеленой паучьей кровью. Коконы свисали с потолка в отдаленном углу пещеры, плотно касаясь друг друга, как свертки в кладовой. Рукоятка оружия на секунду болезненно впилась в ладонь – она не могла решиться. Боялась. Где-то внутри монахиня билась в конвульсивном ужасе и царапала стены своей невидимой тюрьмы, молясь, причитая и рыдая над еще не свершившейся утратой. Бардесса титаническим усилием воли переступала ногами, убеждая себя, что нет таких ужасов, которые она не смогла бы пережить.       Полотно из многослойной паутины тяжело поддавалось наточенному сильвериту, способному резать сталь, как масло, но разрезы неумолимо удлинялись, подчиняясь упрямству Лелианы. Из первого кокона на нее вывалились истлевшие части доспехов порождений тьмы и хищные зубы. Изнутри паутина была пропитана черной оскверненной кровью. Прелесть-то какая. Хвала Андрасте, что завтрак (обед? ужин?) был несколько часов назад, иначе ей, определенно, пришлось бы его лицезреть. Второй кокон был еще приятнее – стоило лучнице воткнуть лезвие, из отверстия фонтаном брызнуло отвратительное нечто, заливая пол, стены и Лелиану зловонной жижей. В этот момент ей действительно показалось, что она больше не выдержит – еще секунда, и в мозгу просто не останется ни одной связной мысли, кроме сплошных междометий. Менестрель станет юродивым шутом – не слишком-то редкое явление.       Наполняясь злобой и отчаянием, она стала резать остальные свертки резкими, отрывистыми махами, и каждый раз под ноги ей сыпалось, лилось, капало, шмякалось. Земля превратилась в болото, в котором скользили и увязали ноги, но она целенаправленно переступала через останки и продолжала. Краем уха Лелиана слышала, как Морриган громко комментирует каждую из ее находок, а Солона взвизгивает и просит ее заткнуться. Шейла сделала несколько замечаний о гадостности человеческой природы даже после смерти. Стэн присоединился к ней минуту спустя, молча, но верно вскрывая коконы мечом, но она не смотрела в его сторону, боясь думать о чем-то, кроме своего занятия, чтобы не дать волю взбесившимся мыслям. Они искромсали, пожалуй, около трети паучьего склада лакомств, когда в разрезе очередного кокона кинжал Лелианы царапнул лезвием металлический нагрудник. Она раздвинула руками отверстие и увидела размашистые крылья грифона, вычеканенные на сильверите. Осторожно провела кинжалом вверх, удлиняя разрез, и замерла, не в силах дышать.       Это позеленевшее подобие человека не может быть Алистером. На что она надеялась, когда решила, что они успеют до того, как…       Лелиана провела дрожащей рукой по его холодной щеке, сдерживая рыдания до боли в груди. Наверное, только сейчас она в полной мере ощутила, что на самом деле чувствовала к нему. Слабость во всех своих проявлениях. Слабость, испепеляющая ее душу. Ее пальцы скользнули под опущенную голову и приложились к сонной артерии. Тихо. Мертв. Абсолютно. Ти…       Она подпрыгнула и вскрикнула, когда услышала слабое, почти неуловимое движение пульса. Яростно орудуя кинжалом, высвободила из кокона голову, плечи, торс, и тело выпало, наваливаясь на нее всей тяжестью. Натянутые нервы тонко зазвенели и лопнули, и лучница стала смеяться, как обезумевшая, обнимая его и зарываясь носом во всклокоченные волосы, покрытые неопознаваемой гадостью. Ноги подкосились от тяжести, но тут помог кунари, чуть ли не силой оторвавший от нее Алистера. Он забросил его себе на плечо, кривясь, но не жалуясь. Добряк. Угрюмейший из добряков. Лелиана готова была расцеловать эти сурово сдвинутые брови и петь о них хвалебные песни до конца своей жизни.       Даже Морриган улыбалась. Ей, как ни странно, это было очень к лицу. Учитывая, что они с Алистером постоянно демонстрировали лютую ненависть друг к другу, это стало приятным сюрпризом. Солона сидела на оплетенном паутиной столе и лихорадочно листала какую-то книгу. Она быстро подняла голову и сообщила:       – Мы нашли дневник Бранки. Теперь мы знаем, где искать. Вот уж неожиданность – кто бы мог подумать, что он будет здесь? – смерив Стэна оценивающим взглядом, она кивнула голему. – Шейла, возьми груз, Стэн ранен.       Ее темные глаза скользнули по счастливому лицу Лелианы и слегка расширились. Неизвестно, что магичка смогла на нем прочитать, но в складке между ее бровей горело отчетливое изумленное недовольство. В другое время это бы насторожило. Но сейчас бардессе было все равно, что она о ней думает. Ей было слишком хорошо.

***

      Руки целительницы источали мягкое свечение и еле слышный нежный перезвон. Больному постепенно возвращался человеческий цвет кожи, и теперь можно было услышать его дыхание и выровнявшийся пульс. Морриган удостоилась состряпать даже некое подобие противоядия, на которое сама не возлагала больших надежд, и очевидно, что оно начинало действовать. Но Алистер не приходил в себя. И когда сопартийцы, вымотанные днем беспрерывных сражений, один за другим начали засыпать у костра, он так и лежал неподвижно в углу пещеры, и только изредка подрагивающие веки говорили о том, что он еще жив.       Лелиана сидела у противоположной стены и смотрела сквозь приоткрытые веки за деловитой суетой Винн. Чародейка прикладывала целебные припарки к ранам, шептала заклинания, рисовала светящимися пальцами на лбу Алистера руны, заботливо укутывала его в одеяло и вполголоса ласково говорила что-то, совсем с магией не связанное. Она, конечно, всегда склонна была по-старчески ворчать, но парня любила искренне самой чистой материнской любовью. Может быть, во всем свете это был единственный человек, который когда-либо так к нему относился.       Но Винн тоже не всесильна и имеет предел выносливости. Очень скоро она, как все, заснула, держа за руку своего пациента. Веки Лелианы неумолимо смыкались, и, чтобы не уснуть, она читала в уме Песнь Маферата – ту, что знала хуже всех ввиду запрещенности церковью, а потому постоянно напрягала память.       …И снизошла Она ко мне в видении, и возложила руку свою на сердце мне…       Рядом с ней опустилась хрупкая фигурка, плотно прижимаясь плечом, и Лелиана, вздрогнув, сбросила с себя дрему и повернула голову. Солона смущенно поджала губы и улыбнулась.       – Тебе нужно поспать, мое самоотверженное чудо, – сказала она шепотом. – Завтра тебе опять прыгать в пасти к монстрам.       – Если до завтра Алистер очнется, – ответила Лелиана.       – Да… – неуверенно потянула Амелл, проводя ладонью по волосам. – Я… хотела сказать… Прости меня. Я вела себя отвратительно. Ты молодец, а я… недальновидная трусиха.       – Не стоит, – Лелиана покачала головой и зевнула. – Все закончилось хорошо. Остальное не важно.       – Важно, – Солона серьезно посмотрела ей в глаза. – Важно все, что происходит. Особенно мелочи. Необязательные поступки, выражения лиц, случайные слова.       – Ммм? О чем ты?       – Просто… спасибо. Спи, – она слегка прикоснулась кончиками пальцев к ее щеке, и глаза сами собой закрылись.       Сон обволок ее нежным облаком, и сопротивляться ему больше не было никакого желания. Она настолько выбилась из сил, что сны мелькали пред глазами, как светлячки, вспыхивали и сразу угасали, так и не успевая принять узнаваемых очертаний. Казалось, сознание еще больше уставало от такого объема неупорядоченной информации. И сквозь сон Лелиана слышала, как затекает спина от неудобства позы, а камни на полу немилосердно впиваются в бедра. Но открыть глаза ее заставили тихие голоса, владельцев которых она не сразу разобрала.       Свет от костра резанул по глазам, и бардесса прикрыла их рукой. Бесшумно подтянула к груди занемевшие ноги и снова прислушалась. Тишина нарушалась лишь треском горящего хвороста и хоровым сонным сопением. Видимо, кто-то просто бормотал во сне. Она готова была снова нырнуть в сон, когда выхватила из тишины еле слышную часть фразы:       – …пришла за мной…       Глупое сердце взметнулось к горлу, руки задрожали. Лелиана вздохнула так тихо, как могла, восстанавливая дыхание, и осторожно посмотрела в угол. Винн сладко спала, свернувшись калачиком на своих сумках с бинтами. Возле Алистера на коленях сидела Солона и гладила его по лицу. Не так, как до этого гладила его названная мать. Совершенно однозначно, будто заявляя свои исключительные права прикасаться пальцами к его губам, очерчивать брови, ощупывать мочки ушей, наполнять его кожу своим запахом.       – Алистер, не глупи, – сказала она так нежно, будто назвала его не дураком, а сладким пряником. – Разве я могла тебя бросить?       Его ладонь легла на ее запястье, останавливая движения руки, но лишь затем, чтобы он мог прижаться к ней губами, потянуть на себя, прикоснуться к золотистым локонам. Солона не сопротивлялась, только поворачивала голову, чтобы ему было удобнее зарывать пальцы в волосы, улыбалась и упоительно прикрывала глаза.       – Солона, я тебя…       – Я знаю, – прошептала она, встречая его губы.       Лелиана закрыла глаза. Каждый получает то, чего заслуживает. Каждый имеет право на свое глупое счастье. Но только тот, кто знает, чем придется за него платить, готов добровольно от него отказаться. И поэтому она понимала, что иначе быть не могло. Он получил то, чего хотел. Она отказалась от того, что ей не нужно. И боль, разрывающая ее сердце, была слишком ей знакома, чтобы ощутимо ей навредить и подчинить себе.       Любовь не должна мешать жить – каждый сделал свой выбор. А игры Солоны понятны лишь ей одной. Словарь: *Merci, chérie (франц.) - Спасибо, любимый.