Flash

Девушка не помнила, как добралась до дома. Она не помнила, где шаталась до вечера, как заплетались трясущиеся от слабости хрупкие ножки, кружилась голова и перед глазами плыли тёмные пятна. Она давно привыкла к этим ощущениям. Сакура хотела напиться, но не могла – ослабленное тело моментально выключится от одной стопки крепкого алкоголя или даже слабо креплёного вина, да и на хороший алкоголь денег было жалко, а всякое дешёвое пойло в себя вливать не хотелось. Просто в какой-то момент девушка почувствовала подступающую депрессию, застрявшую в горле комком проглоченных слёз и обиды. Обиды на себя. Сакура не могла ничего изменить, уже поздно. Она почувствовала себя шлюхой. Но что самое обидное – быть шлюхой в его руках девушке понравилось. Подсознательно Сакура корила себя за своё поведение в присутствии взрослого мужчины. Она должна была его оттолкнуть, уйти, напомнить о своём возрасте, но не стала. Ей захотелось, она испытала что-то невообразимо приятное. На какой-то момент Сакура выпала из реальности со всеми её проблемами и неурядицами, со всей тяжестью и ответственностью. Девушке так этого не хватало в последнее время. Учиха послужил неким антидепрессантом, но не той химической дрянью, которой зеленоглазая пичкала себя каждый день, нет. Его запах… руки… губы… глаза… так манили и лишали здравого рассудка. Ну и к чёрту. К чёрту моральные устои. К чёрту всё, кроме совести. Какая ненужная субстанция эта долбанная совесть. Люди, не имеющие совести – самые счастливые на земле. А ей так не хватало своего маленького кусочка какого-то счастья, пусть призрачного, пусть ненадёжного, но так нужна была отдушина со свежим кислородом и ярким светом. Счастье нужно было ей, как и всем людям в огромном чуждом мире. И она даже не расстроится, если Саске будет вести себя так, будто ничего не произошло. Сакура не обидится – стерпит. Она усмирит женскую гордость вопреки чувствам. Вот только сейчас, сидя за маленьким столиком в свой «квартире», укутавшись в тёплый плед посреди жаркого лета, она пила чёрный кофе без сахара и лихорадочно кусала припухшие губы. Всё тело пробивал жуткий озноб, словно ледяные иглы вколачивались под кожу, медленно таяли, вызывая дрожь. В помещении стояла духота – все окна плотно закрыты и задёрнуты шторы из тёмной ткани. Но отчего же было так холодно… такой слабости Сакура не испытывала очень долгое время. Нужно было что-то поесть, но кусок не лез в горло, так и оставаясь лежать на тарелочке подле неё. Даже кисло-сладкий цитрусовый аромат апельсина, который девушка разыскала у себя в холодильнике, не вызывал никакого желания насладиться пищей. Внутри всё сжималось, стоило только представить, как кусочек фрукта попадает в рот. Три дня. Она не появлялась в студии «SYE» уже три дня. Тяжело вздохнув, Сакура подобрала тонкие ножки на стул, накрываясь пледом с головой и прикрывая глаза. Девушка не видела себя со стороны, но представляла, насколько ужасно выглядит: растрёпанные волосы не расчёсанными прядками спадали на плечи, тёмные круги под тусклыми зелёными глазами отчётливо виднелись на бледной коже, искусанные губы пестреют красными свежими ранками от зубов. Тонкие пальцы с последними силами стиснули любимую кружку с уже давно остывшим кофе. Сакура медленно перевела взгляд на телефон, дисплей которого извещал о семи пропущенных звонках – Учиха, наверняка, в бешенстве. В какой-то момент, Сакура поймала себя на мысли, что теперь не сможет просто так смотреть в глаза мужчине - она непременно будет отводить свои. И куда-то подевалась её мнимая уверенность в себе и пофигистичный взгляд на сложившуюся ситуацию. Серьёзно, кого она пытается надуть? Девушке было далеко не наплевать, а вести себя как циничная стерва она попросту не умела. Сакура была уверена, что веди Учиха себя как ни в чём не бывало, она несомненно будет чувствовать себя подавленно, а сердце предательски начнёт пропускать удары. И всё же… Саске не был похож на чёрствую бессердечную скотину, он напоминал скорее наглого самоуверенного эгоиста. Но так могло показаться на первый взгляд. Он старался отвести от себя неугодных людей таким поведением, создавая иллюзию циника. Однако, даже за его «потрясающе слепленной маской» можно было уловить благородные порывы к определённым людям. Интересно, а догадывался ли он о том, что его будут анализировать так тщательно, наблюдая за его поведением и манерой общения?... А может всё обстояло совсем наоборот? Может он специально показывает Сакуре только то, что ей можно видеть и знать? Иными словами, противоречий в голове становилось так много, что они отдавали кровью в виски, вызывая новые мурашки по коже. Хотелось верить, так хотелось верить, что Учиха мог бы помочь, но нельзя поддаваться эмоциям беспомощности и нарастающей паники в душе. Ещё слишком многое предстоит о нём узнать и постараться не разочароваться. Постараться поверить или навсегда лишить себя иллюзии. Оглушающую тишину, царившую в квартире, и мысли Сакуры, которые окончательно добивали девушку, нарушила вибрация, эхом отразившаяся где-то в сознании. Она резко повернула голову в сторону телефона, «отплясывавшего» на поверхности стола. От резкого движения перед глазами вновь поплыли чёрные разводы, но наплевав на них, Сакура разглядела на дисплее входящий вызов. Тёплая улыбка тронула бледные губы, стоило увидеть надпись «Мама». - Алло, Сакура? Привет, моя хорошая. – Голос… этот родной голос, звучащий из безмятежного детства: такой нежный мягкий и немного взволнованный, отдающий нотками заботы и понимания. Того, что так не хватает сейчас. - Мам… привет. Как твои дела? Как глаза? Всё хорошо? Голова не болит? – Девушка не знала с чего начать, эмоции её переполняли, голос перескакивал с высоких нот на лёгкий хрип, глаза подёрнула влажная пелена. - Я скучаю по тебя, цветочек. – Только и ответила женщина, дрогнувшим голосом. - Приеду через час, мам. Плевать на самочувствие. Просто плевать. Она пойдёт за этим голосом куда угодно, сделает за него всё, что угодно. Сакура поедет к своей матери в любом состоянии, в любом настроении, отложит самые срочные дела и перенесёт самые важные встречи. Они остались одни друг у друга. И это далеко не единственная причина. Ноги сами собой перестали трястись. Сакура почти бегом направилась в душ, выхватывая по пути чистую одежду и фен из комода своей спальни. Душ пришёлся кстати: тёплые струи воды согревали тело, приглушая озноб, и медленно успокаивающе стекали вниз, попутно забирая с собой такие ненужный сейчас мысли. Больше тонального крема и румян… больше приятной персиковой помады на бледные губы. Это ничего не изменит, но поможет чувствовать себя более уверенной. Каждый раз, когда Сакура смотрит в глаза матери, девушка почему-то думает, что та её видит. Видит насквозь. Видит каждую ниточку её души, её мыслей и беспокойства. Когда Сакура приобретала более «человеческий» вид, это придавало ей спокойствия. Девушка взяла свой любимый рюкзак (главным образом потому, что он был просто безразмерным внутри, такая женская переносная Нарния), принимаясь набивать его футболками и свитерами. На себя она надела тёмные облегающие джинсы, светлую майку с удачным вырезом декольте и ветровку. Чёрные кроссовки и белая кепка – можно идти. Не смотря на то, что Сакура имела прямое отношение к моде, она от неё никак не зависела, за это ей часто попадало от Мэг: «Ты модель – представительница сферы моды, так одевайся как эталон красоты». Но только не сейчас. На данный момент этого совсем не нужно. Нужны только наушники и несколько смоктательных конфет, чтобы улучшить настроение и состояние. Из Лос-Анджелеса до Эль-Монте, города в штате Калифорния, где жила мама Сакуры, можно было доехать всего за двадцать минут. И, хотя, температура в обоих штатах была примерно одинаковой, Сакуре всегда казалось, что городок Эль-Монте куда теплее. В нём тепло, но не противно душно, в нём солнечно, но не ослепительно до прищура глаз, в нём просто и спокойно. Таксист попался весёлый и разговорчивый. За двадцать минут поездки девушка узнала, что у мужчины с седыми усами и бородкой есть замечательная дочь и два сына и что скоро он станет дедушкой. Ей нравились такие открытые личности, нравились разговоры с совершенно незнакомыми людьми ни о чём, но в то же время обо всём самом сокровенном и родном, по-домашнему приятном. До дома матери осталось совсем небольшое расстояние, но Сакура попросила остановить на перекрёстке – нужно выполнить привычный ритуал. Расплатившись за поездку и пожелав таксисту хорошего дня, зеленоглазая особа направилась в привычный супермаркет, расположенный как раз за три дома от участка её мамы. Двери распахнулись, впуская в помещение супермаркета летнюю жару под руку с Сакурой. Кассирша, старая знакомая мамы, смуглокожая женщина пятидесяти лет с приличной проседью в некогда чёрных волосах, поправила очки на переносице, сузив глаза, присматриваясь. Стоило ей приглядеться к посетительнице, как женщина захлопала в ладоши, словно ребёнок, широко улыбаясь, почти вылетела из-за прилавка и бросилась обнимать «свою любимую тростиночку». - Миссис Эванз! – Воскликнула Сакура, так же крепко обнимая женщину, улыбаясь искренне как в детстве. - Сакура! Моя девочка! Как давно я тебя не видела? Боже ты мой! – Женщина методично ощупала талию и живот девушки, вернее его отсутствие. – Ты совсем отощала без матери и Мисс Эванз! Совсем себя не бережёшь! – Всплеснула руками продавщица, отстраняясь и оглядывая хрупкую фигуру своей названной дочери. - Я не ослышалась?! – Девушка решила быстро сменить тему. Почти никогда не теряя спокойного тона, Сакура всегда говорила именно с этой женщиной, не стесняясь интонации. Им обеим это чертовски нравилось. – Вы снова «мисс»? - Да, детка. Поверь старушке Эванз, в мире столько интересных мужчин – не зацикливайся на одном. – Женщина поправила вьющиеся волосы до плеч и заливисто засмеялась, подталкивая девушку в бок. Сакура поддержала её, подхватывая смех, абсолютно не сдерживая себя. Это ни к чему. Нужно куда-то деть накопившиеся эмоции. Пусть лучше через смех, чем через слёзы. Однако слишком много времени у неё не было. Видимо, у её любимой Миссис Эванз всё было просто чудесно и на личном фронте, в отличие от самой девушки. Конечно, Харуно понимала, что ей всего семнадцать лет и всё ещё впереди, только девушка часто забывала о своём раннем возрасте в силу обстоятельств. - Тебе как обычно? – Поинтересовалась женщина, возвращаясь за прилавок, с толикой сожаления гладя на дочь лучшей подруги. – Ваши с мамой любимые пирожные с фруктами и взбитыми сливками… - пробормотала она, беря в руки специальные кондитерские щипцы и коробочку с фирменным логотипом пекарни. – Опять пойдёшь в уборную не по назначению? – Грустно осведомилась Миссис Эванз. - Последний раз, честно-честно! – Сакура подбежала к прилавку, стараясь состроить щенячьи глазёнки. У неё это хорошо получалось с самого детства, а сейчас, за счёт худобы лица и туши, что прибавляла объём ресницам, всё выходило безупречно. - Лаааадно, - фыркнула женщина, выпячивая нижнюю губу, стараясь сохранить надменность. – Но учтите, юная мисс, в следующий раз мне будет проще пустить тебя туда в обнимку с парнем. – Женщина усмехнулась, наблюдая за тем, как лицо Сакуры приобретает оттенок ранней летней зари. Иногда старушка Эванз перегибала палку, но это ничуть не раздражало зеленоглазую. Ещё в детстве мама писала Сакуре список покупок, и она бежала в любимый супермаркет, где с удовольствием набивала корзину продуктами и неслась к кассе. Добродушная Эванз улыбалась малышке, пробивая покупки. Ей нравилось, как девчонка деловито расплачивается по чеку, наверняка представляя себя совсем взрослой. Иногда женщина специально ошибалась со сдачей, но в пользу Сакуры, проверяя, заметит она или нет. И девочка всегда замечала ошибку, сообщая об этом. И тогда зеленоглазой доставалась правильная сдача в придачу с какой-нибудь вкуснятиной, вроде леденцов и тянучек. Вспоминая былое, Миссис Эванз лишь глубоко вздохнула, качая головой. Она помогала семье Харуно как могла, но упрямая подруга часто отказывалась от финансовой поддержки. Сакура умело держала мать в неведении, всегда появляясь у неё в гостях в отличном приподнятом настроении. Девушка смутно помнила, с каких пор уборная гипермаркета стала для неё своеобразной «гримёрной». Закрыв за собой болотно-зелёную дверь на торчащий в скважине ключ, девушка стянула ветровку, моментально поёжившись от сырости и прохлады помещения, начиная вытаскивать из рюкзака пару достаточно свободных футболок и свитер. Она поочерёдно надевала на себя вещи, начиная с футболок и закончив свитером. - Объём успешно увеличен. – Подытожила Сакура, обращаясь к самой себе. Уже на кассе девушку ждала коробочка с вкусной выпечкой и недовольный досадливый взгляд маминой подруги. Женщина скрестила руки на груди, оглядывая вернувшеюся девушку. - Сейчас… - замялась Сакура, рыща по карманам, пытаясь найти деньги. - Только достань купюры, дорогуша! – Оскорблённо воскликнула женщина. – Ещё б я со своей дочурки брала деньги. - Но, Миссис Эванз… - хотела возразить девушка. - Во-первых, не «миссис», а «мисс», во-вторых, никаких «но»! Лучше пообещай мне кое-что. – Женщина серьёзно посмотрела на «покупательницу». – Ты съешь хотя бы одно пирожное. Сакура тяжело вздохнула под пытливым взглядом кассирши, не зная, что лучше: «сладкая ложь» или «горькая правда». Ну не может она! НЕ МОЖЕТ! - Что ж с тобой эта чёртова Мэг сотворила… - покачала головой кассирша, поджимая губы. – Вот, держи. – Она протянула изумлённой девушке леденец и горсть тянучек как десять лет назад. Сакура лишь грустно улыбнулась, тихо выдавливая: - Извините, мэм. Двери захлопнулись, словно отрезая кусочек хорошего настроения, сладости полетели в рюкзак. На чистом небе показалась туманная дымка облаков пушисто-белого цвета. Лёгкий ветер остужал раскалённый воздух. На Сакуру странно смотрели, когда она шла в свитере и ветровке по улице летом. Любому другому человеку было бы невыносимо жарко, но только не ей. Даже в такой "экипировке" девушке было относительно прохладно, но более уютно. Одноэтажный домик с чердаком и маленьким крыльцом, плетёной верандой и невысокий заборчик кремового цвета. Самый типичный дизайн для местных построек жилых домов, но такой особенный и необычный. Пусть только для одной девушки, в чьих нежно-розовых волосах запутался ветерок. Сакура вытащила коммунальные счета из деревянного почтового ящика, который совсем недавно выкрасили свежей краской. Она просунула тонкую ручку сквозь редкие колья забора, приподнимая железный, слегка поржавевший, крючок и открыла себе калитку. Район, где жила её мама был одним из самых тихих и спокойных – тут нечего было опасаться и калитка с заборчиком были лишь элементами ландшафтного дизайна. Стоило девушке зашагать по дворовой плитке, как сердце бешено заколотилось, предвкушая мамины нежные объятья. Взлетев на крыльцо, Сакура позвонила в дверь, пряча счета в любимый рюкзак. За плотной основательной дверью послышались медленные шаги немного шаркающей походки. - Иду, иду… - раздалось из глубины дома. – Сакура, это ты? – Шаги остановились у самой двери. - Да, мама, открывай! Дверь осторожно распахнулась, и розоволосая девушка, прошмыгнула в коридор, ставя коробочку с пирожными на журнальный столик между двух мягких кресел, тут же обнимая маму. Женщина забегала ладошками по её спине, и Сакура молилась, чтобы свитер и футболки помогли её не выдать. - Моя маленькая… - женщина отстранилась, нащупывая и поглаживая дочь по плечам, тепло улыбаясь. Но Сакуре было тяжело улыбнуться. Стоило ей заглянуть в глаза дорогого человека и наткнуться на помутневшие бельма, как сердце сжималось, а на глазах проступали слёзы. С того момента, как Сакуре исполнилось десять лет, женщина больше не могла следить за внешними изменениями своей дочери. Для неё Сакура оставалась такой же маленькой зеленоглазой глупышкой, звонко смеющейся и не знавшей печали. Её малышкой, её отрадой, её единственной гордостью и самым большим счастьем. Стоит упомянуть, что Мебуки, родилась совсем не в США. Она приехала в Штаты из Японии после окончания школы. Тогда, ещё юная особа, увлекающаяся танцами и увлечённая учёбой, отлично сдала экзамены, набрала сверх проходных баллов и выбрала хороший университет в Калифорнии. Посмотрев на Мебуки, мало что можно было увидеть японского: белая молочная кожа, волосы цвета литого золота, большие ярко-зелёные выразительные глаза, которые достались Сакуре именно от мамы. Жизнерадостная и открытая девушка пользовалась большой популярностью в университете. Именно там она познакомилась со своим будущим мужем и отцом Сакуры, высоким и статным англичанином, переехавшим в Калифорнию со своей семьёй, учащимся на третьем курсе. Сакура родилась спустя два года после того, как её будущие родители закончили учёбу. С самого детства девочка чувствовала любовь отца и матери и была привязана к ним прочными узами. Она не знала нужды и слова «нет» в детстве, однако никогда не требовала сверх дорогих вещей и гаджетов, прилежно училась и старалась никогда не огорчать родных. В тот злополучный осенний вечер, родители девушки поздно возвращались от друзей. Идти ночью было не столько опасно, сколько холодно, да и домой нужно было срочно – их ждала Сакура. Было решено вызвать машину. Но домой они так и не добрались: на скоростном шоссе водитель не справился с управлением и влетел в разделительное заграждение на скорости 120 км/ч. Отец Сакуры сидел впереди, но, увы, ремень безопасности не спас ему жизнь. Мебуки осталась живой, но её глаза сильно пострадали от удара головой и мелких осколков. Через три дня женщина потеряла зрение. Сакура до сих пор не помнит полностью того дня – после известия об аварии, девочка неделю не разговаривала и почти не шевелилась. С утратой отца, главного и самого любимого мужчины в своей жизни, она не могла смириться очень долго. Сейчас Сакура привыкла к мысли, что его уже нет, но стоило ей взглянуть в глаза матери, как ужасные воспоминания электрическим разрядом пробивали кожу. Она до безумия любила глаза мамы, однако после аварии они оледенели, застыли и поблёкли в мутной пелене. - Чай уже готов. Проходи, доченька. – Сакура поцеловала маму в мягкую щёку, вдыхая любимый запах Eclat D'arpege. Эти духи Мебуки никогда не меняла, казалось, её кожа полностью их впитала. Девушка любила разглядывать маму, отмечая, что с возрастом она почти не изменилась: её осанка оставалась такой же прямой, фигура, пусть не была столь точёной, но свою форму держала замечательно, в волосах никогда не виднелась проседь – женщина умело её закрашивала. Всегда опрятная и ухоженная. Такая, какой являлась всегда – эталон самой женской сути. Четыре года после аварии были для них самыми тяжёлыми: работать было некому, женщина получала пенсию по инвалидности и утрате мужа, однако этого особо не хватало. Более того, женщина ещё не могла приспособиться жить без зрения, постоянно натыкалась на всё подряд, часто падала. Конечно, Сакура водила её везде, но девочка должна была ходить в школу и иметь время на друзей и домашние задания. С друзьями, к слову, Сакура попрощалась сразу же – положение её матери этого требовало. Мебуки винила себя за то, что её ребёнок большую часть времени находился с ней дома, помогая освоиться с передвижением. Благо, дом не был большим, и женщина вскоре научилась обходиться без зрения. Но на этом проблемы не кончились. Мебуки начали донимать частые головные боли и тошнота, женщине не раз вызывали скорую помощь. Лечащий врач диагностировал ухудшения общего состояние женщины из-за травмы глаз. Необходимо было покупать дорогие препараты по стимуляции нормальной функциональности мозга. Тем не менее, врач предположил, что зрение женщине можно вернуть, если провести дорогостоящую операцию на глаза. Но операбельный срок был не больше десяти лет со дня аварии, позже всё будет бессмысленно. Было слишком много «но». Девочка перестала считать себя маленькой ровно с того дня, как узнала о том, что маме всё ещё можно помочь. И имела на это полное право. С этой мыслью она засыпала и просыпалась каждый день, мечтая достигнуть четырнадцати лет. В день своего четырнадцатилетия Сакура собиралась в небольшое кафе через две улицы от дома. Она пошла туда не праздновать, а устраиваться на работу официанткой. Разумеется, Мебуки не знала, куда после школы сдувало ветром её дочь. Девочка всегда говорила, что идёт гулять с подружками, стараясь успокоить маму. Вспоминая свой крышесносный распорядок дня, Сакура удивлялась, как успевала учиться и спать. Скорее всего, адреналин вперемешку с желанием достигнуть поставленной цели эффективно заменял потребность в отдыхе. Спустя пару лет девушка доставала директора школы, дабы она позволила окончить обучение экстерном. Услышав историю ученицы, женщина сжалилась и помогла с оформлением необходимых бумаг. Сакура успешно сдала экзамены и поступила на факультет журналистики в Лос-Анджелес. К семнадцати годам девушка полностью почувствовала себя взрослой. Конечно, денег, накопленных за время работы, не хватало на операцию, так как существовали бытовые расходы, учёт которых для Харуно был в приоритете. Однако их вполне было достаточно на оплату домработницы, которая приходила к Мебуки раз в неделю, оплату коммунальных платежей и (чего мама Сакуры не знала) съём жутко маленькой квартирки в непрестижном районе Лос-Анджелеса. На самом деле, женщина была уверена, что девочка живёт у её двоюродной сестры, тётушки Ванды, которая изначально проживала в Лос-Анджелесе. Сакура и сама была не прочь, но стоило ей завести об этом разговор, как её обожаемая тётушка стала жаловаться на свой маленький (двухэтажный) домик, плохое самочувствие и просто катастрофическую нехватку денег. Решив не продолжать, зеленоглазая лишь попросила её говорить матери, что она живёт в доме своей тёти. Ванда согласилась и бесстыдно врала двоюродной сестре, как замечательно ей живётся с Сакурой. Разумеется, Мебуки не знала, что её дочь подрабатывает моделью. Она не была знакома с Мэг и с её методами ведения модельного бизнеса. Надо сказать, что Сакура познакомилась со своим будущим работодателем при самых обычных обстоятельствах. Девушка периодически меняла кафе, где работала официанткой, желая найти что-то более выгодное. И однажды ей повезло: Сакуру взяли на работу в неплохой ресторан, чему девушка была несказанно рада. Именно в этот ресторанчик вечером того же дня заглянула выпить вина в приятной компании спонсора Мэг, расположившись как раз в «зоне» Сакуры. Весь вечер, пока девушка обслуживала клиентов, Мэг рассматривала её, будто что-то подмечая. А в конце ужина подозвала девушку к себе и, представившись директором модельного агентства, предложила Харуно работу. Уточнив размер жалования, она согласилась, не раздумывая. Сакура понимала, что не должна была скрывать таких серьёзных обстоятельств соей жизни от матери – случись чего, Мебуки не сможет даже найти её. Девушка пользовалась слепотой женщины, мысленно благодаря проведение, что она не видит результаты муштровки Мэг. Да, ей приходилось скрывать худобу своего тела, избегая частого телесного контакта с мамой, но так было необходимо. Девушке так хотелось, чтобы её мать жила в своём замечательном тихом мирке, где её дочь всё та же послушная пухленькая девчонка, уплетающая их с мамой любимое лакомство – пирожные с фруктами и взбитыми сливками. Почти как сейчас. В гостиной царил привычный порядок. Молочный гарнитур со шкафчиками разной высоты, сервант с хрустальными фужерами, несколько портретов в фоторамках всяких цветов и форм, шоколадного оттенка ковёр с длинным ворсом, стеклянный стол и стулья с высокими резными спинками, огромные окна со всегда чистыми стёклами и идеально выглаженные плотные портьеры со струящимся тюлем. Горячий зелёный чай с мятой на чистейшей поверхности стола в стеклянном прозрачном чайнике, такие же кружки, пара фарфоровых блюдец и аккуратные десерты со вкусом детства. Розоволосая особа постукивала по тарелочке рядом с кондитерским изделием, стараясь звучать убедительно. Мебуки напротив неё улыбалась, отпивая ароматный чай и почти доедая свою порцию. Мать и дочь будут долго беседовать о том, у кого как дела, кто, чем занимается и какие планы строит на будущее. Сакура будет продолжать подпитывать тихий мир материнского сердца, смеясь и рассказывая о том, как ей нравится в новом штате, какие у тёти Ванды вкусные булочки с корицей и как она любит журналистику. Мебуки будет улыбаться, а к концу разговора из уголка поблёкших глаз скатится прозрачная одинокая росинка, пробегая по щеке и скрываясь в складках платья. Женщина уверена, что её дочь выросла. Но ей так жаль, что она, как мать, для этого почти ничего не сделала. Сакура в этот момент тихо и аккуратно перекладывала пирожное на салфетку, устраивая его на ладони и вставая со стула. Время вышло и ей «пора по делам». Девушка зашнуровывала обувь, поднимаясь и снова беря на ладошку пирожное, как вдруг неожиданно тёплая ладонь так уверенно коснулась её лица. Девушка замерла, глядя в глаза напротив. Лицо женщины изменилось, и Сакура готова была поклясться, что мутные зрачки вздрогнули. Мебуки приоткрыла губы и с них на выдохе сорвалось: - Девочка моя… твоё лицо… - женщина провела пальцами в сторону подбородка. – Такое худое… Не дождавшись никаких вопросов, Сакура вылетела из дома, бросив почти бессвязно на прощанье: «Жди меня через несколько недель, пока мам!». - Сакура! – летело ей вдогонку. Но она уже не слышала, не хотела слышать. Бредя по улице, она наткнулась на маленького мальчика с баскетбольным мячом в руках. - Вот, держи. – Сакура протянула ребёнку пирожное, стараясь улыбнуться. - С-спасибо… - непонимающе хлопнул небесными глазами малыш, выпуская мяч из рук и принимая сладость. Решив даже не переодеваться, зеленоглазая подошла к обочине дороги, вытягивая руку в сторону, «голосуя». Первое же такси остановилось, «урвав» своего клиента. Назвав адрес, Сакура села на заднее сидение, пристёгивая ремень безопасности. Время в дороге, как ни странно, тянулось медленно и противно. Накатила новая волна слабости, и голова немного кружилась. Зачем женщина разрушила такую слабую иллюзию… зачем?... Всё ведь так хорошо всегда заканчивалось. Теперь её неведение пошатнётся. На часах 20:16, виднеется «родной» дом. Представив, как она снова будет заходить в свою квартиру, Сакура устало закрыла глаза. Расплатившись за поездку, Харуно вышла из машины и поплелась к лестнице. Не поднимая головы, девушка медленно поднималась по ступенькам, собирая все силы. Стоило ей перешагнуть последнюю ступень, как зелёные глаза широко распахнулись, а губы приоткрылись. Возле двери её квартиры стоял дражайший фотограф, подпирая спиной обшарпанную подъездную стену и скрестив руки на груди. У его ног стояли пакеты с продуктами, чёлка чёрных волос спадала на лицо, создавая тени под глазами, которые делали взгляд двух бездонных пропастей тяжёлым и слегка надменным. Всем своим видом мужчина показывал, что ждал хозяйку квартиры чёрте сколько времени. - Ну надо же, госпожа Харуно… я уж думал, вы дома не ночуете. – Язвительно фыркнул Учиха, отрываясь от стены и подходя ближе к Сакуре.