By the way

      — А где Кагура? — спрашивает Гинтоки без особого желания узнать, осведомляется, как о погоде, просто чтобы спросить хоть что-то. За окном дождь, скорее всего, она снова ушла гулять, испытывая ностальгические воспоминания. Гинтоки не горит желанием мокнуть, но скука его убивает, вынуждая пытаться вести диалоги.       — Кагура-чан ушла на свидание, — отвечает Шинпачи, как ни в чем не бывало.       С Гинтоки резко слетает вся леность.       — Свидание? С кем?       — Окита-сан позвал.       — Окита? Тот самый Окита?       Шинпачи пожимает плечами.       — Рано или поздно это должно было произойти, разве нет?       Гинтоки такое «рано» совершенно не нравится, он хватает телефонную трубку и судорожно набирает номер, слушает гудки, отбивающие удары до начала апокалипсиса.       Затем гудки обрываются и раздается голос:       — Алло?       У Гинтоки начинает слегка дергаться глаз.       — Хиджиката-кун, проясни мне кое-что. С каких это пор твой садист ухаживает за моей Кагурой?       — Мой садист? — раздается в трубке удивленно. — Твоей Кагурой? У тебя комплекс отца? И зачем ты мне звонишь посреди рабочего дня?       — Потому что твой садист на свидании с моей Кагурой!       — И я очень за них рад. Может, он, наконец, перестанет пытаться меня подсидеть, пока занят своей влюбленностью.       — Так тебе это на руку!       — Тебе должно быть тоже.       — В честь чего? — не понимает Гинтоки, поглядывая на Шинпачи. Не знает, что тот может расслышать, но по одному скептическому взгляду понимает, насколько подобные звонки не одобряются.       — Подумай, сколько денег сэкономишь на еде, если Сого будет водить её на свидания, — явно улыбается по голосу Хиджиката. Гинтоки слышит звук шуршания бумаги, и часть его, о которой он никогда не слышал, начинает испытывать легкий стыд.       — С каких это пор ты так хорошо меня знаешь? — спрашивает он, заталкивая поглубже странное чувство.       — А это был когда-то секрет?       Бумага продолжает настойчиво шуршать, и Гинтоки сдается.       — Я отвлекаю тебя от работы, — констатирует он виновато.       — Не особо, — отвечает Хиджиката поспешно и вздыхает, — у меня от этих цифр уже в глазах плывет.       Он словно тонко намекает, Гинтоки ощущает легкую панику и сглатывает, спрашивая отчего-то шепотом:       — Пример заразителен?       Убеждает себя, что не хочет, чтобы Шинпачи слышал разговор, но тот, кажется, прекрасно слышит и сдавленно смеется. Гинтоки кидает в него томиком джампа, попавшим под руку. Хиджиката в трубке рвано выдыхает и какое-то время молчит, что вместо слов становится слышно, как начинает в ушах колотиться сердце, а в горле пересыхает.       — И у тебя есть кто-то… на примете? — спрашивает Хиджиката хрипло, сбиваясь и закашливается на середине предложения.       Гинтоки сглатывает, надеясь не выдать волнение в голосе.       — Может быть, — неопределенно отвечает он, ощущая себя глупо и неуверенно — терпеть не может это чувство.       — Тогда, — начинает Хиджиката и замолкает. Гинтоки чувствует, как сердце прорывается в глотку и полагает, что оно там и остановится, так что выпаливает, пока ещё может:       — В восемь! В баре на третьей улице.       И бросает трубку, не дожидаясь ответа, с трудом пытается уложить в голове мысль, что, кажется, только что позвал Хиджикату на свидание.