Быть собой

      Ключ проворачивался с трудом. Похоже, масло для смазки замка было одной из неочевидных статей экономии хозяина. Провозившись, Лелиана толкнула ногой тяжелую дверь и, вздохнув, прикрыла глаза, призывая себя к спокойствию. Что-то почти неслышно царапало сердце изнутри. Неясная тревога – трофей Глубинных троп с их осязаемой, шепчущей тьмой. Теперь любая темнота воспринималась как опасность, а любой источник света – как благословение.       Но в комнате было тихо. Убрано. В открытом окне ветер играл занавесками. Безумие.       Придерживая дверь, Лелиана повесила лампу на крюк и шагнула вперед, когда сзади ее схватили, зажали рот рукой и впихнули в комнату. Нападающий был высоким, крепким и невероятно сильным – она не могла ни пикнуть, ни шевельнуться, а прицельные удары пятками по ногам привели к тому, что и ноги зажали каменные колени. Он шевельнул плечом, и дверь захлопнулась. Зубы соскользнули по огрубевшей коже ладони – бесполезно. Интуитивная тревога, которую она проигнорировала, мстительно сменилась паникой. Тихий омут полностью оправдал свое показное дружелюбие.       – Ты следишь за мной, Лелиана? – шепот, отрывистый и сердитый, раздался чуть выше уха. Промычав неразборчивые проклятия, она попыталась повернуть голову, но сдерживающая рука на лице только прижалась теснее. – К твоему несчастью, для шпионки ты слишком заметна.       Последняя фраза прозвучала немного громче, и она застыла, узнав этот голос. Убедившись, что она больше не сопротивляется, он отвел ладонь. Испуганно и нерешительно бардесса повернула лицо и уткнулась взглядом в родинку на шее, выглядывающую из-под плотной ткани капюшона. Выше поднять глаза она не решилась. И только выдохнула:       – Твою мать.       – Право, ты так удивлена, что я чуть не поверил.       Тело за спиной предельно напряглось, и она уже решила, что он готов выжать ее своими железными руками, как спелый плод. Но он вынул ее нож из пояса, ослабил хватку и с силой оттолкнул девушку от себя. Наткнувшись на стол, Лелиана медленно развернулась и невидящим взглядом всмотрелась в лицо напротив, расплывающееся в одно неразборчивое пятно. Закрыла глаза. Снова открыла. Присела на край стола – ноги безнадежно подгибались.       – Твою мать, – повторила она, впиваясь пальцами в резной край столешницы.       Он изменился так, как только мог измениться человек, успевший в короткие сроки стать победителем и побежденным, преданным и предателем, погибшим и восставшим из мертвых. Невероятно сильно. Осунувшиеся щеки заросли бородой, губы сжаты в тонкую полосу. Заостренная линия носа, холодная сталь во взгляде. Новый шрам под глазом, не успевший зарубцеваться.       Алистер отбросил капюшон и взъерошил желтые волосы знакомым движением. Казалось, что этими самыми пальцами он копошится внутри ее сердца, перебирая клапаны, расцарапывая артерии, заставляя кровь останавливаться. Судя по его свирепому взгляду, он был бы рад на самом деле это сделать. И, может быть, она сама была бы рада.       – Как ты нашла меня?       Не в силах произнести ни звука, Лелиана молча покачала головой. Алистер прищурился и раздраженно взмахнул пальцами.       – Только не говори, что Создатель вел тебя по моему следу. Оставь этот бред для паствы. Сколько тебе пообещали?       Ответом ему снова послужило напряженное молчание. Рыкнув от злости и нетерпения, он переплел руки на груди. Хочет запугать ее или, наоборот, защититься? Скрыть свои эмоции, что у него никогда не получалось? Или специально выставить их напоказ? Лелиана не понимала – впервые. Она просто не могла собрать свои беспомощно разметавшиеся мысли.       – Ох, да, для тебя это было бы слишком низко. На что ты готова ради благословенной дружбы? По опыту знаю – на все. Главное, правильно выбрать друзей.       После очередной долгой паузы Алистер воздел глаза к потолку и нервно пыхнул, повышая голос:       – Если ты думаешь, что своим молчанием заставишь меня поверить, что тебя нет, то…       – Я думала, тебя нет в живых.       Удивительно, как спокойно и ровно это прозвучало, будто ее устами говорил кто-то другой – сильнее и мудрее, чем все, что она из себя представляла. Такая невозмутимость могла сбить его с толку, а могла, наоборот, только подтвердить его подозрения. Но драматично рыдать и хватать его за руки, убеждаясь в том, что видели ее глаза, – то, что внутренняя сумасшедшая велела ей сделать – Лелиана не могла.       – И с чего бы это? – саркастично спросил он.       – Страж, убивший Архидемона, должен был погибнуть. Так мне сказали. Солона. Риордан. Логэйн. Они шли на смерть.       – Значит, она снова обвела всех вокруг пальца, – он пожал плечами. – Я даже не удивлен. И что? Сейчас последует душещипательная история, как вы коллективно оплакивали мою безвременную кончину? Только с указом королевы она не очень-то вяжется. И с тем, что ты – какая неожиданность – вдруг появляешься здесь, у огра на рогах. Я почему-то думал, что… не важно, что я думал. Я ошибся. Мне не привыкать.       Ее так и придавило грузом звенящей в его голосе злобы, и слезы застыли у нее в глазах. Внутри все сжалось и похолодело, но, прикрыв глаза рукой, она спросила по-прежнему бесстрастно, и голос ее не выдал:       – Чего ты от меня хочешь?       – Я не желаю тебе зла. Только потому, что нас что-то связывает, ты еще жива. Возвращайся. Другого шанса я тебе не дам.       Вот как оно все. Недо-рыцарь, недо-Страж, недо-король нащупал в себе остатки благородства и неуместного пафоса. И, видимо, был очень доволен собой. Что-либо доказывать и убеждать его в истинном порядке вещей не имело смысла. Почему она должна оправдываться перед ним в том, в чем не была виновата? Да и нужно ли это ей?       – Пошел вон, – только и сказала она, вставая.       – Прости, что? – Алистер недоуменно поднял брови.       – Я. Сказала. Пошел. Вон. Немедленно.       Лелиана быстро подошла к двери и дернула ручку на себя, открывая, но она сразу же захлопнулась под тяжестью его руки, впечатавшейся в кованое дерево перед ее носом. Бардесса стиснула зубы, сдерживая злость, ибо сама не могла бы предугадать последствий того, что она вырвется на волю. И близость его тела этому очень способствовала.       – Ты не могла бы прояснить? – проговорил он, и его дыхание опалило плечо, прокатываясь вниз по спине лавиной мурашек.       – Нет. Я больше не могу тебе что-либо объяснять. Ты исчез, ни слова не сказав, и я должна была смириться с твоей смертью. Чтобы ты сейчас… – она сглотнула подступивший к горлу ком, услышав дрожь в своем голосе. – Я не могу – хватит. Мне все равно, где ты и что происходит в твоей жизни… или смерти. Убирайся, пока я тебя на самом деле не прирезала.       Вероятно, она говорила недостаточно угрожающе. Алистер уперся в дверь плечом, поигрывая ножичком, и насмешливо хмыкнул:       – Чем ты меня резать собралась? Этим? – дернув рукой, он метнул нож в стену. Проследив, как он, дрожа, воткнулся над столом, она просверлила Алистера глазами. Один уголок его губ приподнялся, обозначив ямочку на щеке. – Ах, взглядом? Смешно, честное слово.       – Хочешь убедиться? – процедила Лелиана, и он сразу перестал ухмыляться.       Но радоваться этому не стоило. Потому, как он прытко обхватил ее рукой, снова прижимая спиной к себе и стискивая еще сильнее, чем раньше. Ее ладони прижались к его бедрам, ребра чуть не хрустнули. Так, что даже дышать трудно стало, и она лишь сдавленно вскрикнула. Хотя, может, это стало последствием ощущения обследующей ее бедра второй руки. Она была такой целенаправленной и грубой, будто он проверял щербинки на стойке для доспехов – на бездушной, бесчувственной деревяшке. И, нащупав-таки сквозь платье пояс с ножнами, Алистер так же хладнокровно стал поднимать юбку вверх, чтобы до них добраться. Лелиана, задохнувшись от возмущения, рванулась всем телом, но хватка у него была медвежья. И юмор тоже.       – Ты не находишь, как хорошо тебя это характеризует, мой трепетный каратель? С виду нежная, как цветок, безобидная и женственная, а под платьицем – оружие и доспе…, – запнувшись, он остановился, когда пальцы зацепили обнаженную кожу, и после паузы многозначительно добавил. – Гм.       – Есть еще что сказать, философ? – едко поинтересовалась Лелиана.       Плечи напряглись, а дыхание рывком шевельнуло волосы на макушке, и она почувствовала сладкий вкус злорадства, уверенная в исходе этой схватки. Но когда он продолжил, запуская всю пятерню под ткань, она перестала что-либо предполагать. Немыслимо. Кто этот человек, и что он сделал с Алистером?       Ощущение его рук на бедрах могло бы быть даже волнующим, если бы он не дергал за ремешки с такой суровой жесткостью, расстегивая пряжки. Ничего лучше этого не смогло бы сказать, что она значит для него – еще меньше, чем всегда. Человек, которого она любила, был только плодом ее больного воображения.       – Я тебя ненавижу, – выдавила она, захлебываясь в унизительной жалости и отвращении к себе.       – Я вижу, ты разочарована? Ты знаешь, это все могло бы произвести на меня впечатление. Правда. И твои удивленные глаза, и оскорбленное сопение, и прозрачные намеки на какие-то чувства ко мне, и… это, – Алистер слегка царапнул пальцами вдавленную полосу на освобожденной коже, фыркнув, когда она вздрогнула. – Если бы я не знал, насколько все, что ты делаешь, пропитано ложью и притворством.       – И давно ты это понял? – зло прошипела Лелиана, когда он принялся за вторую ногу.       – Давно. Еще в ту ночь в Морозных горах, когда ты издевалась надо мной, а потом сделала невинный вид, будто ничего не было.       Ох, что угодно, только не это. Вывернуть наизнанку весь ее позор, боль и трепет и обратить против нее – для этого нужно было достигнуть высшей точки садизма. Глупо было бы считать, что он этого не понимает. Но еще глупее было бы поддаться на эту бессовестную провокацию.       – Издевалась? Слово-то какое. Какие мы ранимые. Жаль, я за метелью не услышала твоих разобиженных рыданий.       В ответ он, поднявшись по ножнам вверх, ощутимо дернул за пояс и, передвигаясь вдоль кожаной ленты в поисках пряжки, скользнул ладонью по животу. Сердце замерло и устремилось навстречу его прикосновениям – вниз, куда-то между линий перебирающих мурашки пальцев. Бестолковое, сумасшедшее сердце. Лелиана запнулась лишь на секунду, но голос разом утратил всю иронию.       – И в чем же я солгала? Ничего же не было.       – Да что ты? – потянул он, вырывая ремень из пряжки. – Хорошо. Тогда и сейчас между нами ничего не происходит. Мы просто ведем непринужденную беседу, а моя рука совершенно случайно попала тебе между ног.       Она поперхнулась воздухом, почувствовав его касание, дернулась в попытке высвободиться, но ее движение отдалось дополнительным давлением рук сверху и снизу. Молниями, проходящими сквозь колени. Тяжестью, нарастающей в животе. Удушьем стыда и ярости, сцепляющим горло. До боли захотелось впиться в него зубами и сжимать челюсти, пока в рот не брызнет кровь, царапать, ощущая ошметки кожи под ногтями. Она точно убьет его после всего этого. Если не обуглится и не рассыплется кучей пепла.       – Теперь поговорим? – невозмутимо спросил Алистер, прижимаясь щекой к ее виску. – Можем в подробностях обсудить, какой я идиот. Посетовать на превратности судьбы. Кто кого недопонял, и насколько в этом замешан Создатель. Все, как ты любишь.       Жесткие пальцы медленно раздвигали складочки и едва касались чувствительной кожи за ними, больше дразня, чем лаская. Но дрожь от этого только усиливалась. Потеря контроля над собой стала, как никогда, близка, и Лелиана, повернув голову, просто ткнулась носом в плечо, затянутое дешевой кожей. Ее терпкий запах каким-то образом держал ее в сознании. Когда он поймет, что она настроена лишь игнорировать его, то потеряет интерес к этой дурацкой игре. Она все еще надеялась на его предсказуемость. Глупая.       – Так не пойдет, – зашептал поганец, зарываясь носом в волосы над ухом. – Отмолчаться у тебя не получится.       И забрался подушечками пальцев глубже, выглаживая каждый дюйм – все еще медленно, но напористо. Лелиана тихо застонала, неосознанно выгибаясь и вжимаясь задом в его пах. Расстегнутые набедренные ремешки, путаясь в ткани юбки, ласково щекотнули кожу, свисающие ножи оттягивали их своей тяжестью, заставляя скользить вниз вдоль ног, добавляя в хаос ощущений новые междометия.       – Это уже что-то. А теперь расскажи мне, зачем ты это сделала.       – Ты оттолкнул меня, – выдохнула она, цепляясь ногтями за грубые волокна на ткани его штанов. Теперь ей хотелось разорвать его по кусочкам и скормить псам – и это было бы еще милосердно.       – Удивительно, правда? А что тебе сейчас хочется сделать? Какие мысли копошатся в твоей голове? Что я с ума сошел? Что я наслаждаюсь твоим бессилием? Проверяю на прочность твои нервы? Или ты готова поверить в мои внезапно вспыхнувшие чувства? Нет? Я так и думал. А ведь я даже не кроткая монашка, истекающая кровью.       Его голос становился резче, движения пальцев изменились – теперь они царапали, извивались, надавливали и выводили круги вокруг клитора. Горячие, дерзкие, скользкие, они сочились жидким огнем, растекающимся пульсацией в онемевшие ноги. К слову, ноги незаметно освободились. Но она все равно уже не могла ими обороняться. Хоть и хотела. Наверное.       – Всё… гораздо проще.       Услышал он или нет – не важно. Лелиана даже не была уверена, что произнесла что-то членораздельное. Прерывистое дыхание возле уха переместилось на изгиб плеча, и она приподняла его, чтобы почувствовать кожей губы. Как ей это удалось, она не задумывалась. Но губы ускользнули. И только через очень долгую секунду Алистер слегка прикусил ее за загривок. Его нога протиснулась вперед, раздвигая ей колени, раскрывая новые места для ласк, и шероховатая ладонь прошлась по внутренней поверхности бедер.       – Проще для кого? Что я должен был сделать? Взять тебя, больную и раненую, между сугробов? Да, а потом сделать вид. Как ты всегда поступала. О чем ты только думала?       – Я не думала, – прошептала она, и громко втянула воздух, чувствуя плавное проникновение безжалостно нежных пальцев. Когда они, помедлив, задвигались с ленивой неспешностью, ощупывая внутри все, до чего могли достать, она добавила, едва шевеля губами. – Я хотела тебя до одури.       Ткань с плеч поползла вниз, поддерживающие лиф ремешки, расстегнувшись, повисли спереди, позвякивая друг о друга застежками. То, что он не держит ее, Лелиана поняла как-то не сразу, но эта мысль, вспыхнув, сразу же сгорела в тлеющих остатках ее рассудка. Значило ли это, что она сама к нему прижималась и терлась, как кошка, выпрашивая ласки, ей было уже все равно. Язык его тела без слов говорил ей, что истязатель слишком переоценил свое хладнокровие. Но отважно боролся с самим собой, наивно полагая, что ситуация под его контролем.       – Какая ты…, – прошептал Алистер, прильнув губами к ее щеке, – непостижимая. И ты все это время…       – Да.       Мучительное, почти невыносимое наслаждение наливалось бегущими под кожей ручейками пламени, и она сладостно подавалась ему навстречу, трепеща от звучания его голоса, пожалуй, даже больше, чем от всего того, что он вытворял своими пальцами. Вторая рука легла на запрокинутое горло, чуть сжимая, ловя вибрацию стонов.       – И когда пришла ко мне…, – хриплое, низкое рокотание.       – Да, – шепот, срывающийся на крик.       Пальцы переместились на подбородок, обвели приоткрытые губы. Давление и темп снизу нарастали, каждая клетка сполна получала свою долю чувственности, а внизу живота уже прокатывались подступающие отголоски оргазма.       – И сейчас?..       Вместо ответа девушка захватила палец губами, коснулась языком, прикусила и, балансируя на грани безумия, требовательно вильнула бедрами. Она была так близко, что в закрытых глазах, кружась, плясали разноцветные пятна.       И именно в этот момент Алистер остановился и резко убрал руки, оставляя в ней саднящую пустоту. Отказываясь верить, что это снова происходит, Лелиана, не сдержавшись, всхлипнула и захныкала, как ребенок, у которого отняли конфету. Она уже открыла рот, чтобы наградить этого изувера самыми страшными проклятиями, когда в нем оказался его ласкающий язык, губы заглушили возмущенное мычание, а в спину стукнулись жалобно скрипнувшие доски двери. Жадно отвечая на поцелуи, она полубезумно цеплялась за его волосы, плечи, безуспешно пыталась разорвать грубую кожу куртки и снова всхлипывала, ненавидя свое бессилие.       – Ты еще хочешь, чтобы я ушел? – рвано дыша, спросил он в губы, одной рукой забрасывая ее ногу себе на талию, другой – яростно дергая завязки на штанах.       – Только попробуй снова меня бросить, и я…       Не договорив, она вскрикнула, чувствуя, как он рывком входит в ее алчущее лоно, и, счастливо вздохнув, притиснула Алистера к себе обеими ногами. Рыкнув, он замер и, спускаясь поцелуями вдоль шеи, впился пальцами в ее ягодицы. Медленно шевельнул бедрами. Вылизал шрам от стрелы под ключицей, вернулся к лицу и, накрывая ее рот своим, стал двигаться упруго и сильно.       Он наполнял ее всю – идеально. Возможно, даже лучше, чем идеально. Казалось, что внутри она состоит сплошь из обнаженных нервов, обожженных его прикосновениями. И с каждым толчком удовольствие, граничащее с болью, простреливало огненными вспышками по всему телу, ставшему в его руках комком расплавленного воска. Лелиана не могла ни думать, ни видеть, ни контролировать свои действия – только стонать, кусая его губы, выгибаться, принимая его глубже, и сжиматься, чтобы чувствовать его острее. Может, она и кричала, когда ее накрыла волна сладкой судороги, – звуки доносились издалека, и сознание, отделившееся от тела, воспринимало только терпкий кожаный запах его куртки и горький вкус, разливающийся во рту. Они напоминали, что она еще жива.       Первым, что увидела Лелиана, когда стала различать картину мира, была улыбка – одновременно нежная и ироничная. На всем свете только Алистер умел так улыбаться. Он крепко прижимал ее к двери, целуя брови, скулы, едва касаясь губами закрытых век. Расслабив пальцы, она выпустила его затылок из цепкой хватки ногтей и провела ладонью по щеке, цепляясь заскорузлой кожей за отросшую бороду.       – Извинения приняты? – тягучим голосом тихо проговорил он, лаская глаза янтарным теплом взгляда. Ресницы подрагивали, зубы сжимались, поддерживающие ее руки голодно мяли кожу – и ему еще хватало сил разговаривать. Пропуская сквозь пальцы всклокоченный ежик волос, она слабо мотнула головой.       – Нет? – с наигранным удивлением переспросил Алистер и плавно качнул бедрами, запуская ее головокружение в новый виток. Его фантастическое самообладание восхищало и в то же время возмущало – наверное, потому, что было ей неподвластно. А ей так хотелось услышать, как он стонет.       Или он все еще думает, что она собиралась убить его?       – Ты кое-что забыл, – сказала Лелиана.       Протянув руку ему за спину, она вынула из своего сапога спрятанный кинжал и погладила им плашмя по щеке мужчины. Его глаза расширились. Какая прелесть. Лелиана крепко оплела его ногами, чтобы больше не ворочался.       – Похоже, для уверенности нужно было тебя полностью раздеть, – усмехнулся Алистер.       – Это здравая мысль, – мурлыкнула она и опустила руку к его груди, поддевая лезвием шнурки. – Ты боишься?       – Если бы я боялся тебя, сладкая, я бы не пришел.       Сильверит – прекрасная штука. Незаменимая. Достаточно легкого нажатия, и лезвие может срезать тонкие слои кости, а если ударить, то с первого раза пробивает даже лучшую гномью броню. Завязки же из узких скрученных полос кожи поддавались ему без малейшего сопротивления. Алистер, наблюдая, как она приводит его одежду в негодность, задумчиво добавил:       – Разве что самую малость.       Она закусила губу, движением кинжала раздвигая полы куртки. Льняная рубашка взмокла от пота и прилипла к груди, обрисовывая рельефность мышц. Шикарное зрелище. От желания очертить их языком даже во рту пересохло. Сдвинув кожаное полотно до плеча, Лелиана, не удержавшись, невзначай скребнула лезвием по проступающему бугорку соска и довольно заурчала, оценивая эффект. Резко выдохнув, Алистер прикрыл глаза и вжался в нее пахом так сильно, что металлические заклепки на двери до боли впились в поясницу.       – О, так ты пришел извиняться? – хрипло спросила она, аккуратно разрезая рубашку от ворота до пояса. Провела свободной рукой по линиям живота, по твердости напряженной груди. Ее манипуляции отозвались внутри распирающей пульсацией.       – В некотором роде, – хмыкнул он еле слышно, сжимая зубы.       Кажется, ему было все равно, как она поступит с его уязвимостью. Но было ли это истинным доверием или банальным дурманом похоти? Задержав дыхание, Лелиана приставила острие к солнечному сплетению и снова заглянула в его глаза. Вязко-карамельные. Такие сладкие, что сводило скулы. Такие жгучие, что щипало в глазах.       Читая сомнение в ее настороженном взгляде, Алистер обезоруживающе улыбнулся и нежно погладил ее бедро, изгиб талии под скомканным платьем. Он верил.       Сморгнув слезинки, лучница отбросила кинжал и, притягивая его для поцелуя, сказала повелительно:       – Тогда – извиняйся, как следует.       Дважды просить не пришлось. Невероятно понятливый Алистер перенес ее на кровать, в пути меняя руки, пока она стягивала с него изрезанную одежду. Холод покрывала окатил дрожью, резко контрастируя с горячим телом, обжигающим нетерпеливым голодом. Воздух снова сгустился, мысли – разбежались. Осталось только крепнущее убеждение, что предназначенный ей путь действительно был предрешен всепонимающей рукой высшей силы. Как иначе можно было объяснить чувство ошалело застывшего времени, света, который излучала вся поверхность кожи, огня, танцующего в воздухе? Чудом. Благословением. Счастьем. Счастьем, что, нарастая, затопило телесные ощущения, наполнило их и приумножило, и тело стало храмом для души, которая теперь могла лишь благоговейно трепетать и упиваться своим собственным раем.       Ей хотелось запомнить это навсегда, хранить, как реликвию, в священном ларце своей памяти. Узоры, оставленные его губами. Блики света, играющие в ресницах и каплях пота над бровями. Горько-соленый вкус бесчисленных шрамов, терпкий – родинок, пряный – ее соков на его языке и пальцах. Ощущение сминающейся под пальцами кожи. Немеющее покалывание в дрожащих ногах. Выражение его лица, когда он достигает пика, бьется и стонет, и что-то беззвучно шепчет, захлебываясь воздухом, и целует ее улыбающиеся губы. Почти неуловимое скольжение кончиков пальцев вдоль позвоночника, безмятежное дыхание в волосах и теплый ветер из открытого окна, обвивающий сплетенные ноги.       Счастье состоит из мелочей. И неважно, сколько оно длится. Если оно стало частью души, то останется в ней навсегда.

***

      Даже молчание, неизбежно повисшее после случившегося, было удивительно легким, теплым и уютным, как пушистый плед. Не было ни неловкости, ни ошеломления, ни угрызений совести. Только острое ощущение жизни и переполняющего грудь воздуха. Запах в ложбинке за его ухом был так восхитителен, что описать его можно было только глубоким протяжным стоном. Лелиана потерлась губами о жилку на шее, слегка щекотнула пальцами ноги мужскую ступню и сонно пробормотала:       – Значит, это правда – то, что говорят о Серых Стражах.       – М-м-м? – бархатисто отозвался он.       – Ну, об их… особенностях.       – То, что они обжоры с мрачным чувством юмора? – Алистер тайком зевнул в сторону. – Наглая ложь.       – Насколько я знаю – нет. Но я не об этом. Не притворяйся, что никогда не слышал.       – Не понимаю, о чем ты.       Лелиана подняла голову и, увидев широкую – от уха до уха – запредельно хулиганскую улыбку, мстительно прищурилась и куснула его за подбородок. Прыснув, он сгреб ее обеими руками и, приподняв, поцеловал между бровей.       – Я тут ни при чем. Просто ты прекрасна, как поджаристая хлебная корочка.       – Корочка, – монотонно повторила Лелиана, сжимая губы, чтобы не расхохотаться.       – Что? – с деланной полуобидой потянул Алистер. – Ты знаешь, как я люблю свежеиспеченный хлеб? А корочка – самое вкусное. Это благодаря ей он такой мягкий… теплый… и душистый… И та-а-ак аппетитно звучит. Совсем как ты.       Ну конечно же. Кому еще это могло бы прийти в голову? Она посмотрела на него изумленно. С неверием ощупала веснушки и выдохнула:       – Дыхание Создателя. Это ты. Это на самом деле ты.       – А ты предпочла бы видеть в своей постели кого-то другого? – он саркастично выгнул бровь. – Ты просто топчешь жалкие остатки моего самолюбия.       Вздохнув, Лелиана прикрыла ему рот рукой и серьезно покачала головой.       – Ты изменился. Очень сильно. Но не слишком. Я… счастлива, что это так.       Пробежавшись напряженным взглядом от одного ее глаза до другого, Алистер провел по ее щеке тыльной стороной пальцев, заправил локон за ухо и, двигаясь вдоль шеи, через плечо, по длине руки, взял ее за запястье. Отводя глаза, задумчиво поцеловал каждый пальчик. Слегка нахмурился. Тревожно. Колеблясь. Но руку не выпустил.       – Поедешь со мной в Андерфелс? – наконец, проговорил он, снова поднимая взгляд.       Если бы в этот момент из стен начали лезть демоны, Лелиана и то удивилась бы меньше. Она оторопело моргнула и, перевернувшись на спину, несколько секунд бездумно созерцала потолок, пока в голове не появилось что-то отчасти вразумительное.       – Хочешь постучаться в Вейсхаупт? – спросила она осторожно.       – Угу.       – А я что там буду делать?       Алистер помолчал, перебирая ее пальцы в ладони.       – Об этом я еще не думал. Может, мы смогли бы… жить. Как нормальные люди.       Свет испуганно задрожал – свеча в лампе догорела. Как вовремя. Бардесса выскользнула из объятий. И пока она шла к углу, открывала стеклянную дверцу, меняла свечу и смотрела, как медленно распускается лепесток пламени, истерическое метание мыслей пришло в равновесие и глодавшие ее все эти дни сомнения исчезли. Решение пришло само собой.       Солнце в этом мире светит в узкие щелочки между туч. Но тот, кто помнит о нем, никогда не теряет надежду и живет в тени, храня его тепло. Похоже, ее сердце и разум наконец-то стали единым целым.       – Серые Стражи – не нормальные люди, – сказала Лелиана, не поворачиваясь. – И я тоже. Я знаю, что в это сложно поверить, но мы действительно случайно встретились. Случайно – для нас. В Орлее меня ждет Верховная Жрица, и если бы я не откликнулась на ее зов, то не оказалась бы здесь. После всего, что произошло за последний год, я больше не сомневаюсь, в чем мое предназначение. Я уезжаю в Вал Руайо.       – Влиять на неокрепший разум толпы и представлять, что ты все же похожа на священницу? – сипло и с расстановкой спросил Алистер у нее за спиной.       Тяжесть в голосе любимого насторожила бы ее раньше, но теперь она понимала, чем он недоволен. Как и то, что в этом нет ее вины. Лелиана вернулась и села рядом, наклонившись, разгладила пальцами складки между его бровей.       – Делать то, что должно, – прошептала она. – Быть честной перед собой. И отдавать свои долги. Если бы не мать Доротея, я бы сгнила в луже собственной крови. Не попала бы в церковь. И не встретила тебя. Я обязана ей всем. Если бы Дункан был жив и позвал тебя далеко от всего, что тебе дорого, то что бы ты сделал?       – Я понимаю, – он слабо кивнул. – Ради долга ты готова носить маску до конца жизни.       – Маску? – улыбнулась Лелиана, касаясь тонкого шрама под глазом. – О, нет. Сомневаюсь, что я снова стану монахиней. В Орлее все по-другому – не так просто и бесхитростно, как здесь. Там ничего не выглядит таким, каким есть на самом деле. И церковь нуждается в барде даже больше, чем в святой милости. Это роль, которая уготована мне Создателем, и я полагаюсь на его волю.       Порывисто вздохнув, Алистер поднялся и взял ее за подбородок. Его брови снова нахмурились, а лицо оказалось так близко, что она слышала запах его губ – их общий запах. Солнца. Сладости. Нежности. И остро щемящего предчувствия.       – Откуда ты знаешь? Как, во имя Андрасте, ты можешь знать, какой из этих путей правильный?       – Я не знаю, – она пожала плечами. – Я просто верю.       Страж долго и пристально всматривался в глубину ее глаз, словно искал следы лукавства. Но ей незачем было ему лгать. И незачем было давать ложные надежды. А понятие долга и вовсе не стоило объяснять. Он все понимал, и все готов был принять. Жизнь научила его не держаться за прошлое, не загадывать будущее и ценить настоящее, и теперь он сам это осознал. Но чувство горечи сопутствует таким решениям – всегда. Даже если сердце окончательно окаменело.       – В Орлее тоже есть Стражи, – вполголоса проговорила Лелиана, сжимая его напряженное предплечье.       – Орлей… слишком близко отсюда, – хмуро ответил Алистер. – И слишком далеко от меня.       – Тогда мы оба знаем, чем это закончится.       Воин дернул губами, и в глазах его отразилась мрачная обреченность.       – В таком случае, наверное, бессмысленно говорить, что я люблю тебя.       Стало ли это сюрпризом? Нет. Он просто облачил в слова то, что она чувствовала всей поверхностью кожи, слышала в его дыхании, видела в осколках света, пляшущих в зрачках. Должно быть, он сам не понимал, когда это произошло. Но верил, что это правда. Всем своим изломанным сердцем. Имела ли она право ломать его еще больше?       – А какой смысл ты в этом ищешь? – спросила лучница недрогнувшим голосом.       – Я хочу, чтобы ты была счастлива. И я хочу это видеть.       Солнце. Истинное солнце. Опалившее и согревшее, сведшее с ума и осветившее тьму. Как скоро он поймет, что его свет – это все, что ему нужно? Лелиана улыбнулась и объяла его лицо ладонями.       – Смотри. Ты видишь? Я счастлива. Потому, что я твоя. Где бы и с кем бы ты ни был – ничего не сможет это изменить. Никогда. Теперь я это точно знаю.       – Ты странная, странная, до взрыва мозга странная и противоречивая. Видимо, в том, что ты сумасшедшая, была львиная доля правды, – поднимая брови, усмехнулся Алистер. – Но «ничего», «никогда» и прочая патетика даже из твоих уст звучит чудно. И почему-то я верю. Хоть это и не то, что я хотел услышать.       Последние слова он сказал, уже притягивая ее, неторопливо касаясь губами. Мозолистые ладони прошлись по обнаженной спине, ощупали ямочки на пояснице. Пересчитали все изгибы, щербинки и неровности. Старый рубец между лопатками, чувствительный донельзя. Впадинку на животе. Ложбинку между грудей. Тонкую кожу под коленом. Он запоминал. Это все, что ему осталось.       – Скажи, что было бы, если…, – прошептал он, прерываясь на поцелуи. – Если бы мы все-таки были нормальными людьми?       Сжимая могучие плечи воина, Лелиана невольно закатила глаза. Очевидно, занимались бы любовью, не отвлекаясь на разговоры.       – Кроме того, что мы бы не встретились? – тихо засмеялась она. – Наверное, пошли бы на утеху порождениям тьмы.       Томный поцелуй на изгибе шеи вмиг превратился в болезненный укус, а бедро получило ощутимый щипок. Смеясь и взвизгивая, она обхватила его бедра коленями и одним движением запрыгнула сверху, подминая под себя. Алистер посмотрел на нее хищно. Недвусмысленно потемневшими глазами.       – Чернейший юмор от подданной Солнечного Трона… Ай-яй-яй, – скаля зубы, он покачал головой и мазнул пальцами по месту укуса. – Но ты мне не ответила.       Девушка медленно склонилась и потерлась об мужчину всем телом, прижимая запястья к постели. Коротко куснув его за мочку уха, она обвела языком раковину и заговорила вкрадчивым голосом барда:       – Есть одно место между Вал Руайо, – поцелуй обозначил точку на груди, – и Вал Шевэн, – до второго вдоль шрама пролегла мокрая дорожка, – на берегу Недремлющего моря, – в центре царапнули зубы. – Усадьба, где я провела детство.       Щека смазала рисунок, вздрогнувшие пальцы переплелись с ее пальцами. Дыхание взвилось и сбилось, сердце заколотилось и прильнуло к шепчущим губам.       – Я занималась музыкой на каменной террасе, в саду благоухали цветы, а за балюстрадой в валуны билось море.       Рот нежно втянул шелковистый сосок, легонько щекотнул языком. По телу волной пробежала дрожь, кожа раскалилась. Губы опустились, исследуя бугристые мышцы на животе. Ногти прошлись по вздувшимся венам на предплечье.       – Там сказочно красиво. Спокойно. И вся мирская суета, политика, войны, интриги… далекие и пустые.       Напряженный член с мольбой прижался между плечом и щекой, и губы заскользили вдоль него, не прекращая говорить. Руки, двигаясь вниз, повторили их путь. Лаская, гладя, сжимая. Бедра затрепетали и качнулись навстречу. Воздух завибрировал от стона.       – Тогда я не понимала этого счастья. Сейчас я хотела бы остаться в нем навсегда. С тобой.       Лелиана подняла голову и не смогла сдержать торжествующей усмешки. Не похоже, чтобы это полубезумное, задыхающееся, предельно чувственное создание теперь было способно на дискуссии.       – Ты еще слушаешь? – поддразнила бардесса, прикусывая кончик языка. Сама она уже дрожала от пронизывающего, покалывающего, растекающегося по венам возбуждения.       И тут же сильные руки подхватили и подняли ее, без подобающей нежности скрутили запястья за спиной, заставляя выгнуться. Алистер рыкнул что-то неразборчивое, направляя и насаживая девушку на себя. И лишь после этого притянул ее, обжигая поцелуем, и, вцепившись в бедра, задал свой ритм. Единственно правильный из всех, что она могла бы ему предложить – случайно или нет, он каким-то образом угадывал и предвосхищал все ее желания.       А может, и правда, все дело было в ней. Ведь ее желания существовали лишь под его именем. Одержимость ее собственным демоном не оставляла места для трезвости мыслей. Только ощущения, взрывающие разум. Только желание, чтобы завтра никогда не наступило.       Когда-нибудь. Когда мир перестанет вращаться, и не нужно будет грести изо всех сил, чтобы не попасть в его губительный водоворот. Когда можно будет сложить весла и блаженно подставить лицо животворящему солнцу. Когда долги будут розданы, и люди пресытятся властью. Тогда. Они смогут быть нормальными людьми.