By the way

      – Эй, Паако-чан, – смеется кто-то в толпе, – тот клиент за дальним столиком весь вечер смотрит только на тебя!       Гинтоки рад бы посмеяться, только ему ни разу не смешно, он прикрывает лицо веером и беззвучно матерится. Шинпачи рядом с таким же веером пытается делать вид, что ничего не замечает. Гинтоки знает, что тот знает, хотя они ни разу про это не говорили, но тот придурок.       – Я завидую тебе, Паако-чан, – продолжает смеется голос, Гинтоки даже не пытается понять, кто несет всю эту чушь. Он надеется сбежать до того, как его коснутся последствия.       – Такой симпатичный, почему именно Паако? У нее же даже вкуса нет! – продолжает чей-то другой голос, и уже совершенно без смешинок. Гинтоки вроде и хочет чувствовать угрозу с их стороны, но ему больше кажется что господин клиент несет в себе угрозу куда большую, чем парочка окам в кимоно. В этой одежде действительно трудно двигаться, и он в который раз про себя жалеет всех женщин (и не совсем женщин, в принципе, тоже), которым приходится такое носить, думает, что не сможет сбежать в такой одежде так, чтобы не поймали, а это уже кажется серьезной проблемой.       Они заканчивают с танцами, и Гинтоки облегченно вздыхает, планирует свалить ровно сейчас, в эту конкретную секунду как только спустится со сцены. Шинпачи окидывает его подозрительным взглядом, но предпринять ни один из них ничего не успевает – мадемуазель Сайго возвышается над ними обоими громадной фигурой и низким басом сообщает:       – Клиент за седьмым столиком хочет, чтобы его обслуживала именно ты, Паако.       Напряженно сглотнув, Гинтоки оборачивается в сторону зала. Господин клиент пристально наблюдает со стороны того самого седьмого столика. Поймав взгляд, что на секунду кажется угрожающим, хотя и сочетается с легкой ухмылкой, Гинтоки обреченно вздыхает, забирает со стойки меню и даже не собирается делать вид, что все это какое-то глупое совпадение. Сам же сказал, куда идет, в конце концов, почему он ожидал, что этот придурок не воспользуется возможностью?       – Чего тебе нужно? – бросает Гинтоки сходу, впрочем, натягивая кривую улыбку, что плохо вяжется с тем, как небрежно он кидает меню на стол.       – Паако! – раздается голос Сайго. Посетителей тут не бывает много, так что голос разносится по всему клубу. – Как ты ведешь себя с клиентом?!       – Все нормально, – спокойно отвечает господин клиент, даже бровью не ведет, украдкой в меню заглядывает, будто просто мимо проходил и решил перекусить. Гинтоки смотрит на него и бесится. Сайго продолжает наблюдать с сомнением, тяжелым взглядом, что ощущается, словно целый состав поезда на плечах. Гинтоки не понимает, причем тут поезда, возможно, ему хочется, чтобы один такой его переехал, чтобы больше не находиться здесь и сейчас.       – Что закажете, господин клиент? – слащаво-приторно тянет он, пытаясь выдавить из себя самую отвратительную улыбку из всех, что когда-либо пытался сделать. Господин клиент поднимает взгляд, пристально осматривает и кивает на свободное место на диване       – Может, присядешь?       – Хиджиката, я работаю, – сдается Гинтоки. – Если ты пришел поиздеваться, давай как-нибудь побыстрее с этим закончим.       – Возьми перерыв? – предлагает Хиджиката обыденно. Иногда он умудряется оставаться невозмутимым в самых неадекватных ситуациях, а иногда его эмоциональную плотину прорывает от одной малейшей фразы. Гинтоки до сих пор этого не понимает, однако с тех пор, как они выяснили, что это сам Гин-сан собственной персоной, – тот, кто заводит постоянно дурацкие перепалки, он пытается себя контролировать и не лезть с тупыми подколками слишком часто. Сейчас ему очень хочется Хиджикату спровоцировать, потому что тот бесит одним своим нахождением здесь, но… Гинтоки сдается.       Перерыв он все же берет под целый ворох перешептываний и кокетливых смешков, что старательно игнорирует, нагло и вальяжно разваливается на том самом диване, куда ему изначально предлагали всего лишь присесть и спрашивает:       – Ну так что, у тебя фетиш или как?       Глаза у Хиджикаты округляются, и он выдавливает:       – Боже упаси, – затем отводит взгляд, будто еще не разучился смущаться и добавляет, – просто было интересно.       – И как? Утолил интерес?       – Это действительно странное место, – выдает Хиджиката, оглядывая клуб. Гинтоки не может не согласиться, даже учитывая обстоятельства, но его накрывает игривым настроением.       – Но вам ведь так понравилась Паако-чан, господин клиент! – тянет он высоким голосом. – Она будет скучать здесь, если вы не придете в следующий раз!       По взгляду Хиджикаты кажется, что он вот-вот начнет материться – в нем что-то черное и опасное, однако держится оно не долго, и он подхватывает, отвечая:       – Паако-сан, вы мне очень нравитесь, но, пожалуйста, верните Гинтоки. Он мне нравится больше.       От подобного заявления сердце внезапно решает сбиться с ритма.       – Что за чушь ты несешь? – бубнит Гинтоки, отворачиваясь. Он рад, что освещается здесь толком одна сцена, но думает, что Хиджиката и так понял по голосу, как с ним все плохо. Он слышит смешок, оборачивается с желанием возмутиться, но вместо этого, смотря на улыбающегося Хиджикату, начинает смеяться.       – Ты собрался сидеть тут до конца смены? – уточняет он, отсмеявшись.       – Не знаю. Если ты хочешь.       Гинтоки не хочет, он знает, что наблюдающий за ним Хиджиката не принесет никакой пользы, но в тоже время… в груди теплеет от мысли, что тот готов остаться в этом кошмаре ради него. Гинтоки полагает, что окончательно сошел с ума, потому что говорит:       – Хочу.       И смотрит так пристально. Взгляд соскальзывает на губы, он не слишком думает, садится и тянется вперед. Хиджиката наблюдает неотрывно, но, вероятно, ощущает себя чуть более адекватным, кладет ладонь на нижнюю часть лица, останавливая, улыбается слишком дерзко для того, что пришел сюда, чтобы потешить свои фетишистские замашки, и напоминает:       – Ты на работе.       Вместо ответа Гинтоки облизывает его ладонь, смотрит, как расширяются у Хиджикаты глаза и смеется, поднимаясь с дивана.       – Не скучайте, господин клиент, у Паако-чан еще много дел.       Сворачивая дурацкое розовое кимоно, Гинтоки надеется, что больше никогда его не увидит, хотя знает – пути бедности неисповедимы, и он обязательно вернется сюда в час нужды. Шинпачи снимает накладные косички, атмосфера становится все напряженнее, и тот не выдерживает первым.       – Хиджиката-сан, да? – спрашивает Шинпачи, не конкретизируя. Звучит будто бы задумчиво, отрешенно, что Гинтоки не знает, в какую сторону стоит переживать.       – Не говори Кагуре, – выдыхает он.       – За кого ты меня принимаешь? – возмущается Шинпачи, правда, шепотом.       Они не успевают решить, что делать с неловким диалогом, когда в раздевалку врывается Агоми.       – Паако-чан, – тянет она восхищенно, воодушевленно и мечтательно, – я так за тебя рада! Почему ты ничего нам не сказала?       – В честь чего бы мне вам что-то говорить?! – злится Гинтоки, уворачиваясь от попыток его обнять. Выходит не слишком успешно, комната маленькая, и Агоми стискивает своими длинными руками, что Гинтоки ощущает, как задыхается.       – Но, Паако, отхватила такого красавца!       Он бьет себя рукой по лбу и в тоже время пытается вырваться из удушающей хватки, хмурится:       – Серьёзно, ты можешь уже замолчать?       – О, ты что, смущаешься? Боже мой, Паако, у вас все так серьезно!       – Отвали от меня! – окончательно звереет Гинтоки, пытается врезать Агоми по лицу, но та притворно ахает и отпускает.       – Это нормально смущаться, Паако-чан, – она обнимает себя за плечи. – Но девочки так тебе завидуют!       – Очень за них рад, – отвечает Гинтоки, нервно поправляя кимоно. Он не знает, как на все это реагировать и что с этим всем делать. Шинпачи в стороне откровенно ржет, закрывая рот рукой, и вызывает желание его ударить, чем больше напоминает Кагуру, и вопросы о том, насколько их привычки перемешались друг с другом, некстати всплывают в голове. Его беспокоит мысль, что любовь Кагуры к драматическим сериалам как-то незаметно передалась ему, и поэтому он оказался в подобной ситуации. Никто же не тянул его за язык. Дважды. Дичайшая в своей неадекватности мысль, что он хотел, чтобы это произошло, всплывает в сознании, но Гинтоки гонит её подальше. Проблема состоит только в том, что другого объяснения нет и не привидится.       – Шинпачи, – тянет он командным тоном, – доберешься до дома самостоятельно?       Тот перестает смеяться как-то резко и отвечает с недоверием:       – Естественно. Я не ребенок.       Гинтоки хочется бросить что-то напутствующе-раздраженное, но хватает и взгляда, чтобы Шинпачи последовал совету.       – Ты злая, Паако, – продолжает Агоми, когда они остаются вдвоем.       – Я не собираюсь это обсуждать, – отрезает он, не желая создавать им больше соблазнов, чтобы раскапывать всю его подноготную.       – Вообще-то мы рады за тебя.       – Я за вас тоже рад – обеспечены материалом для сплетен на год вперед.       – Ты действительно злой, – обижается Агоми, но дурацкая понимающая улыбка никуда не девается. Гинтоки очень хочется кому-нибудь врезать.       Хиджиката на входе перебрасывается случайными репликами с Сайго, чуть улыбается, словно они успели стать закадычными друзьями. Гинтоки даже не хочет знать, когда и каким образом.       – Зачем ты только сюда приперся? Я тебя убить готов, – рычит он и вцепляется в рукав чужого кимоно, тянет подальше.       Хиджиката не капли не выглядит напуганным, отвечает с улыбкой:       – Жду с нетерпением.       Сайго раздражающе счастливо смеется пронзительным басом, провожая взглядом.