Star that guides

Когда она смеется, она всегда открывает рот, и он может видеть ее зубы. Ровные, белые, поблескивающие в электрическом свете бара, они напоминают нитку жемчуга, которую когда-то любила носить мать. Совсем давно, когда он еще был маленьким ребенком. Эта мимолетная мысль, даже не воспоминание, а что-то крошечное и бессвязное, делает ее еще ближе, но только на секунду. А потом Рей заканчивает смеяться и прикрывает рот ладонью, словно вспомнив, что она тут не одна. Она пьяна. Он тоже, но она больше, и два пустых бокала из-под пива выстроились по обе стороны возле нее, напоминая стеклянных солдатиков. — И он говорит, — она машет руками, делая красочные описания еще экспрессивнее, — сними меня! Таким тоненьким голосом, сними меня, Рей, немедленно, пока я не надрал тебе задницу, — передразнивает она голос своего друга. — Как будто это он не застрял на высоте, болтаясь на тросе. Захудалый бар на самом деле неплох. По крайней мере, тут никому нет дела до его ненавистной всему политическому миру рожи. И до хохочущей подвыпившей Рей. Парочка интеллигентного вида мужчин смотрят трансляцию футбольного матча по телевизору, у стойки обнимающаяся парочка, которая меньше чем через полчаса пойдет искать уголок поукромнее. И они вдвоем с Рей, засевшие за дальним столиком. — Ты справился куда лучше, Бен Соло, — ее пальцы выводят на столешнице разные узоры, а затем нещадно проходятся сверху, стирая. — По крайней мере, не пришлось вызывать 911. В том, что он справился, Бен не уверен до сих пор. Проклятые джинсы сковывали движения, плюс нервозность, плюс то, что она пялилась на него снизу, как и обещала, пару раз ввернув что-то насчет задницы. Так что ноги до сих пор болят под коленями, а спину лучше не трогать еще пару дней, пока сама не разогнется, но он жив. Что удивительно. Невероятно. И он спустился сам, правда, смотрел себе под ноги с опаской, надеясь, что не выпустит из скользких ладоней чертов выступ. — Итак, — Рей подается вперед, устраивая локти на поверхности стола и обхватывая подбородок ладонями, — придумал, что ты хочешь? Я не рисую то, что обычно нравится нормальным людям, и ты вроде как это уже понял. Так что биомеханических монстров и заумных надписей не дождешься. — Не знаю, — он по-прежнему не знает. Как будто это так легко, взять и поменять жизнь сходу. Или понять, что от нее хочешь. Или придумать, что будет красоваться на его спине все оставшиеся лет пятьдесят. — Что-то сложное и запутанное? — Лабиринт имени Бена Соло? Это идея, — смеется она. — Но не думаю, что ты такой сложный. Люди на самом деле все одинаково-простые. Они хотят простых вещей, как еда, сон, хорошая работа, любовь, — в ее перечислении все действительно очевидно. — Смотри, — и она оборачивается, указывая на мужчин, поглощенных футболом. — У них есть все. Приличная одежда говорит о том, что они работают в поте лица. Оба женаты и довольны в браке. А в свободный вечер они пропускают по кружке за просмотром любимой передачи. Это их идеальная жизнь. Вот чего хотят люди. А сложности… это лишнее. Рей чешет слегка покрасневший нос и сдувает со щеки прядку волос. — Но я могу постараться изобразить твой загадочный и непонятный внутренний мир. Хотя не думаю, что он тебе понравится. Ее телефон, выложенный на столешнице, рядом с пустым бокалом от пива, вибрирует и жужжит, а затем выдает какую-то незатейливую мелодию из пяти нот. — Это По, — извиняется Рей и отвечает на звонок, даже не собираясь отходить или прятаться за ладонью. — Да? — она кривит гримаску, выслушивая что-то на другом конце линии. — И? Серьезно? — последнее серьезно звучит очень сомнительно. — И что ты предлагаешь? Да нууу… Она отнимает ухо от телефона и вздыхает, глядя на Бена. — Как ты смотришь на то, чтобы помочь мне дотащить парочку пьяных идиотов до квартиры? Можно, конечно, оставить их ночевать в салоне, но, боюсь, тогда я не отделаюсь обычной уборкой. Ей невозможно отказать. Особенно, если она сама зовет его к себе.

***

На улице прохладно, наконец-таки после недельной жары, от которой плавился асфальт, и Бен зябко поводит плечами. Ему холодно, и он пьян. Асфальт слегка подрагивает, но все же остается на месте. — И чего ты ждешь? — до него доносится голос Рей, сейчас он какой-то подозрительно веселый, и когда Бен поворачивается, то с ужасом замечает ее уже сидящую на мотоцикле и со шлемом в руках. — Рей, ты пьяна, — предупреждающе начинает он. — Ты что… — Я гоняю с двенадцати лет, Бен Соло, и знаю этот город наизусть. Ну, ты вполне можешь взять такси и поехать домой в таком случае, — она жмет плечами и натягивает на голову шлем, закрывая стекло. — Это безумие, — качает головой Бен, но делает шаг по направлению к ней. Тотальное безумие. Если его, сына президента Америки, словят в пьяном виде, то это вызовет новый скандал. И уволят сразу, это и так понятно. Да и не факт еще, что он живой останется, после такой поездки. Ему хочется завернуться и уйти, заказать в баре машину, как это делают все нормальные люди в подвыпившем состоянии, прийти домой и свалиться где-нибудь на диване, потому что это правильно. Но то, что началось одним странным днем в метро, когда он увидел ее, нельзя оборвать или затормозить. Оно, как поезд, набирает скорость и несется во весь опор. Может, поэтому он сдается. Прямо там, стоя у какого-то безызвестного бара на углу, понимая, что этот вечер вполне может оказаться последним. Но лучше уж так. Бен садится позади нее, уже привычно обнимая за тонкую талию. Кольца его рук хватит, чтобы обхватить ее и даже завести руки назад, но он только устраивается поудобнее. Подается вперед, подтягивая ноги, и укладывает подбородок ей на плечо, чувствуя холод пластика на щеке. Возможно, она возражает. Но из-под шлема все равно не слышно. А во-вторых, ему все равно. Байк урчит и трогается с места, и их выносит с темного закоулка прямиком на оживленную дорогу города.

***

Сейчас она ведет осторожно. Может, даже слишком. Аккуратно огибает углы, останавливается под каждым красным светом, но не сбавляет скорость, и Бен почти даже не удивляется тому, как быстро они оказываются на месте. Тату-салон до сих пор горит яркими прямоугольниками окон, и оттуда несется музыка. — Вот засранцы, — Рей глушит мотор и слезает с байка. Бену приходится последовать ее примеру, и он с сожалением отпускает руки, чувствуя, как исчезает тепло от чужой спины. Но зато он больше не пьян. Весь хмель, что где-то еще бродил по телу, выветрился за поездку. — И это он постоянно угрожал, что вызовет копов, если я буду слушать громкую музыку? Агрх! Идем, — Рей идет первой и решительно открывает дверь. Если к салону можно применить метафору — словно в эпицентре взрыва — то это самое то. Потому что выглядит помещение именно так. Как будто здесь было не собрание взрослых, серьезных мужчин, а студенческая вечеринка. Количество пустых бутылок на стойке администратора напоминает дорожку для боулинга — осталось только катнуть шар. С люстр свисает туалетная бумага, а на диванчике, столе, стульях валяется куча бумажных листов. С эскизами. Вид у Бена явно ошарашенный, потому что Рей только вздыхает и подходит к проигрывателю, щелкая тумблером и вырубая его: — И так раз в два месяца. — Эй! — доносится откуда-то мужской голос. Кажется, из-за одного из диванчиков. Там, в обнимку со стаканом и охапкой изрисованных страниц, обнаруживается По Дэмерон. — Мы вообще-то слушали! — Уже полчаса, как вы не слушаете, а нарушаете порядок в доме! — отчитывает его Рей, отбирая пустой бокал. — Тебе еще повезло, что соседи со второго глухие как пробки. — Абсолютно глухие, — соглашается По. Он пьян, и настолько, что расплывается в улыбке, заметив Бена, и подмигивает ему: — План сработал? — Какой еще… — начинает Рей, но потом обрывает себя, — Даже не хочу этого знать. И где ты потерял Финна? — Он в подсобке. Думает, — делится секретом Дэмерон. Шепчет он так громко, что его можно услышать даже, наверное, из этой подсобки. — Думает. Отлично, — следом за бокалом следует и стопка страниц, и Рей командует Бену: — Помоги поднять его. В итоге они тащат его вдвоем на четвертый этаж. Конечно, в таких старых домах нет лифта. И, конечно же, Дэмерон вовсю мешает им, то тиская Рей за задницу, то нарочно раскидывая ноги, чтобы зацепиться за ступеньки. Но наконец тяжелый подъем заканчивается. Рей выуживает из кармана ключи и протягивает Бену. — Разрешаю сбросить этот балласт в ванной. И можешь не церемониться, — она в очередной раз отрывает от своей задницы руку По и собирается дать тому подзатыльник. — Завтра он все равно ничего не вспомнит. — А я и сейчас все прекрасно помню, — встревает Дэмерон. — Так что не надо… Пока Бен сражается с замком двери, поддерживая на своем плече пьяного По, она уже сбегает вниз, искать второго. — И как я до этого дошел, — протягивает Бен, нашаривая на стене выключатель света. Ему самому интересно — это не его друзья, у него и друзей толком нет. Хотя они же за него волновались. — Не в курсе, — По еще тут, а он уже и забыл, что неподвижное тело, повисшее на плече, умеет разговаривать. — Но ты отличный парень, Соло. Слышать похвалу из уст насквозь пьяного татуировщика — это не совсем то, чего хотелось. Хотя приятно, да. — Отличный! — и Дэмерон делает попытку хлопнуть Бена по плечу. Совсем забывая о координации. Ну, теперь зато он в ванной. В прямом смысле. — Посиди пока тут, — Бен даже представлять не хочет, что он скажет Рей, просто разворачивается и идет вниз.

***

Финна, здоровенного чернокожего парня, того самого, что танцует с Рей, но весит как боксер-тяжеловес, они тащат тоже вдвоем. Им просто везет, что он уже в отключке и хотя бы за задницу никого не хватает. — Ты всерьез собираешься оставить их ночевать на полу в ванной? — интересуется Бен где-то возле третьего этажа. — Там же холодно. — Ну… — Рей сгибается под тяжестью своего друга, — это было бы отличным уроком — как нельзя пить, но вся проблема в том, что надираются они не в первый раз. И не в последний. Поэтому скинем их на диванчик в гостиной. — Ага, — в голове у Бена проносится мысль о По, которого он уложил в ванну, отнюдь не на диванчик, но он думает, что нужно просто ничего не говорить. Мало ли, тот сам решил сесть. Чтобы помыться. Отличный план же. Финн как раз помещается на весь диванчик, а Дэмерона Рей находит уже спящим. Свернувшимся в ванной и похрапывающим. — Ну и дурдом, — она приносит из комнаты плед и накрывает По, смотрит на него с какой-то странной смесью жалости и нежности во взгляде, и тянет за собой Бена из ванной, закрывая за ними дверь. — Дом-милый дом, — теперь она скидывает с плеч мотоциклетную куртку и вешает в коридоре, оставаясь в белой майке, снимает кеды и идет куда-то вглубь квартиры. — Будешь что-нибудь? Чай? Кофе? — несется с кухни. — Могу вина налить. Бен оглядывается — беспорядок в гостиной еще можно назвать творческим, но с натяжкой. По стенам тянется тонкая лента светодиодов, заменяющая торшер и поблескивающая сейчас разноцветными огоньками. Много эскизов, часть в рамках, а некоторые просто прикреплены к стене кнопками. И фотографии на каминной полке. Со всех смотрят счастливые лица. По и его семья, потому что все похожи друг на друга как две капли воды. Финн с какими-то друзьями, Финн в форме бойскаута, снова По… И только одна фотография с Рей, обнимающей Дэмерона и Финна за плечи. Зажатая между этими двумя здоровяками, она все равно выглядит довольной и счастливой. — Рассматриваешь семейный фотоальбом? — она подходит неслышно, в руках у нее два бокала, на дне которых плещется красное. — Это все эти двое, они меня заставили, — Рей останавливается у крайней фотографии, изображающей кудрявого пацана с дыркой посередине зубов, но все равно такого милого, что можно догадаться, кто это. — По сказал, что если моей фотографии не будет стоять рядом с ними, то он подумает, что я вообще привидение, и начнет сдавать мою комнату за приличные деньги. Чертов шантажист, — она качает головой, бросив взгляд на ванную, где сейчас устроился Дэмерон, и идет на диванчик, соседний со спящим Финном. Вся эта квартира, сверху донизу, забитая вещами, каракулями на стенах, брошенной вповалку одеждой, все равно кажется уютной. Обжитой. Не то, что его. Пока он осматривается, еще раз пройдясь взглядом по счастливой Рей в обнимку с друзьями, она уже успела выпить свое вино и сидит на диванчике, забравшись с ногами, и что-то чертит. Ее руки летают над чертежом, ловко управляясь с линейкой и циркулем. Бен присаживается рядом, сначала не так близко, чтобы не напугать ее, поглощенную своим занятием, а потом словно невзначай двигается за своим бокалом, и это позволяет ему оказаться совсем вплотную. Вино кислое и совсем свежее, оно вяжет язык и не дает сказать. Хотя и говорить ему не хочется. Он просто смотрит через ее плечо, как появляются на бумаге, выстроившись в ряд, здоровенные круги. Один наслаивается на другой, напоминая не то цепочку пузырьков, не то парад планет. От нее пахнет теплом и сладостью сна.