Тhe Middle of Madness

Спать одной ночью Сандре было вроде бы невероятно хорошо. Но отсутствие рядом с ней самого холодного человека, как Чон Чонгук, отнимало то тепло, которое она брала от него, находясь в одной постели. Несмотря на то, что он терпеть не мог, когда она без спроса прикасалась к нему, девушка все равно чувствовала жар его разгоряченного после бурной ночи тела, не остывавшего до самого утра. Чем больше времени проходило, тем больше Сандра понимала, что ей пора переставать бояться Чонгука. Хотя бы в плане вопросов, которые он не разрешал задавать. В конце концов, хоть он и содержит ее, на непонятно откуда берущиеся деньги, и дает все, что ей нужно, тот факт, что он пользуется ей, как вещью, которую в любой момент можно выбросить, совсем ее не прельщал. Даже у такой слабой, как она, девушки есть крупица самоуважения. Девушка сладко потянулась, отрывая голову от подушки. Наверное, стоит подняться и приготовить себе завтрак. Чон никогда не завтракал, потому что всегда уходил под утро, а приходил ближе к ночи. Каждый день одно и то же. Менялось только его настроение. Если оно было хорошим, перед сном он даже мог сделать исключение и доставить удовольствие своей партнерше, в остальных же случаях (что было более частым), он ублажал лишь себя, не забыв при этом добавить еще парочку синяков и ссадин на тело девушки в ее личную коллекцию. Ступая ногами на холодный пол, девушка еще больше взбодрилась ото сна, от чего на коже выступила толпа мурашек, покрывая руки, ноги и другие части тела. Она еще раз потянулась, взъерошивая свои густые темные волосы, которые спадали на лицо, приятно щекоча щеки. Накинув на себя тонкий домашний халат, который еле прикрывал ее пятую точку (подарок Чонгука), она зашла в ванную, чтобы умыть заспанное лицо. Зеркало, волнистой по периметру формы, показало миру бледное, исхудалое лицо довольно симпатичной, но несчастной девушки, которая целыми сутками не видела белого света. Разве что только через окна, открывавшие вид на дождливый в эту осеннюю пору Сиэтл. Пребывая целыми днями в одиночестве, запертой в четырех стенах, окна были единственным спасением от смерти со скуки. Ее любимым местом был широкий подоконник, где стояла металлическая пепельница, почти всегда наполненная множеством окурков от тонких ментоловых сигарет. Она выкуривала по одной в день, что помогало ей считать дни заточения, а также все важные праздники, которые она все еще считала важными. Например, день рождения мамы. И день рождения Чонгука, о котором она, кстати, узнала совсем случайно, завидев дату его рождения на водительских правах, которые он частенько показывал полицейским, когда они останавливали их за превышение скорости. До его дня рождения осталось ровно четыре сигареты. До маминого – тридцать. У Сандры, порой, складывается чувство, что когда-нибудь она не доживет до чьего-то дня рождения, умерев от рака легких. Но так ей было легче считать. И справляться с болью, про которую никто никогда не узнает. Для Чонгука у нее все прекрасно, и прекраснее быть не может. Все прекрасно, ради ее безмерной любви к нему. Все прекрасно, ради бессмысленной веры, что он тоже ее любит. Холодная, как лед, вода кольнула нежную кожу лица Сандры множеством маленьких иголочек, заставляя полностью взбодриться от непрошенных мыслей. Насухо вытерев лицо полотенцем, она огляделась вокруг. Тошнотворно белоснежная ванная комната резала глаза, словно специально провоцировала поскорее их закрыть. Она вдруг напомнила девушке стены больницы, куда она часто ходила с мамой в детстве, чтобы проводить с ней как можно больше времени. Она помнила, что маме очень шел белый больничный халат, который она иногда забывала снимать даже дома. Если ты первоклассный хирург со стажем, который спасает людские жизни, удаляя им раковые опухоли, работая при этом иногда больше суток без перерыва, тут и не только халат забудешь снять. Большое везение, если сможешь дойти до дома, заступить за порог, а затем добраться до кровати, чтобы без сил упасть на кровать и провалиться в сон. Долгое время наблюдая за мамой-доктором, как Сандра называла ее, когда была маленькой, она тоже мечтала стать врачом. Уже с самого детства девушка сама залечивала свои раны, если ненароком падала с велосипеда, получая такие классические детские ранки в виде разодранных коленок. Вида крови она не боялась, да и от боли не так часто плакала. Все соседские ребятишки и их родители считали ее немного странной девочкой, ведь у нее были совершенно не детские реакции на происходящие вещи. И несмотря на то, что ее маме было действительно некогда сводить любимую дочку к детскому психиатру, женщина уверяла ее, что с ней все в порядке, просто она очень-очень рано начала взрослеть. К восемнадцати годам девочка очень преобразилась. Она, конечно, не была неземной красавицей, годящейся только для конкурсов Мисс Вселенная, но воистину красивым лицом Бог ее не обделил. А когда наступили самые ужасные годы ее жизни (долг отца, превративший ее в первоклассную шлюху), многие люди (в особенности мужчины, конечно же) убедились, что симпатичное личико – это не самое интересное, что можно было разглядеть в ее персоне. Вспоминать об этой жизни Сандре очень не хотелось, но иногда четкие картинки прошлого заставляли ее понимать, сколько всего в жизни она уже потеряла. Ее мать не могла смириться с тем, что родной отец ее продал, но и вытащить ее она тоже не могла. Несмотря на то, что она была хирургом, которые по сути должны неплохо зарабатывать, больница в которой она работала, была местной, где лечились только низшие и средние слои общества, которым делали операции либо вообще бесплатно, ввиду каких-то обстоятельств, либо за достаточно небольшие суммы, кто мог их себе позволить. Противозаконным это не считалось, ведь люди не должны умирать из-за того, что не в состоянии заплатить за спасение собственной жизни. Так что, выплатить долг своего мужа женщине было просто не по карману, а засуживать людей, которым он был должен – было самым глупым, что они могли бы сделать ради спасения дочери. Хотя кто они? Отец Сандры даже не удосужился появиться и извиниться перед ней за свою оплошность, погубившую всю ее молодость. После того, как он продал ее в лапы этого грязного владельца борделя, с крысиной рожей и сальными, зачесанными назад волосами, от воспоминаний о котором шатенку до сих пор воротило, она видела Фрэнсиса Кейна (так его (отца) звали) всего один раз. Она узнала его по очень выделяющейся походке, а потом и по лицу, которое, как бы не хотела, вовек не забудет. Видимо, он не знал, что бордель переехал в другое место, а сам ходил в магазинчик напротив, покупая себе очередную банку пива. В тот день Сандра подумала о том, что впервые хочет убить человека. Неистовое желание раскромсать его физиономию, на которую она так похожа, полностью поглотило ее разум на те несколько секунд, которые она наблюдала, как отцовская фигура заходит в магазин и скрывается за толстой тяжелой дверью. Как обычно прислонившись к холодной кирпичной стене в переулке, затягиваясь дымом ментоловых сигарет, она несколько секунд наблюдала за отцом, и желание потушить об его глаз сигарету густой пеленой затягивало ее мозговые клетки, как сигаретный дым затягивал легкие. И когда момент на секунду отойти в магазинчик напротив был уже так близок, она услышала тот самый голос. Голос, который отвлек ее от возможной мести. Голос, который сводит ее с ума. Голос человека, которого она любит уже больше года. Голос Чон Чонгука. Все кипело внутри Сандры при воспоминании об отце. Кипело так же сильно, как вода, которую она только что залила в чайник. На сковородке, которая еще не успела попасть в руки Чонгука, скворчала яичница с беконом, и ее ароматный запах раздавался по всей кухне. Если бы на улице не было так холодно, девушка бы обязательно открыла форточку, и яично-беконное амбре разлетелось бы по всем соседским домам, заставляя их пускать слюнки. Жарившаяся на масле ячиница напомнила девушке о вчерашнем происшествии с ее щекой, которое так взбесило Чонгука. Вспоминая свое отражение в зеркале, она поняла, что не заметила никакой пометки на щеке, что было либо следствием ее невнимательности, либо зажившим местом ожога. Конечно, она хотела надеяться на второй вариант, но такой ожог не может зажить всего за ночь. И уж точно не может не оставить хоть какого-то следа, который будет всегда напоминать о себе. Отключив плиту, девушка решила все же проверить свои опасения. Подойдя к зеркалу в прихожей, она начала внимательно рассматривать свою щеку. Все надежды полетели в пух и прах, когда она увидела розоватую полосу, примерно в пять сантиметров длиной, красующуюся на ее скуле. Проведя по ней пальцем, девушка громко шикнула, потому что это действие доставило ей режущую боль. – Чонгук меня убьет… – тихо проговорила Сандра, будто кто-то, как Чонгук, которого не было, мог ее сейчас услышать. – Не сейчас, детка… – девушка отпрыгнула от зеркала, сваливая на пол какую-то дорожную сумку с неразобранными вещами. Это была как раз та сумка, которую Чонгук всегда держал собранной на случай экстренной перемены места жительства. Темноволосый парень, который так напугал ее оказался в доме очень незаметно, ведь она даже не слышала звуки открывающейся двери и его шагов. – Чонгук! Я не слышала, как ты вошел… – еле улыбнулась девушка, все еще пребывая в легком шоке от испуга. – Твоя оплошность. А если это буду не я, а кто-то, кто захочет твоей смерти, тоже будешь стоять спиной к двери и рассматривать себя в зеркале? – он снял с пояса свой излюбленный нож, с громким стуком кинув его на тумбочку в прихожей. – Мне будет все равно, если кто-то захочет этого… – тихо ответила она. Эти двоякие чувства действительно всегда сидели в ней, как клещи, от которых трудно избавиться. Она часто спрашивала себя – ради чего или кого она живет? Мамы? Она даже понятия не имеет где она и что с ней… Отца? Наверно только ради того, чтобы перерезать ему глотку. Тогда это будет самый счастливый день в ее жизни. Чонгука? Пожалуй только ради него, ведь на данный момент это единственный человек, который ей сейчас очень дорог. Но и тот все равно обращается с ней как с куском мяса. Так что, порой мысли о смерти не так уж и плохи. – Что ты сказала? – прищурил глаза парень. Его брови сомкнулись вместе, образуя между собой две складки. Сандра боялась это выражение лица, которое отражало собой крайнее недовольство, поэтому она уже готовилась к предстоящим «нежностям». В два шага он преодолел расстояние между собой и девушкой и грубо и резко ухватился за ее подбородок, сильно сжимая его в своей руке. Ее губы преобразовались в форму маленького бантика, и даже в такой ситуации ее лицо казалось смешным. Он сначала пристально посмотрел в ее глаза, а затем медленно наклонился к ее уху, не отрывая свою руку от ее лица. – Хочешь сказать, что не боишься смерти? – не своим голосом спросил Чонгук, от чего волосы девушки встали дыбом. – А ты за два года еще этого не понял? – Я как-то не замечал, что ты пыталась резать себе вены или бросаться под машину, или намеренно лезла в опасные ситуации, в которых мы иногда оказывались. Все время прячешься за мою спину, как пугливый котенок от дождя. – Я просто использую возможность как-то защититься, – продолжала настаивать на своем девушка, – зачем расставаться с жизнью, если есть способ спастись. В других ситуациях, когда я не могу себя защитить, мне все равно… – Какая ты у меня смелая девочка, – Чонгук отпустил ее лицо, слегка проведя рукой по щеке. Он улыбнулся, заправляя прядь волос ей за ухо. – Я так рад, что нашел тебя, такую бесстрашную… – продолжал он мурлыкать эти слова, как кот, поглаживая ее волосы рукой. В следующий момент он резко схватил ее за волосы, заставляя девушку вскрикнуть от боли, и потащил на кухню, наматывая клок ее густых прядей себе на кулак. Он увидел стоявшее на кухонном столе подсолнечное масло, которое схватил свободной рукой. Все еще продолжая сдерживать девушку, которая была не в силах освободиться, он начал обливать ее этой вязкой жидкостью, с головы до ног, пока не опустошил почти когда-то полную пластмассовую бутылку. – Что ты делаешь?! – начала задыхаться Сандра, пытаясь вырваться. Капли масла застилали ей глаза, заливаясь внутрь, от чего на них образовалась пелена, через которую было тяжело что-то увидеть. Масло попадало в рот и нос, и она сплевывала и тяжело дышала, стараясь освободить от противной жидкости важные для дыхания места. Кое-как протерев руками глаза, девушка попыталась открыть их, и все, что она видела – это мутные очертания предметов вокруг и силуэт Чонгука. Она заметила, как он подошел к газовой плите, взяв, как она поняла, зажигалку на длинной ручке, которой она сама недавно пользовалась. – Температура огня в обычной зажигалке достигает 600 градусов по Цельсию, – словно лекцию начал зачитывать он. – А температура возгорания подсолнечного масла около 230 градусов, – он быстро щелкнул зажигалкой у ее лица, заставляя Сандру вскрикнуть и дернуться. – Ты продолжаешь говорить мне о том, что не боишься смерти, когда ты не можешь себя защитить… – повторил он ее слова. – Тогда давай посмотрим, какой ты будешь смелой, когда будешь гореть заживо, а? Твой маленький ожог на щеке покажется тебе малюсенькой царапинкой, по сравнению с полным возгоранием твоей плоти. Когда кусочки твоей прелестной чистой и мягкой кожи будут отваливаться от тебя, как кожура от апельсина… Сандра не говорила ни слова, тяжело дыша. Она понимала, что если сейчас что-нибудь не предпримет, ей наступит конец. Ведь Чонгуку действительно ничего не стоило поднести этот маленький огонек к ее немногочисленной одежде, которая сгорит прежде, чем она сможет сказать хоть одно слово. – Молчание – знак согласия? – через все еще сохранявшуюся пелену, она увидела, как он улыбнулся, будто уже предвкушал момент, когда доведет это пламя от зажигалки до момента возгорания, а потом будет наслаждаться ее истошными воплями. В голове девушки возникла мысль, что сгореть, как соломенное чучело – не самая приятная смерть. В ее голове засел тот ужас, что мог произойти с секунды на секунду. В силу своего воображения, она будто могла представить всю адскую боль от пламени, которое сожжет ее плоть и кости, оставляя после себя лишь горстку пепла. – Нет, стой! – отпрыгнула она назад, выставляя руки вперед, не касаясь пламени. – Чонгук, пожалуйста, остановись! Не надо этого делать! – Что, теперь тебе страшно? – продолжал злобно ехидничать он. – Теперь ты боишься смерти? – Да, я очень боюсь! Пожалуйста, Чонгук, выключи зажигалку и положи ее на место, – продолжала пятиться назад Сандра, умоляя его остановиться. – Я предупреждаю тебя в последний раз, моя маленькая девочка – еще раз ты выкинешь что-то подобное, я придумаю для тебя такую экзотическую смерть, что ты еще меня в загробной жизни будешь лихом поминать, уяснила? Девушка быстро кивнула, почувствовав, как к горлу подступает тугой комок, а глаза начинают щипать от приближающихся слез. Иронично в этой ситуации то, что попавшее в глаза масло помогло бы скрыть слезы, которые так не любил видеть Чонгук. – Ну вот и умница, – он мило улыбнулся, закидывая зажигалку обратно к плите. – А теперь иди, прими душ, не думаю, что очень приятно быть измазанной в масле.

***

Пока Сандра была в душе, ей удалось о многом подумать. Например, о том, что Чонгук был прав, преподав ей такой хороший урок. Ей не стоило так легко говорить о своей смерти. Ведь он всеми силами старается ее защитить, пусть и не показывает это, но она это знает. Сколько раз он спасал ее, начиная с борделя, заканчивая последним случаем в магазине. Она могла вспомнить еще много таких моментов, за которые была ему благодарна. А сейчас, своими словами она будто оскорбила все его труды, возможные жертвы, силы. Вязкая жидкость стекала с ее тела, и попадая под ноги, заставляла скользить по дну душевой кабинки. Сандра вдруг рассмеялась. А рассмеялась она от представления, как она, буквально пять минут назад еле спасла себя от ужасной смерти, а сейчас, по неосторожности поскользнётся, упадет и сломает себе шею. Это настолько ее позабавило, что смех превратился в громкие прерывистые смешки, параллельно с которыми из глаз лились горячие слезы, солеными каплями попадая ей в рот. Для себя она до конца уяснила одно – Чон Чонгук очень сильно о ней заботится.

***

– Малышка, мы с тобой отвлеклись некоторое время назад, – начал говорить Чонгук, завидя девушку, выходящую из ванной в махровом халате, – а я ведь принес тебе подарок. Он повернул голову в сторону прихожей, куда посмотрела и Сандра. До этого момента, она даже не заметила небольшую цветную картонную коробку с ярким бантом на крышке, стоявшую на полу. – Это мне? – удивленно спросила девушка, не веря своим глазам и ушам. Чтобы Чон Чонгук, да дарил подарки? Сам этот факт заставляет настораживаться, что и произошло с Сандрой в этот момент. – Конечно тебе. Я уверен, ты оценишь, – он улыбнулся и сел на кожаный стул, задирая ноги на стол. Шатенка неловко улыбнулась, направляясь к коробке. Взяв предмет в руки, ей показалось, что она довольно легкая. Подойдя к столу, чтобы не было так неудобно открывать коробку на весу, девушка начала развязывать этот яркий красный бант сверху, который, если честно, ее очень раздражал. Когда с ним было покончено, она открыла коробку, тут же отпрыгивая в сторону. – Господи! Что это за мерзость!? – девушка закрыла рот рукой, сдерживая рвотные позывы. В коробке оказалась отрезанная по запястье, насколько Сандра успела разглядеть, женская рука, украшенная засохшими лепестками красных роз. – Тебе не нравится? – Чонгук сделал подобие обиженного лица, надув нижнюю губу. – Ты ведь даже не посмотрела до конца… – он заглянул внутрь коробки, тыкая в нее указательным пальцем. Девушке пришлось подойти еще раз, чтобы не разочаровать Чонгука. Она медленно приблизилась к коробке и снова заглянула внутрь на ее содержимое. Отрезанная женская рука выглядела просто отвратительно. Пройдясь взглядом чуть ниже кисти к запястью, Сандра заметила тоненький золотой браслет, выполненный в красивом переплетении золотых и платиновых колец. Отбрасывая некоторые моменты, она могла признать, что украшение ей действительно понравилось. И, видимо, оно и являлось этим самым подарком. Но мысль о том, что браслет с этой мертвой руки окажется на ее запястье, заставляла девушку кривиться от ужаса. – Чья она, Чонгук? – Расскажу тебе, если пообещаешь, что будешь носить этот браслет, – дернул бровью он, ожидая скорейшего ответа. Информация об отрубленной\отрезанной\оторванной руке могла бы дать понять Сандре то, чем занимается Чонгук каждый день, поэтому это было дороже того факта, что она наденет на запястье этот отвратительный (лишь потому, что находится на чьей-то руке) браслет. – Хорошо, я обещаю, – выдавила она из себя улыбку. – Все просто: я выследил одного мудилу, который преследовал меня не одну неделю, узнал о нем все, что мог узнать. Как оказалось, он очень трепетно относится к своей дражайшей женушке, и придерживаясь джентельменских традиций, всегда целует ее в правую ручку, когда приходит домой. Этот браслет для нее он приобрел совсем недавно, и мне понравилось, как он смотрится на женской руке. Не знаю, что со мной произошло, но внезапно я вспомнил о тебе, вспомнил твои прелестные ручки, которые вытворяют невероятные вещи, и решил, что этот милый браслетик будет очень хорошо на тебе смотреться. Претворив желание в цель, я пробрался к ним в дом, когда его женушка была одна, и пустил в ход свой любимый ножик, отрубив ее изящную ручку вместе с не менее изящным браслетиком. Воплей-то было…уууу… А зато как эффектно у нее кровь брызгала – фонтаном. Зрелище не для психически уравновешенных. Меня позабавил тот факт, что теперь этому бедолаге придется целовать не руку, а культю. – А что с мужчиной? Что он от тебя хочет? – Это мне еще предстоит выяснить. Главное, что я дал о себе знать, подкромсав его бабенцию... Ну так что, я надену его на тебя? – спросил Чонгук, указав на браслет. Обещание надо сдерживать. – Хорошо, – кивнула Сандра. Парень с легкостью вытащил эту ужасную руку из коробки, расстегнув замочек браслета, а затем перекинул изделие через запястье шатенки и застегнул, прокрутив вокруг. От его прикосновения выступили мурашки по коже, ведь оно было не грубым, как будто чувственным и нежным, и плевать она хотела на этот браслет. – Мне нравится, когда ты такая послушная, – томно произнес Чонгук, резко и быстро поцеловав ее в губы. – А теперь я хочу избавить тебя от этого гребаного халата. Он положил свою руку на ее плечо, оголяя его от мягкой ткани. Как вампир, впиваясь зубами в ее нежную кожу, он покусывал шею, засасывая некоторые участки, после которых оставались заметные красные следы. Чонгук не любил долгие прелюдии, поэтому он подарил Сандре лишь один жаркий поцелуй, грубо засовывая свой язык ей в рот. Что бы он не делал, ей нравился сам факт того, что он ее касается, целует и раздевает… – У нас нечасто бывает утренний секс, так что кричи громче, детка… – прервав поцелуй приказным тоном произнес Чонгук, усаживая девушку на стол. Почти не раздеваясь, а лишь расстегнув штаны, он раздвинул ей ноги, пристраиваясь между ними. Одной рукой схватившись сзади за ее шею, он резко придвинул ее вперед, насаживая на свой член. Девушка вскрикнула от удовольствия, упираясь руками в кухонный стол. Чонгук любил быстро, резко, глубоко, от чего девушке чаще всего было больно. Но боль, перемешанная с удовольствием и слиянием с Чонгуком доставляла ей колоссальное удовольствие. И даже некоторые его замашки в сексе, как удушение, которое он использовал сейчас, надавливая большим пальцем ей на горло, казались ей вполне естественными. В конце концов, она бывшая проститутка, – чего она только не испытывала в своей ужасной жизни. Продолжая вдалбливаться в нее на всю длину, Чонгук закинул ее руки на свою шею, чтобы придвинуть ближе к себе. Ей на глаза тут же попался этот злосчастный браслет, который не вызывал ничего, кроме отвращения. И только ради Чонгука она готова была носить эту грязную штучку. Ведь он в первый раз подарил ей что-то. Это уже было чудом, которое она не хотела выбивать молотком из своей памяти. Этот омерзительно ужасный подарок от Чонгука останется с ней навсегда, как напоминание о его заботе. По приказу Чонгука Сандра кричала, кричала настолько, что даже у самой уши закладывало, а горло начинало саднить. А вот выражение лица Чонгука было лучшим, что она могла сегодня увидеть. Его лицо и шея намокли и блестели от пота, и, кажется, даже уже футболка им пропиталась, делая его вид еще более мужественным, что вызывало у Сандры улыбку. Вовремя вытащив свой орган до конечной разрядки, Чонгук простонал, выливая белую вязкую жидкость на поверхность стола. Затем он быстро застегнул штаны и снова плюхнулся на стул. – Учти, – отдышавшись заговорил он, – если я хоть раз не увижу этот браслет на твоем запястье, я отрежу тебе руку по локоть, ты поняла меня, сладкая? – Тебе не обязательно быть таким грубым со мной, Чонгук… – Я просто не люблю, когда кто-то не ценит моих стараний, – он поднялся со стула, и коротко, но грубо поцеловал Сандру напоследок. – Я в душ, а потом по своим делам. Делай, что хочешь. Только не играй с огнем, ладно? – злобно улыбнулся он, подмигивая правым глазом.