Тhe Middle of Madness

После ухода Чонгука Сандре совершенно не хотелось спать. В этот день она выкурила гораздо больше суточной нормы своих ментоловых сигарет, размышляя о том, какое непростое детство, отрочество и юность были у этого парня. Услышав историю фотографии, стоявшей на его прикроватной тумбочке, ей трудно было не испытать жалости к этому человеку, ведь не он сам сделал себя таким, а те обстоятельства, что возникли в жизни. Все собралось большим твердым комом в горле и застряло, без шанса протиснуться дальше. Как ни запивай водой и не заедай более тяжелой едой, он не пройдет по горлу дальше. Так и останется тревожить всю оставшуюся жизнь, напоминая о себе неприятными ощущениями. Девушка решила сделать уборку в этой холодной квартире, ведь она довольно долго не занималась этим. Теперь она всегда замечала эту фотографию, которая теперь навевала на нее ужас, так как содержала в себе не самое приятное прошлое. Ей даже не хотелось к ней прикасаться, чтобы протереть пыль на поверхности тумбочки. Конечно, Чонгук вряд ли сделает это вместо нее, но после тщательных раздумий, девушка так и не решилась подойти к ней. Ей казалось, будто притронься она к этой потертой, выцветшей прямоугольной рамке, и она заразится этой болезнью под названием «Чон Чонгук». Конечно, она уже и так неизлечимо ей больна, поэтому усугублять ситуацию совсем не хотелось. Хотя сейчас, пока она слишком поверхностно прикасалась тряпкой к полкам, желая смахнуть слои пыли, Сандра думала о том, что ей бы хотелось хоть раз оказаться на месте Чонгука, чтобы испытать то, что каждый день испытывает он. Эти мысли были воистину страшными, ибо она прекрасно знала и понимала, чем он занимается тогда, когда она преспокойно сидит в опустевшей серой квартире и ждет его. Уборка заняла не так много времени, чтобы как-то убить его до очередного возвращения Чонгука, поэтому Сандра решила хоть немного взяться за ум и попробовать, лишь попробовать поискать хоть какую-нибудь книгу в этом доме. Вряд ли Чонгук перевозил с собой парочку томов «Войны и мира» или какую-нибудь философию Ницше, но все же поискать стоило. Мало ли, здесь осталось что-то от прежних хозяев, которые, возможно, были семьей профессоров университета Сиэтла, ну или просто любители подпитать свои головы свеженькими книгами. Не совсем молитвы, но сильное желание быть услышанной сыграло свою роль, и в одном из шкафов, которым никогда не пользовалась ни Сандра, ни Чонгук, девушка нашла несколько книг Харуки Мураками, валявшихся, судя по состоянию обложек, уже очень долгое время, не видя дневного света. И несмотря на то, что на улице уже стемнело и девушка могла подарить им только свет от электрической настольной лампы, книги все же были рады, что удостоились, наконец, рук человеческих. Из предложенных трех разных по толщине и краткому содержанию книг знаменитого японского писателя, девушка решила остановиться на черно-белой обложке с изображением музыкальной пластинки, на которой было написано «Норвежский лес». Она слышала об этой книге, что означало, что произведение было одним из самых знаменитых у этого писателя, что привлекало к чтению еще больше. Усевшись на потрепанном кожаном кресле, подложив под себя плед, частично укутавшись в него, девушка открыла первую страницу, принимаясь за чтение. Так она и провела весь вечер и полночи за поглощением книги, от которой отрывалась лишь на перекур, легкий перекус вчерашним салатом из холодильника, который уже порядком успел подпортиться, но не до такой степени, чтобы его нельзя было употреблять в пищу, туалет и просто, чтобы немного дать глазам расслабиться от непрерывного чтения. История непростой любви трех подростков, один из которых покончил жизнь самоубийством, оставляя свою любимую девушку на попечение своего лучшего друга, полностью поглотила Сандру, заставляя изредка двигаться лишь из-за того, чтобы перевернуть очередную страницу из трехсот с хвостиком. Ей вдруг безудержно захотелось, чтобы Чонгук полюбил ее так же, как Ватанабэ любил Наоко. Или так же, как любил свою жену отец Мидори, ведь его ужасным желанием была смерть двух собственных дочек, вместо его возлюбленной, — то ли от бессилия, то ли от того, что он просто безумно по ней скучал. Но сколько бы Сандра не завидовала этому, она все равно знала, что ничто на свете теперь не растопит сердце Чонгука. Может быть, подумала она, ей нужно покончить жизнь самоубийством, как это сделала Наоко, чтобы вызвать у Чонгука невыносимую тоску по ней, как это было с Ватанабэ. Но как Сандра увидит эту тоску, если будет уже на том свете? Да и к тому же, — с чего она взяла, что Чонгук будет тосковать? Возможно, он будет наоборот только рад, что избавился от этой ноши, которую таскает за собой уже второй год. Что если Сандра ему уже настолько надоела, что он только и ждет дня, когда зайдет в дом и увидит ее, висящую на веревке под потолком? От навевающих странных мыслей девушка снова решила погрузиться в книгу, думая лишь о том, что же произойдет с героями, а не представляя себя на их месте. Способность человека продолжать читать, но думать о своем, всегда заставляет возвращаться к началу страницы, чтобы снова перечитать то, что было упущено из-за собственных размышлений, что и случилось с Сандрой. Глаза ее быстро убежали в начало страницы, и теперь поняв суть написанного, она продолжила читать там, где поток ее мыслей встретился с содержанием самой книги и сплелся в единый клубок. Когда на часах было три ночи, Сандре оставалось дочитать всего пару-тройку глав, но внезапно открывшаяся входная дверь резко оторвала ее от столь редкого и приятного занятия. Чонгук зашел не спеша, словно на пару минут отходил в магазин. На лице было спокойствие, а не привычная взбудораженность. Сняв обувь, он не пошел в ванную комнату, чтобы смыть с себя очередную чужую кровь, а направился прямиком в гостиную, где увидел Сандру, сидевшую на кресле с книгой в руках. — Решила подпитать свою милую головку ничего не значащими буквами, превращёнными в пустые слова и предложения? — как всегда не без сарказма спросил он. — Скорее это просто убийство того времени, которое ты мне оставляешь, когда уходишь по ночам, — спокойно ответила она, снова опустив голову в книгу, будто этот разговор был ей совсем неинтересен. А ведь и правда так и было. Но с каких пор она уделяет книге больше времени, чем разговорам с Чонгуком, которого всегда так рада видеть? Неужели история «Норвежского леса» настолько поглотила ее сознание? — Я не оставляю тебе это время, детка, а дарю. Это совсем разные вещи, — он поднялся, чтобы скинуть с себя кожаную куртку, которую небрежно бросил на пол, с одним рукавом, вывернутым наизнанку. — Я ведь должна сказать тебе спасибо? — покорно спросила Сандра, снова поднимая свою голову на парня, который был уже без футболки, а ремень был расстегнут наполовину. — Оставь свои ненужные никому благодарности при себе, мало ли кому еще придется их говорить, — он подошел ближе, вырывая книгу из ее рук, и держа за корочку снизу, развернул обложкой к своему лицу. — Смерть не противоположность, а невидимая часть жизни, — вслух прочитал он строчки, написанные на ней. Парень улыбнулся кривой улыбкой, словно саркастично высмеял весь смысл данного предложения. — Что за бред? Автор этой книги явно был оптимистом, раз думал, что жизнь имеет место быть даже после смерти… — он закрыл книгу, не удосужившись даже хотя бы завернуть кончик страницы на том месте, где Сандра закончила читать, и кинул ее девушке на колени. — Выкинь ее, она ничему тебя не научит. — А кто еще меня будет учить, как не книги? — Ты в школе сколько классов проучилась? — вдруг спросил Чонгук. — Двенадцать*, как все, — сдвинув брови ответила она. — Значит тебе больше нечему учиться, — констатировал свой вопрос Чонгук. — Главное, что ты умеешь писать, читать и нормально говорить. Остальное тебе знать не обязательно. — Но как же самообразование? Насыщение новыми мыслями, информацией? — на свой страх и риск вдруг захотелось поспорить девушке. — Вот тебе новая мысль — сегодня я подумал о том, что было бы неплохо усовершенствовать тактику моих убийств, а то слишком скучно стало тупо отлавливать всех, кто не так на меня посмотрит, а затем с помощью незамысловатых способов пытаться выудить хоть какую-то полезную информацию. Мне нужна свежая голова, чтобы подумать над тем, что лучше — опускать каждую часть тела в кипящую воду, держа до тех пор, пока через чудесные вопли, приятные на слух, я не услышу то, что мне нужно, или же лучше постепенно вживлять в кожу заржавевшие гвозди разной длины и толщины, постепенно вкручивая их с помощью дрели, которые будут не только вызывать адскую боль, но и вызовут заражение крови, от которого вряд ли можно будет вылечиться в первой попавшейся больнице. Как тебе такая пища для размышления? Согласись, куда лучше, чем непонятные книжки о парне, который трахал всех подряд, но любил только одну, и то, она сломала себе свою тонкую шейку, когда мозги окончательно поехали, причем даже не из-за этого парня, а из-за того, кому тоже жизнь не особо дорога была. И чему тебя научит эта чертова книга? — Так ты ее читал? — удивленно спросила Сандра, находясь в шоке даже не от того, насколько ужасны и жестоки были мысли у Чонгука в голове, сколько от того, что он знает, о чем эта книга. — Было время. Когда слово «нормальный» все еще содержалось в моем лексиконе. Когда я еще мог уделять время книгам, учебе и самопознанию. — А сейчас? — А что сейчас? Ты до сих пор не поняла, что все мое самопознание теперь заключается в том, сколько мне понадобится времени, чтобы не заткнуть орущему в магазине ребенку глотку собственным ножом, лишь бы он перестал издавать раздражающие звуки? — Сандра вдруг снова вспомнила того мальчика, которого они встретили в магазине, испугавшегося не самого приятного момента, происходящего у него на глазах. — Того мальчика ты не убил, — решила произнести она вслух. — А он ведь мог все рассказать своему отцу, а тот вызвал бы полицию. — Видимо, даже на таких маленьких детей мои слова действуют более, чем убедительно. Ты ведь помнишь, что я ему сказал? — «Если увижу, что ты вытворяешь то же самое, что я сейчас с каким-либо другим человеком, я найду тебя и убью», — попыталась процитировать Сандра, хоть получилось это и не слово в слово, но смысл не терялся. — Ну и как? Звучит совсем неубедительно? — и не дождавшись ответа, Чонгук скинул с себя всю оставшуюся одежду и отправился в душ. Сандра не успела спросить у него, почему он пришел так рано, без единой раны и намеков на очередное убийство. Не успела, потому что как обычно, после душа, Чонгук завалил ее на кровать, ни о чем не спрашивая, ничего не говоря, лишь удовлетворяя свои каждодневные потребности. Он приятно пах мужским гелем для душа, капли с его еще не высохшей до конца головы падали на обнаженную кожу девушки, создавая приятную прохладу в столь жарком процессе. Ей как всегда были приятны его не слишком нежные касания, не слишком мягкие толчки в ее тело. Ей как всегда было приятно, что сейчас он уделяет ей время; смотрит на нее, хоть и не в глаза; занят ей, хоть и не разговорами. Когда он берет ее сзади, на глаза попадаются все те же серые стены, все та же тумбочка, на которой теперь девушка замечает эту фотографию. Она не знает, любит ли она ее или ненавидит. С одной стороны, она напоминает о том мальчике, который знал, что такое любовь, которой ей так от него же и не хватает, с другой стороны, изображение напоминает, что этого мальчика уже нет и никогда больше не будет, а фотография со временем выцветет так же, как выцвело его доброе сердце, не оставляя на себе даже маленького цветного пятна. В очередной раз ей неумолимо захотелось снова вернуть эти маленькие пятна в его жизнь. Захотелось стать цветными карандашами в этой бесцветной раскраске. Желание настолько сильное, что Сандра готова даже пойти на риск и сойти с ума вместе с Чонгуком. Может хоть так она сможет понять все, что он чувствует? Может ей стоит зажить его жизнью? Может стоит наплевать на эту больную любовь и попробовать любить по-другому? Ведь она чувствует, что Чонгук любит. Но любовь его специфическая. Со вкусом крови, металл и сигарет. И предпочтения у него тоже специфические — его страсть – это убийства, его музыка – это крики жертв, его хобби – это создание красивых мест преступления – очередных подарков для полиции, которая, кажется даже не собирается его ловить. – Чонгук, – безумная мысль вдруг пришла ей в голову, которую она тут же озвучила, разрывая нити мысленно зашитого рта. Парень все еще занимался своим делом, крепко цепляясь за бедра девушки, но после того, как он услышал свое имя, немного сбавил темп. – Мне показалось, или ты меня звала, детка? – поглаживая ее взмокшую спину, он нагнулся к ее голове. – Тебе не показалось… – нерешительность выдать вслух свои мысли придала тону девушки каплю неуверенности. – Я просто… – ком, засевший в горле не давал ей свободно попросить того, что казалось ей просто безумием. Но Чонгук, к удивлению, слишком сильно заинтересовался тем, что она хотела ему сказать и даже прервался от столь важного занятия, развернув ее обнаженное тело к себе лицом. – Говори. Меня заинтересовал тон твоего голоса. Конечно, я слышу в нем ужасную неуверенность, но мне кажется, это что-то интересное… – она подняла на него свои бездонные глаза, наполненные то ли восхищением, то ли страхом и на секунду закусила губу, словно это бы помогло ей сдержать язык за разваливавшейся стеной зубов. – Возьми меня с собой… – тихо произнесла девушка, опуская глаза вниз. Брови Чонгука сдвинулись на секунду. Могло показаться, что он не понял, о чем идет речь, но секундная усмешка, появившаяся на его лице, выдала его с потрохами. – Взять тебя куда? – изобразил недогадливость он. – Ну…туда, куда ты каждую ночь уходишь… – Сандра знала, что просит его почти о невозможном, ведь зачем ему сдалась неопытная дурочка, которая в жизни не держала ни одного оружия, кроме своей природной женской красоты, в которой она даже не была уверена. – Ты хочешь, чтобы я взял тебя на людскую охоту? Детка, у тебя совсем шарики за ролики поехали? Может твои мозги стоит огреть хорошим разрядом тока, чтобы они встали на место? – реакция была ожидаемой, как и слова про разряд тока, который он вполне мог применить, если бы она действительно убедила его, что у нее окончательно поехал крыша в этих четырех стенах. – Ты охотишься на людей? – она вдруг подняла свой взгляд на парня, ловя его пристальный на себе. Чонгук поднял руку к волосам, приглаживая назад, а затем поднялся с кровати, натянув на себя нижнее белье и штаны. Сандра уже морально хотела приготовиться к побоям, из-за того, что прервала сей акт какими-то непонятными просьбами, не имеющими весомого смысла, но посмотрев на парня, она увидела лишь легкое удивление на лице, но ни капли привычного разочарования. Девушка быстро обернулась простыней и присела на свои ноги, закинув темную капну волос себе за спину. Чонгук уселся в то самое кожаное кресло, скинув с него плед, которым укрывалась Сандра и закурил сигарету, положив ногу на ногу. Он прищурился от клубов дыма, слегка попадающих ему в глаза и тяжело выдохнул сильную затяжку, стряхивая пепел в стоявшую рядом пепельницу. – У тебя красивая спина, – изрек парень, которому априори было несвойственно произносить столь приятные слова, тем более в сторону Сандры. Она заметила, как он водит глазами по неприкрытой части ее нагого тела, и опустила лицо вниз, прижавшись подбородком к краю простыни, как только почувствовала на щеках жаркий прилив. – Ты пытаешься уйти от темы? – не поднимая головы спросила девушка. Она не услышала ответа. Вместо этого в безмолвной тишине зашуршали его штаны, тершиеся друг об друга. Она почувствовала, как кровать изогнулась под тяжестью второго тела, а запах едкого дыма просочился в ее ноздри. Холодные пальцы коснулись ее спины, убирая волосы, мешающие полному обзору. Девушка сделала движение шеей, чтобы повернуть голову в сторону сидящего сзади, но парень быстро затормозил поворот своей рукой. – Не поворачивайся, – произнес он ей на ухо. Оголенной спиной она чувствовала тепло его тела, а ушами, на которые уже не спадали ее волосы, отчетливо слышала потрескивание сигаретных затяжек с последующий дымом, клубы которого она видела лишь боковым зрением. Сандра покорно сидела, смотря вперед, поймав какую-то точку на стене, чтобы сосредоточиться на том, что могло бы произойти в данный момент после просьбы Чонгука не смотреть в его сторону. – А теперь включи все свое воображение, какое только может быть в твоей голове и представь следующую картину, – продолжил парень. – Ты идешь по темной улице, еле волоча ноги, тебе холодно и страшно, твое тело тебе не поддается, потому что ты перестаешь его чувствовать, тебя мучает невыносимый голод, от которого желудок сжимается в тугой узел, в глазах темнеет, в ушах звенит, и все, о чем ты думаешь – как бы поскорее умереть. Но вдруг замечаешь человека, у которого есть то, чего ты так сильно жаждешь, то, что тебе хочется больше всего на свете, то, что в данный момент может избавить тебя от всех ужасных ощущений, что полностью завладели твоим телом и душой. Ты подходишь к нему и просишь то, что необходимо. Но он начинает мотать головой в отказе, кричит на тебя и говорит, чтобы ты убиралась прочь, пихает и толкает, валя тебя с и без того слабых ног. Ты падаешь на сырую землю, одежда намокает в луже, тебе становится еще холоднее. И все, что ты чувствуешь – это невыносимая злоба на этого человека, который не пожелал поделиться. Сначала тебе хочется кричать на него, обзывать бездушным и отвратительным, не способным к состраданию и человеческой доброте. Затем ты начинаешь испытывать злобу, которая прорывается наружу как дикий пес, защищающий свою территорию. Она перерастает в агрессию, подпитанную той ненавистью, что за считанные секунды заполнила всю твою голову. Ты не в силах контролировать свои положительные эмоции, потому что на данный момент они угасли, как почти догоревший костер. Ты уже почти готова сдаться, ибо что ты можешь сделать, будучи под влиянием лишь собственных эмоций, но не в силах сделать что-либо, что могло бы удовлетворить эти негативные потоки в твоей голове. Вдруг в мозгу что-то резко щелкает, заставляя последние капли сил и ненависти к этому человеку помочь подняться на ноги. Ты отталкиваешься холодными скрючившимися от холода пальцами от земли, чтобы вновь поднять голову, и твой взор натыкается на что-то блестящее, без дела валяющееся на земле. Чуть-чуть напрягая зрение, ты понимаешь, что всего в нескольких метрах от тебя валяется ничем не приметный старый столовый нож, кое-где покрывшийся ржавчиной. Этот простой кусок железа, приправленный лютым желанием отмщения, будто сам сгибает твое тело, чтобы двинуть в нужную ему сторону. Он как магнит притягивает к себе, соблазняя еле заметным свечением в свете ночного фонаря темного переулка. Человек, что так тебе противен, даже не замечает твоих действий, будто уже удостоверился, что у тебя не осталось сил, чтобы сказать ему хотя бы еще одно слово. А ты и не говоришь. Ты ползешь, ползешь, ползешь… Перед глазами отвратительно пища пробегает мерзкая крыса, волоча за собой свой голый розовый хвост, кончик которого едва касается твоей щеки, но тебе все равно, ведь у тебя одна цель. И когда она оказывается в нескольких сантиметрах от тебя, капля подступающего адреналина помогает тебе закинуть руку, чтобы покрепче схватить этот нож, сжимая в кисти до белеющих костяшек на пальцах. Ты улыбаешься сама себе, а затем начинаешь смеяться не своим смехом. Ты резко поднимаешься, будто почувствовав в себе неимоверную силу. А затем БАМ! – Сандра вдруг резко подскакивает от сильной боли в спине, которая очень напоминает ту, которая остается после того, как кожа соприкасается с огнем. Она пытается повернуться, чтобы узнать то, от чего ей вдруг стало так ужасно неприятно, но тяжелая мужская рука ложится на ее плечо, заставляя сидеть на месте. – Не двигайся, детка, я еще не закончил… – слышит она голос Чонгука, который слегка проводит пальцами по ее оголенному плечу, затем оставляя на нем легкий поцелуй, что совершенно ему не свойственно. – Дабы удовлетворить твое любопытство, я расскажу тебе, что произойдет с тобой дальше, – она снова слышит звук трескающейся сигареты и тихий выдох, сопровождающийся характерным запахом табака. В голове еще сидит вопрос – что именно могло причинить ей огненную боль в спине? И пока она думает – снова слышит треск. – Ответь мне на вопрос – что ты почувствовала после того, как прозвучало первое «БАМ!»? – спрашивает Чонгук, тут же ожидая ответа. – Резкую боль… – не задумываясь отвечает шатенка. – Умница, – хвалебным тоном произносит парень. – Вернемся к тому моменту, когда это впервые прозвучало, – продолжил он. – Несчастный бродяга сначала ничего не понимает, ссылаясь на то, что ему кажется, будто в него всадили нож из-за перепитого алкоголя, который он так крепко сжимал в своей грязной правой руке. Но вдруг снова БАМ! – Сандра снова подскакивает на месте от боли, которая кажется ей еще сильней предыдущей. Сейчас отдало где-то в области лопатки, заставляя скукожиться все тело. Вместе с тем она снова слышит треск и вдруг понимает, что именно происходит за ее спиной. Только одно могло сейчас причинить такую боль – сигарета. Немного поразмыслив, она вспоминает, что пепельница стоит на прикроватной тумбочке, до которой нужно дотянуться, что девушка почувствовала бы, так как мягкая кровать имела свойство прогибаться под тяжестью любого тела, но последние несколько минут сидевшие на ней молодые люди даже не шелохнулись. Треск сигареты означал, что Чонгук сделал уже около пяти затяжек, но пепел так и не стряхнул. Сандра помнила, что если частичка пепла падает на оголенную кожу, не успевая остыть, она причиняет боль. Терпимую, но все же боль. С ней часто такое происходило, когда она сидела на подоконнике, глубоко уйдя в свои раздумья, спрятавшиеся в огнях ночного Сиэтла, а тем временем пепел с тлеющей сигареты падал на ее оголенные ноги, заставляя дергаться от неприятных мини-ожогов. Вот и сейчас, угадав источник боли, девушка беспорядочно дергается, не в силах убежать или спрятаться, находясь во владении властных рук. Чонгук не нечаянно не стряхивал пепел в пепельницу, он нарочно сделал пепельницей красивую спину Сандры. – Тебе больно? – хладнокровно спрашивает парень, замечая, как сжимаются пальцы на ее руках. Ему нравится, что она терпит и не кричит, хоть и знает, что ожоги от сигареты – это не самое приятное ощущение. Ответом ему является тишина, потому что слишком прижатые друг к другу губы девушки не дают ей возможности что-либо сказать. Но ему нужен ответ, поэтому он резко хватает ее за копну волос, натягивая в свою сторону. – Я спросил - тебе больно? – он не кричит, но тон его голоса заставляет тело дрожать, а рот приоткрываться. – Да! – отвечает Сандра, чувствуя, как подступают совсем непрошеные слезы. – Тогда представь, как больно было мне, когда я впервые в жизни убил человека… – тихо произносит Чонгук ей на ухо. – Представь, как больно, когда ты всаживаешь в человека совершенно неострый кухонный нож, предназначенный лишь для того, что отрезать ломтик мягкого сливочного масла, – он подносит горящую сигарету к плечу девушки, полностью касаясь его обожженной головкой, начиная первый этап тушения. Девушка вскрикивает, резко опуская голову на его плечо, а руки упираются в простыню, мертвой хваткой удерживая сильно мнущуюся ткань между пальцев. – Представь, как больно, когда ты со всей силы втыкаешь этот нож в сонную артерию, из которой непрерывным фонтаном хлещет алая кровь, брызгая на твое лицо, – он снова обжигает ее сигаретой, чуть ниже того места, куда втыкал ее до этого. Слезы брызгают из ее глаз, она тяжело дышит и вырывается из его хватки. – Чонгук, отпусти! – кричит она, захлебываясь слезами. – Не делай этого, мне больно! – Вот так тебе и будет больно, дорогая, если я возьму тебя с собой! – уже более громко и отчетливо говорит парень, пытаясь удержать свою вырывающуюся подругу. – Тебе будет куда хуже, чем сегодня. Куда хуже с каждым днем. Я-то привык. Меня уже ничто не сможет ослабить. Ни одна смерть уже не причиняет мне ту боль. Для меня убийства – это как повседневная работа, когда ты сидишь в прогнившем офисе, уставившись в экран компьютера, выводя совершенно непонятные цифры в программе, которая тебе осточертела. И хоть я и не забочусь о чувствах других людей, тебе я просто даю некий урок, поучающий момент, показанный на практике. На жестокой практике. На практике, оставляющий неприятные следы, – он проводит глазами по голой спине, которую несколько минут назад назвал красивой. Он любуется своим творением, которое теперь покрылось несколькими красными ожоговыми ранами, которые через какое-то время превратятся в очередные шрамы. Он слышит уже менее громкие всхлипы, поэтому переводит взгляд на затылок девушки, все еще сидящей перед ним. Почему она не бежит? Почему не поворачивается, чтобы дать ему смачную пощечину? Или еще хуже – пырнуть его ножом, припрятанным под простынями. Почему она не предпринимает ни единой попытки его убить? У нее было два года, но ни в один из этих семисот тридцати дней она не посмотрела на него с той ненавистью, с которой должна смотреть каждый божий день из-за того, что он с ней делает. Почти каждый день он оставляет синяки и раны на ее теле, но она даже не пытается отомстить за них в ответ. Что с ней не так? Неужели настолько огромен долг перед ним? Или настолько любит? Любит… Говорила ли она когда-нибудь в лицо ему об этом? Наверное, говорила, но он даже и не вспомнит. Есть такие слова, которые всегда пролетают мимо его ушей. А теперь стало интересно, сколько же раз они пролетели мимо? Наверное, столько же, сколько царапин и ссадин у нее на теле. – Ты сволочь, Чон Чонгук… – сквозь тяжелые вздохи произносит Сандра. Парень впервые слышит грубости от нее в свою сторону, но его ничуть это не обижает и не злит, даже наоборот, он согласен. Сейчас согласен на все 100%. С чего бы это? В другой раз он вдарил бы ей посильней за такие слова. Но что изменилось сейчас? – Ты такая сволочь… – теперь она пытается встать. Будучи все еще нагой, она через силу удерживает на своем теле простыню, прикрывая тело. Вторая рука откидывает со спины длинные волосы, для того, чтобы они не касались свежих ран, которые ужасно щипали и саднили. На подкашивающихся ногах девушка отправляется в ванную комнату, оставляя парня восседать на кровати в гордом одиночестве, смотря ей вслед. Он просидит так еще несколько минут, думая о том, почему же она попросила его взять ее с собой. Она хоть и послушная, но не идиотка. Знает чем он занимается, но все равно попросила его об этом. Неужто у нее созрел какой-то план? Может быть она тоже хочет стать убийцей? Но зачем ей это? Отмщение? Чонгук, кажется, уже начал догадываться, кто будет первым в ее дэд-листе**. Хотя нет, он будет вторым. Первым будет ее папаша… Мысль о том, что его девушка (действительно ли девушка?) хочет научиться премудростям киллеров, у Чонгука вдруг созрел свой коварный план. Как хорошо быть учителем, когда знаешь на зубок то, чему учишь. Амбиции Сандры показались ему весьма соблазнительными, ведь если все пойдет так, как надо, ему будет не скучно одному убивать этих шавок бывшего босса, которые все еще пытаются вести за ним охоту. Если все получится удачно, он и Сандра будут просто вторыми Бонни и Клайдом, только все будет обстоять куда хуже и коварнее. Улыбнувшись своей мысли, Чонгук приподнялся с кровати, чтобы пойти проведать Сандру. Он застал ее сидящей на краю ванной, отчаянно пытавшейся промыть свои свежие раны, корчась от боли. – Помочь? – стоя в дверном проеме неожиданно для себя спросил Чонгук. – Хочешь великодушно залечить ожоги, которые сам же и поставил? – самоуверенно ехидно спросила девушка. – Уходи, без тебя справлюсь… – она снова попыталась достать до ожога на плече пальцем, обмазанным охлаждающей мазью, при этом некрасиво корча руку. Чонгуку это зрелище показалось чертовски жалким. Цыкнув, он оттолкнулся спиной от косяка, подходя ближе. Присев на колени, он вырвал из рук Сандры тюбик с мазью, заставляя ее удивленно посмотреть на него сверху вниз. – Чего смотришь? Поворачивайся, – не требующим повторения тоном произнес парень, слегка тыкая пальцем ей в спину. Девушка еще несколько секунд медлила, но боль давала знать о себе, поэтому ей хотелось быстрым и любым способом, наконец, притупить эти ужасные ощущения, поэтому она быстро развернулась к парню спиной, опуская ноги на холодное дно ванной. Ожоги щипали просто зверски, а воспоминания о том, каким именно образом они ей достались, заставляли открытые раны ныть настолько, что просто хотелось содрать их вместе с кожей. Привыкать к этим ужасным ощущениям не пришлось, потому что вскоре наступило долгожданное облегчение, когда девушка почувствовала холодное прикосновение спасающей мази к поврежденным участкам. Несмотря на всю внешнюю и внутреннюю грубость, Чонгук был нежен, когда наносил мазь на поверхность, что не могло не удивить Сандру. С чего бы это? В другой раз он просто бросил бы ее справляться со своей болью в одиночестве. Что изменилось сегодня? Неужели ее неожиданная просьба? Неужели ему настолько понравилось это страшное и неожиданное для него желание девушки, которое может повлечь за собой кардинальное изменение ее личности? Да, внутри она не скрывала, что готова была измениться ради него. А больше ради себя. Ведь тогда все пойдет по-другому. Когда она, наконец, сможет за себя постоять, ей не придется никого и ничего бояться в этой жизни. У нее появится цель, повод для существования, повод для жизни. Неужели он понял это? Неужели хочет помочь? Тогда к чему все эти зверские уроки жизни? Подготовка к неизбежному? Значит стоит принять все то, что произошло сегодня? Ведь это был первый этап вхождения в роль, которую полжизни играет Чонгук. – Удивлена, почему я помогаю тебе? – словно прочитав ее мысли, спросил парень. И как в этой ситуации не поверить в то, что эти двое просто созданы друг для друга? – Это еще мягко сказано… – чуть охрипшим после рыданий голосом ответила Сандра. – Почему-то мне кажется, что мы думаем об одном и том же. – О том, что я был прав, когда преподал тебе этот урок? – Как ни странно это говорить, но да… – Знаешь, сегодня это случилось со мной впервые, но когда я увидел насколько тебе плохо от этого, я даже слегка пожалел. – А еще говоришь, что у тебя нет сердца, – усмехнулась шатенка, почувствовав легкий поток воздуха в свою спину, означавший, что и Чонгука это невольно рассмешило. – Если мне будет недоставать своего, я отрежу кусочек твоего, – беззлобно произнес он, что звучало еще более пугающе. – У тебя оно уж слишком большое, чтобы жадничать. – Вот теперь вернулся старый добрый Чонгук, – как будто с облегчением выдохнула девушка. Она немного поерзала, так как пятая точка начала затекать от обездвиживания. – Не говори, что скучала, – закончив процедуру залечивания, парень поднялся, небрежно кидая тюбик куда-то в раковину. – Ни за что.

***

Сандра вернулась из ванной через десять минут после того, как ее покинул Чонгук. Она застала парня сидящим за кухонным столом, который что-то перебирал в своих руках. Подойдя ближе, она увидела целый арсенал различного по размерам и предназначению оружия, от чего глаза невольно расширились в немом ужасе. – Я тут подумал над твоей просьбой… – начал Чонгук, даже не поворачивая своей головы к ней. – Я согласен брать тебя с собой. – Ч-что? – опешившая девушка не сразу поняла, о чем шла речь. – Ты плохо слышишь? – Нет, я…я просто немного в шоке, – не отрываясь от раскиданного "добра" по всему столу, ответила шатенка. Заметив ее удивленное выражение лица, Чонгук усмехнулся: – Не удивляйся так. Если я орудую лишь ножом, это не значит, что в моей коллекции нет ни одного огнестрельного или взрывающегося оружия, – произнес он так, будто это была его собственная хвалебная речь, придуманная еще задолго до того, как он научился ходить. – Это весьма впечатляет… – Тем лучше, детка, – улыбнулся парень, вставая с места. Как оказалось, в руках он держал небольшой черный пистолет, как показалось Сандре, очень подходящий под маленькую женскую ручку. Подойдя ближе, он приставил дуло к ее горлу, заставляя девушку машинально поднять подбородок выше. Удерживая одной рукой пистолет, второй Чонгук прикоснулся к груди девушки, там, где должно находиться сердце. – У-у-у, как мы стучим… – протянул он. – Значит боишься, – дерзкая ухмылка. Рука, находившаяся на груди, поползла вверх. Пальцы добрались до шеи, а затем дотронулись до подбородка. Нажав на него, Чонгук заставил Сандру приоткрыть рот до такой степени, чтобы дуло пистолета частично вошло внутрь. Ее аккуратные брови резко дернулись, но лишь на секунду, чтобы не раскрыть подступивший страх и замешательство. Хоть она и знала, что Чонгук способен на многое, когда в его руках оружие, была уверена, что он ей ничего не сделает. Еще одна проверка? Вполне вероятно. Эти мысли вдруг заставили ее успокоиться. Сандра снова почувствовала, как Чонгук касается ее груди, но в этот раз дернулись и его брови. – Как тебе это удалось? – Чон Чонгук, ты удивлен? Пожалуй, это будет исторический момент… – И даже не страшно, что выстрелю? – будучи недееспособной говорить с дулом во рту, девушка слегка помотала головой. А когда Чон повторил удивление, она вдруг улыбнулась, а затем очень пошло дотронулась языком до дула, обхватывая его губами, будто изображая акт орального секса. Сандра сама не понимала, зачем она это сделала, но ей вдруг показалось, что что-то наподобие этого ждал от нее Чонгук. И не прогадала, ведь в следующий момент, сияющая улыбка озарила лицо парня, и он резко приблизился к ее губам, переключая язык девушки от пистолета на свой. Резко потянув ее за талию к столу, он быстро, как всегда и умел, усадил ее на деревянную поверхность, освобождая немного места для ее маленькой пятой точки. Быстро преодолев все «тканевые» препятствия при раздевании, парень резко ворвался в податливое женское тело, не скупясь на привычные грубости. Стол содрогался от резких движений, а его содержимое потихоньку начинало валиться на пол. – Я так понимаю, что пистолет теперь мой? – сквозь тяжелые вздохи поинтересовалась Сандра. – Ты весьма догадлива, малыш. Ты очень хорошо показала свое с ним «соитие», – дерзко улыбнулся парень, убирая прядки волос со лба шатенки дулом пистолета, все еще находившимся в его руке. Девушка дотронулась до его руки, проводя тонкими пальцами по вздувшимся венам, поднимаясь выше к основанию кисти. Нащупав холодное оружие, она ухватилась за него, будто боялась теперь его отпустить. Чонгук снова улыбнулся, выпуская из руки пистолет, которым полностью теперь владела женская рука. Девушка улыбнулась, приблизившись к его губам, чтобы вновь слиться в пошлом глубоком поцелуе, обхватывая его шею руками. Подступивший оргазм заставил ее резко прикусить нижнюю губу парня, от чего на ней выступила маленькая капля крови, которая тут же была слизана ее же языком. Этот секс показался ей совсем другим. Совершенно не таким, каким он был раньше. Будто что-то изменилось. Причем не с ней, а с Чонгуком. Он будто стал что-то чувствовать. Что-то, что не называется любовью. Но что-то явно большее, чем то, что чувствует человек, обращающийся со своей любовницей как с секс-игрушкой. Теперь она больше, чем игрушка. Неужели подступают кардинальные перемены? Может, ей все-таки удастся заставить Чонгука полюбить себя? Ну или хотя бы приблизиться к чему-то похожему. Потому что сейчас ей начало казаться, что несмотря на все то, что произошло недавно, она стала любить его еще больше. Словно шкала ненормальности поднялась еще выше. И почему такие мысли заставили ее улыбаться, хотя должны действовать совсем наоборот? – Что за ухмылка на этом прекрасном личике? – с непривычной нежностью спросил Чонгук. – Я просто думаю о том, что ты сделал мне очень хороший подарок… Всегда мечтала о пистолете, – Сандра подняла атрибут, рассматривая со всех сторон, любуясь каждой составляющей его деталью. – Теперь я наконец-то смогу надрать твою задницу, Чон Чонгук, – оголяя зубы улыбнулась она, глядя ему в глаза. – Ммм, жду не дождусь, детка, – улыбнулся Чонгук в ответ.