Тhe Middle of Madness

Когда Сандра выкурила последнюю из четырех сигарет, остававшихся до конца отсчета до дня рождения Чонгука, на часах была ровно полночь. Она все также сидела на подоконнике, смотря в окно ночного Сиэтла. Она хотела поздравить Чонгука, как только он появится. Но его не было, и вместе с этим пропадала надежда на то, что она не уснет раньше, чем услышит его тяжелые шаги. Подарка у нее не было, ведь она бы не купила его на деньги, которых у нее нет. Ими распоряжался только Чонгук, и она не могла просить у него дать ей определенную сумму на какую-либо нужду, потому что он прекрасно знал, в чем она нуждалась и покупал ей это сам. Исключением были лишь женские принадлежности, в которых он не разбирался и разбираться не хотел. Но ходил он за ними вместе с ней, контролируя все ее покупки. Поэтому, она как всегда решила подарить ему себя. Надев лучшее нижнее белье, нацепив его любимые чулки и полупрозрачный черный халатик, она ждала его, еле сдерживаясь, чтобы не уйти спать. Прошло еще полтора часа. Полтора часа бессмысленных ожиданий, ничего не значащих восторженных реакций на малейший шорох, звук, который еще могло расслышать человеческое ухо. Полтора часа переживаний из-за того, что возможно что-то случилось, а Сандра об этом не знает и даже не может помочь, будучи запертой в этом холодном доме. Чон не явился и через три часа, когда уже даже волноваться было бессмысленно. Оставалось только надеяться, что он действительно в порядке. Ведь он лучший в деле самозащиты. В каких только ситуациях он не оказывался, – всегда возвращался. Сколько бы ранений не получал, – всегда оставался жив. Некоторые раны заживали дольше остальных, но он стойко держался, не крича о боли всем в округе. Этому его научили. Этому нельзя научиться самому. Раздражаясь от привычки чутко спать, Сандра поняла, что Чонгук вернулся только под утро. С закрытыми глазами она чувствовала, что за окном уже светает, а утренние птицы потихоньку начинают напевать свои заунывные серенады. Когда кровать рядом с ней прогнулась от тяжести мужского тела, девушка наконец-то полностью почувствовала присутствие темноволосого парня рядом с ней, от чего на лице выступила маленькая улыбка, облегчающая ее переживания. В момент она подумала о том, а переживала ли она вообще? Разве может уснуть тот, кто ждет своего любимого человека, а он не появляется долгое время. Ждет и не знает, что с ним происходит в данный момент. Ждет и не может прийти на помощь. Эти мысли, порой, частенько разрывали ее сердце на мелкие сосудики, но когда она видела, как он возвращался домой, весь в крови, но живой, они вновь срастались вместе, возобновляя циркуляцию крови. Ей вдруг очень сильно захотелось научиться вещам, которые смогли бы помочь ей самообороняться; захотелось каждый день выходить из дома вместе с Чонгуком, чтобы помогать ему, чем бы он там не занимался. Может быть тогда его боевые раны количественно станут уменьшаться. Или хотя бы будут делиться поровну, – на двоих. Сандра решила основательно поговорить насчет этого с Чонгуком, в надежде, что он даст добро. Но только после того, как поздравит его. Она решила не беспокоить парня сейчас, ведь день рождения будет длиться еще сутки, поэтому она сумеет подарить ему свой подарок. Конечно, «подарками» она задаривала его каждый день, но именно сегодня это казалось для нее чем-то особенным. Несколько минут послушав его ровное, тяжелое дыхание, она снова уснула.

***

Будильник прозвенел в 10 часов утра. Не раскрывая глаз, Сандра нажала на кнопку отключения, в голове выискивая воспоминания о том, когда она вообще успела его завести… Наверное, по старой привычке: когда она только переехала к Чонгуку в его жилище, он сразу же установил ряд четких правил, которые ей следовало безоговорочно выполнять. Будильник не был исключением. Кое-как выговорив для себя пару часов, они остановились на десяти утра, как на оптимальном варианте. Чем-то средним между «даже петухи просыпаются позже» и «завтрак разве начинается через 3 часа после полудня?». Со временем, выработался режим, и Сандра просыпалась ровно по будильнику. Но отключать его не стала: мало ли, переутомится и проспит на час дольше положенного, не услышав раздражающей ухо трели. Быстро разлепив глаза, которые уже привыкли к яркому солнечному свету, пробивающемуся через эти осточертевшие ей окна, голова девушки по инерции повернулась в левую сторону. Конечно же, его уже не было. Несмотря на вышеупомянутый чуткий сон, Чонгук был единственным человеком, которому никогда не удавалось его потревожить, ускользая так незаметно, словно он не человек, а лишь тень, появляющаяся и исчезающая только тогда, когда сама этого захочет. По сути, девушка ведь действительно считала его тенью. Тенью зловещей, холодной, темной и непредсказуемой. Иногда ей казалось, что эта тень проходит сквозь нее, оставляя сердечные и нательные раны, разбивая на тысячу маленьких кусочков ее способность ясно мыслить. А иногда – тень, исчезающая прямо из-под ее носа, не оставляющая следов, признаков жизни и желания к ней прикоснуться. Чон Чонгук – это лишь оболочка, отражающая эту тень. Оболочка, способная ходить, думать, говорить и заставлять чувствовать. И именно эта оболочка является самой большой загадкой, которую не под силу разгадать даже самому ее обладателю. Ведь порой Чонгук и сам не знал, что им движет, кто им движет. Порой он не понимал себя, ведь им управляет внутренний голос, который нашептывает всякую чепуху. Ему кажется, будто он не контролирует свое тело, свой мозг. Но когда он понимал, что выхода все равно нет, внутренний голос брал верх. Он уже не шептал – говорил. И говорил, и говорил, и говорил, пока не начинал кричать, сводя Чонгука с ума. И тогда он слетал с катушек, вел себя как животное, которым правили лишь инстинкты. До сих пор ему не удавалось побороть этот голос. Хотя он ведь даже и не особо пытался. Ведь ему комфортно. Ему комфортно быть сумасшедшим, злодеем, убийцей, бесчувственным куском человеческого мяса. Человеком, который использует невинную девушку в своих собственных целях, не задумываясь о ее чувствах. Просто потому что ему комфортно. Даже когда внутренний голос заставляет Чонгука переходить все рамки дозволенного – это считается нормой. Нормой, к которой он привык. Нормой, которая им движет. Нормой, которая заводит его, как механизм шестеренки часов. Сегодня он не планировал вернуться домой. Слишком много дел навалилось в последнее время. А так как у него нет помощников, на то, чтобы в одиночку справиться со всем, уходит куда больше времени. В последнее время он даже не знал какой сейчас день. Да и ему было без разницы. Главное, что он жив, и все еще дееспособен к тому, чтобы делать свои грязные делишки, пока его главный подарок в лице Сандры ожидает его дома и в любой момент, когда ему только понадобится, сделает все, что от нее потребуется. Если бы у него была душа, которую свойственно иметь большей части населения Сиэтла, он возможно бы понимал, что неправильно вот так вот распоряжаться человеческой жизнью в угоду себе, но такие мысли были такими же редкими гостями в его голове, как и мысли о том, что он когда-нибудь станет добрым, порядочным и честным гражданином своего города. – Сколько еще вас осталось, кто вот так вот безответственно врывается в мое личное пространство и пытается прикончить меня своими жалкими ручонками? – склонялся Чонгук над очередным преследователем, как он предполагал от его бывшего босса, который все никак не успокоится, пока не отомстит ему за то, что он покинул их преступную шайку. Он (Чонгук) крепко держал за мясистую шею этого несчастного мужчину в черном пальто, елозя его лицом по мокрому асфальту после свежего дождя. – Столько, сколько понадобится, чтобы ты либо сдох, либо снова вернулся к нам, – напряженным голосом ответил лежачий. – Кролики столько не размножаются, сколько вас валяется в положении труп от моей руки во всех переулках этого города, приятель, – насмешливо произнес Чонгук, сильнее прижимая лицом к асфальту преследователя. – Убей ты хоть миллион его пешек, он все равно тебя достанет, рано или поздно, – продолжал мужчина, – ты сам знаешь, что он не любит, когда его банду просто так покидают. Ты либо по его приказу оттуда уходишь, либо ногами вперед, но никак не самовольно. Если ушел самовольно – ты распространитель информации, а от таких избавляются в первую очередь. – Наверно тогда я попаду в историю, как самый долгоживущий самовольно отбывший из-под его надзора человек. Ну хоть как-то меня будут люди помнить, уже хорошо, – иронично сказал Чонгук, на секунду поднимая глаза к ночному небу, предаваясь мимолетным мечтам. – Думаю, он достанет тебя прежде, – усмехнулся собеседник. – А потом и девку твою. Я слышал она хороша, отлично по рукам пойдет. Бывшие шлюхи профессионально ублажают, а нас там народу пруд пруди, – при упоминании Сандры лицо Чонгука побагровело, хотя этого и не было видно в кромешной тьме переулка. В отношении девушки он был жутким собственником, поэтому, когда про нее говорил кто-то другой, кроме него, кровь вскипала в его жилах, готовясь разорвать все вены и артерии и вылиться Ниагарским водопадом. Ее спасение он называл своим самым благородным поступком, который про себя также называл тошнотворным «добрым намерением». В тот день у борделя он, конечно, по обычаю хотел расправиться с ней как с очередной своей жертвой, но в разговоре с девушкой понял, что не любит жертв, которые сами хотят своей смерти. Поэтому решил помучить ее и оставить в живых, все еще жертвой. Первое время он обращался с ней как с живой куклой, с которой можно было и поиграться, и выбросить за ненадобностью. Но ведь каждый человек имеет свойство привязываться к чему-то или кому-то. Чонгук было подумал, что постепенно начинает назревать Стокгольмский синдром, но так как он не хотел плюсовать лишнюю болезнь в свою медицинскую карточку, он просто принял Сандру как сожительницу, которая с гибким графиком платит ему «аренду», а он не достает ее, когда понимает, что она «оплатила» проживание на месяц вперед. Вот только парень был таким типом арендодателя, который не терпел в своем доме кого-то еще, а также не терпел, чтобы его сожитель общался с кем-то другим, кроме него. Ведь по составленному договору это было не положено. В нем также была графа о том, что Сандра не имеет права общаться с кем-то на стороне, заводить друзей или знакомых, а если уж появится необходимость поговорить с кем-нибудь, кроме Чонгука, она должна обязательно докладывать ему все, вплоть до последнего сказанного этому человеку или этим человеком слова. Ну а взамен она получает…жизнь. Договор не подлежит изменениям, подписи и печати поставлены, а условия беспрекословно выполняются. – Слушай, как там тебя? ... – наклонился Чонгук к уху мужчины. – Джон, – неохотно произнес свое имя тот. – Слушай, Джонни… – продолжил парень, – ты ведь знаешь, что я очень люблю поиграться со своим ножиком, ведь да? Ты ведь сам прекрасно видел, как я разукрашивал тела тех бедолаг, которые попадались в лапы босса. – С неохотой признаюсь, что та карта города, выцарапанная твоим железным малышом на спине у одного дилера, была впечатляющей. Парня потом несколько часов зашивали, когда выяснилось, что он был не причем. – Зато теперь ему даже навигатором не надо пользоваться, – гордо усмехнулся Чон. – Если хочешь сделать со мной тоже самое – можешь приступать, нахрена языками чесать почем зря? – О нет-нет, приятель, мой ножик сегодня отдохнет… Я упомянул его только потому, что в один прекрасный день я завел себе очень интересного знакомого, – начал свой рассказ Чонгук, присаживаясь рядом с мужиком на корточки. Наверное, любопытно, почему мужчина не делал попыток бегства. А все потому, что он был крепко привязан за четыре конечности толстыми цепями, которые крепились на лестничных балках, по обеим сторонам узкого переулка. Максимум, что он мог сделать – это встать, но и это было неудобным, потому что при неверном движении он снова падал, что приносило ему невероятную боль, когда он бился всем своим стокилограммовым телом об асфальт. Поэтому лежать, прижавшись к земле, было лучшим решением. – Этот знакомый молчалив, да и волосяной покров у него побольше, чем у нас, но зато его мозг умен так, что любой другой среднестатистический отличник бы позавидовал. Я повстречал его в одном переулке, где он скитался один, в поисках еды и ночлега. Это был день, когда я вспорол живот очередному подставному лицу, которого приказал убить босс. Я возвращался домой и заметил его. Обычно я не обращаю на таких, как он внимание, но этот мохнатый дружок чем-то меня завлек. Видимо, что-то в его глазах, похожее на отчаяние и одиночество, зацепило меня, напомнив самого себя. Я лишь подошел погладить его по грязной мокрой голове. Я забыл, что держал все еще окровавленный нож в своей второй руке. Он тут же потянулся к нему, вылизав его подчистую, до последней капли. Я удивился, что ему понравился вкус, ведь это кровь человека, а не только что убитой свиньи или коровы. Видимо, этот малыш был настолько голоден, что ему приходилось довольствоваться тем, что отдаленно напоминает то, что содержит в себе кровь. С тех пор я начал подкармливать его, принося ему свежие куски мяса, густо пропитанные кровью, которые покупал специально для него в мясном магазине неподалеку. Но, как ты знаешь, убивать мне приходилось часто, поэтому мой нож частенько пропитывался человеческой кровью. Мой знакомый чуял ее за версту, поэтому первым делом всегда тянулся к моему ножу, который тут же вычищался с помощью его шершавого языка. – Ты что познакомился с собакой-людоедом? – усмехнулся мужчина. – Лучше, – улыбнулся Гук, – он стал моим другом. – И к чему ты рассказал мне эту душещипательную историю? – с сарказмом в голосе спросил мужчина. – А к тому, мой друг, что переулок, где я его встретил, находится за этим углом, – указал парень впереди себя. Затем он громко свистнул, и оттуда показались два глаза, светящихся от света ночного фонаря. – Иди сюда, не прячься, – подозвал своего друга Чонгук. Приглядевшись, мужчина увидел, как горящие глаза потихоньку начинают приближаться, а очертания движущегося объекта становятся четче. Когда объект подошел достаточно близко, мужчина смог распознать в нем огромного черного ротвейлера, голодным страшным взглядом смотревшего на него. Собака облизывалась, переминаясь с лапы на лапу, а затем села на том месте, где стояла. Она посмотрела куда-то выше уровня глаз лежавшего мужчины. Повернувшись в направлении взгляда животного, мужчина увидел Чонгука, который поднял свою руку вверх, вытянув ладонь вперед пальцами к небу. – Я научил его некоторым командам, – пояснил парень, – он очень смышлёный пёс, быстро им научился. Чонгук свистнул еще раз, и пес мощной походкой подошел к нему. – Знакомься, это Хантер, – представил лежавшему мужчине Чонгук собаку, поглаживая своего друга по голове, от чего пес прикрывал глаза от удовольствия. – Я, конечно, хотел бы, чтобы вы вдвоем поладили, ведь я уже собираюсь уходить. Но я не могу обещать, тебе Джонни, что Хантер будет очень ласков с тобой. Мужчина дернулся, гремя цепями. Он смотрел то на собаку, то на Чонгука, который все массировал животному широкую шею, оттягивая толстую кожу. Отреагировав на звук и движение, собака дернулась, но парень успел схватить ее за холку, чтобы удержать от нападения. – Ну-ну-ну, Хантер, он не хотел тебя потревожить, наверно, у него просто немного затекли конечности, – приговаривал на ухо собаке Чонгук. – Слушай, Чон, если ты хочешь меня убить, давай уже, не томи, мне осточертело тут валяться перед тобой с оттопыренными конечностями. И убери свою шавку, разбирайся со мной как мужчина, в конце концов. – Ты слышал, Хантер, злой дядя обозвал тебя шавкой? – снова заговорил с собакой Чонгук. – А что мы делаем с плохими дядями? – собака тут же посмотрела на парня, пытаясь облизнуть его лицо, словно поняла суть вопроса. – Знаешь, ты бы поосторожнее со словами, он ведь и правда все понимает… – обратился Чон уже к Джону. – Да мне насрать, что он понимает, что нет. Ты поймал меня, чтобы разобраться со мной, так вот он я, лежу перед тобой, загораю под фонарем. Если ты думаешь, что я боюсь смерти, ты глубоко заблуждаешься. Меня ничем не запугать. И ты, малолетний ублюдок, даже если всех перебьешь, останешься ни с чем. Поверь мне. – А кто сказал, что мне что-то нужно? Ты думаешь, я убиваю вас ради того, чтобы меня перестали преследовать? – Конечно. Ты ведь не хочешь попасть в лапы боссу, который уж точно накажет тебя так, как надо наказывать. – А тебе не приходило в голову, что я делаю это ради удовольствия? Ты не думал о том, что мне НРАВИТСЯ убивать людей? Ведь босс меня поэтому и взял к себе на работу, потому что я не дергаюсь, когда размахиваю ножом по живой плоти. Некоторые коллекционируют бабочек, марки, монеты и прочую бесполезную херню, а я собираю в свою коллекцию вещи, которые принадлежат убитым мной людям. Иногда приходится даже отрезать часть тела, чтобы забрать эту вещь с собой. Если бы тебе представилась возможность увидеть мою коллекцию, ты бы ужаснулся. – Да ты еще больший псих, чем я думал… – Для меня это комплимент. – И как ты свою бабу еще на кусочки не искромсал? Она хоть знает, чем ты занимаешься? Она знает, с каким душевнобольным ей приходится жить? – Она знает то, что ей надо знать, – говорить о Сандре Чонгуку явно не хотелось, поэтому он ответил грубо и просто. – То есть – ничего? – снова задал вопрос Джон. – Хотел бы я с ней пообщаться. Может быть, она хранит какой-нибудь твой секрет, который был бы очень интересен. Я обязательно узнал бы у нее информацию, пока мой член вдалбливался бы в ее податливое тельце. Совместил бы приятное с полезным, – мужчина засмеялся, смотря Чонгуку в глаза. Он улыбнулся в ответ, а затем наклонился к уху собаки, что-то прошептав. По морде пса было видно, что он напрягся, внимая каждому слову. Напрягся и мужчина, улыбка с лица которого тут же молниеносно исчезла, заменяясь скрытым ужасом. Оторвавшись от собаки, Чон все еще продолжал улыбаться, а затем встал на ноги. – Знаешь, что самое приятное в том, что ты дружишь с собакой? – обходя слова Джона стороной, спросил Чонгук. – Просвяти же меня, недалекого, – саркастично ответил мужчина. – В том, что они умеют тебя слушать и не задают много лишних вопросов. – Они же не умеют разговаривать, идиот… – Вот именно, – ухмыльнулся парень. – Хантер, взять, – дал команду он. В ту же секунду, собака ринулась прямо к мужчине, которых разделяли несколько сантиметров. Жертва не смог произнести и слова, потому что их «общение» с собакой тут же началось с диких воплей, которые отражались на стенах узкого переулка, не выходя за их рамки. Острые клыки животного сначала истязали лицо бедняги, от чего мужчина брыкался, и цепи, сдерживавшие его части тела громко звенели, натягиваясь с обеих сторон. Его руки не доставали до лица, поэтому он не мог прикрыться, чтобы хоть как-то спастись. Собака терзала бедолагу, заставляя его вопить все громче с каждой новой хваткой. Чонгук наблюдал за этим несколько минут, но вскоре ему наскучило, и он решил дать этим двоим уединиться. Он развернулся и пошагал из переулка под звук истошных воплей и собачьего рыка. Дойдя до конца переулка, Чон услышал, что все звуки прекратились. Повернувшись, он увидел, что мужчина уже не дрыгался, а цепи перестали бренчать. Переведя взгляд на ротвейлера, парень увидел, как тот что-то рьяно слизывал с асфальта, вытекавшего лужей из-под тела мужчины. Это была кровь – любимое лакомство его друга, который пил ее как воду. – Да Эдвард Каллен нервно пьет кровь белки в своем деревянном гробу, по сравнению с этим псом, – усмехнувшись произнес Чонгук и, оставив Хантера наслаждаться трапезой, ушел в темноту.