Прощай, моя Королева!

      Эмма проснулась, заслышав слабенькое треньканье своего телефона. Лениво потянулась, не желая выпутываться из нежных объятий жениха. Настенные часы показывали десять часов. Удобно устроившись на плече мужчины, Эмма снова попыталась заснуть, но телефон напомнил о себе звуком входящего сообщения. — Так и быть, встаю, — пробормотала она, покидая тёплую постель. Эмма огляделась, ей на глаза попалась только рубашка Эрика, которую, недолго думая, она и натянула вместо халата на коротенький пеньюар. Закатав широкие рукава и собрав расчёсанные волосы в хвост, она отыскала пиджак мужчины, выудив из кармана свой телефон.       Несколько входящих сообщений, последнее было от Кейт, где большими буквами красовалось всего три слова: «ЧТО Я ВЫТВОРЯЛА?» Эмма усмехнулась, мельком пролистав список пропущенных вызовов. Кейт, Лили, незнакомый номер и ещё пара звонков от спонсорских организаций. Набрав номер подруги, Эмма открыла холодильник, размышляя над тем, что приготовить на завтрак. — Как рано ты поднялась, пташка. Доброе утро! — пропела Эмма в трубку. — Не могу согласиться, — сиплым голосом ответила Кейт. — Может, для кого-то оно и доброе, но ко мне чертовски немилосердно. — Никто не виноват, что ты вчера перебрала со спиртным. — Кстати, спасибо за проявленную заботу. Боюсь, в моём состоянии я бы даже не сообразила, где достать таблетку и стакан воды. — Значит, ты помнишь, что я проводила тебя до дома? — Да, а потом я легла и отключилась до утра. — Как насчёт остального вечера? — Звоню, чтобы ты убедила меня в том, что другие воспоминания, касательно вечеринки, это похмельный бред воображения, не больше. — Ты не хуже меня знаешь, что всё это было. — Божеееее, — простонала Кейт, чувствуя, как головная боль снова усиливается. — Спасибо, что хотя бы не полезла танцевать. — Кто знает, на какие фокусы ты способна ещё после пары бокалов алкоголя? — усмехнулась Эмма. — Да ну тебя! Прояви уважение к лучшей подруге, напившейся до беспамятства. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — Да, милая. В следующий раз, когда я соберусь на вечеринку, убедись, чтобы мне налили не больше одного стакана. Иначе наутро я не могу даже почувствовать себя человеком. Комната кружится перед глазами и голова, будто квадратная. — Ложись и поспи ещё. Если хочешь, вечером я заеду к тебе. Мы могли бы вместе поужинать, я позабочусь об этом. — Вот что бы я без тебя делала? — жалобно произнесла Кейт. — Не унывай, — одобрительно ответила девушка. — Увидимся вечером! — До вечера, — попрощалась Кейт, опускаясь обратно на подушку.       Входящее сообщение от Реджины Миллс с согласием на следующую встречу. Эмма перечитала сообщение ещё два раза, не сдерживая улыбки от захлестнувшего чувства искренней радости. Первым желанием было немедленно набрать номер и договориться о встрече с женщиной, отодвинув на второй план всё остальное. Однако, не желая показаться слишком навязчивой, девушка решила повременить и, чтобы отвлечься, занялась приготовлением завтрака. Она заканчивала варить кофе, когда заспанный Эрик показался на кухне. — Ты вовремя! — Я проснулся в пустой постели. — Я выспалась и решила не мешать тебе, — улыбнулась Эмма, разливая кофе в две кружки. — Потом обыскал всю комнату в поисках рубашки. — На мне она смотрится ещё лучше, чем на тебе, — гордо заметила девушка. — А без неё ещё лучше, — прошептал мужчина, касаясь губами её шеи. — Опять за своё. Знаю я, чем заканчиваются подобные разговоры, — она вывернулась из объятий Эрика. — Завтрак почти готов. — Ты всем занималась? Почему не вызвала Веру? — Я не безрукая и способна приготовить еду. К тому же я готовлю не кому-нибудь, а любимому мужчине, и мне только в радость. Или ты недоволен моими кулинарными способностями? — нахмурилась Эмма, уперев руки в бока. Смотрелось комично: коротенький кружевной пеньюар, подчёркивающий шикарную фигуру, и большая мужская рубашка, с закатанными по локоть рукавами, распахнутая, словно плащ. — Ни в коем случае. Я доволен твоими способностями, и не только кулинарными, — оглядев соблазнительное тело, улыбнулся мужчина. — Значит, марш в комнату одеваться. И я, пожалуй, возьму одежду поскромнее, а то до завтрака так дело и не дойдёт. — Можно подумать, тут кто-то будет так уж против, — усмехнулся Эрик, но к завтраку всё же оделся.       Убрав со стола и отправив посуду в посудомоечную машину, Эмма перезвонила. — Доброе утро, мисс Миллс! — Мисс Свон, здравствуйте. — Вчера не было возможности ответить на ваш звонок. — Дело не требует спешки и уж тем более оправданий. Я звонила, чтобы дать своё согласие на следующую встречу и обсудить подробнее всё, о чём мы говорили в прошлый раз. Если, конечно, вы не передумали иметь со мной дело? — чуть насмешливо поинтересовалась Реджина. — Это было бы слишком просто, — усмехнулась Эмма. — Так легко я не отпускаю то, что считаю важным. — Кажется, вы не привыкли слышать отказ? — Только от людей, в сотрудничестве с которыми я очень заинтересована. — Чувствуется хватка делового человека. — Спасибо! А теперь перейдём непосредственно к делу. Когда вам будет удобно встретиться и поговорить обо всём? — Послезавтра у меня полностью свободный день. Если у вас найдётся время, можем договориться о встрече. — Времени достаточно. Встретимся в Gaucho Piccadilly, на втором этаже в два часа? — Вполне подходит. — До встречи. И Реджина… мисс Миллс, я рада, что вы позвонили! — Посмотрим, что из этого получится, — мягко отозвалась женщина. — До встречи, мисс Свон.       Какой была жизнь Эммы Свон в 16 лет? При всём желании её нельзя было назвать безоблачной. На жизнь юной принцессы было совершено покушение. Кто-то нарочно испортил поводья, и при катании верхом Эмма просто не удержалась в седле. Благо девушка никогда не отправлялась на прогулки без сопровождения. Так и здесь, рядом оказался Эрик, который тут же попросил помощи и опустился рядом с Эммой. Она не теряла сознание, но говорила медленно, будто каждое слово давалось с трудом. Расслышав про головокружение и боль в спине, молодой человек запретил невесте подниматься с земли. Помощь вскоре прибыла, и врачи, к облегчению родителей, да и самой девушки, не обнаружили сотрясения или проблем с позвоночником. Для Хьюго эта прогулка стала последней. Когда всё выяснилось про порчу поводьев, конь словно взбесился в отсутствии своей хозяйки и негативно реагировал на каждого, кто приближался покормить или наполнить поилку. Виновного найти не удалось, и Дэвид в ярости уволил всех и каждого, кто имел хоть малейшее отношение к конюшне и лошадям. И до последнего откладывал с плохими новостями для дочери. — Это было преднамеренно. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что охрана — это для твоего же блага? В этом мире полно людей, ненависть которых не знает границ. Я не хочу, чтобы моя дочь стала жертвой кого-нибудь из них. — Да, папа. — И Хьюго… — Что с ним? — встревоженно спросила Эмма. — Он ранен?       В этом вся его дочь. В ссадинах и царапинах, на больничной койке, она всё равно больше беспокоилась за здоровье коня, нежели за своё собственное. — Он очень изменился после несчастного случая. — Ничего, как только я поправлюсь, он увидит меня, и всё будет как раньше, — оптимистично ответила юная принцесса. — Родная, ты не поняла. Наверняка это дело рук того же человека, который пытался причинить тебе вред. — К чему ты клонишь, папа? — Это значит, что Хьюго опасен для окружающих и для тебя в том числе. — Хьюго не причинил бы мне вред по собственной воле. — Мне всё равно, его это воля или чья-то ещё, — с нажимом произнёс отец. — Только ты и близко не подойдёшь к этому коню, ни сейчас, ни после возвращения домой! — Что ты собираешься делать? Пристрелить его? — глаза Эммы наполнились ужасом от одной этой мысли. — Разумеется, нет. Он перейдёт в другие руки. А тебе, дорогая, придётся посмотреть нового. — Может быть, я всё-таки могу попробовать? — Нет, не можешь! — строго произнёс отец, впервые в жизни запрещая своей дочери принимать самостоятельное решение. — Тогда мне не нужен новый конь, — буркнула девушка. — И вообще никто не нужен. — Не сердись, дорогая. Это делается для твоего же блага, и мама абсолютно согласна со мной. — Она никогда не любила Хьюго. Никто из вас не любил его так, как я, — сорвавшись, прокричала Эмма. — Может быть, и так. Но мы любим тебя, и хотим, чтобы наша дочь была жива, здорова и счастлива. — Я не буду счастлива без него, — из последних сил сдерживая слезы, дрожащим голосом произнесла принцесса. — Вся жизнь впереди, моя девочка. Обязательно будешь! — Отец, ты не позволишь мне увидеть его в последний раз? — Нет. Завтра же его перевезут. Извини, но так будет лучше. — Это всё, что ты хотел мне сказать? — Да. — Тогда я хотела бы побыть одна. — Береги себя. Мама зайдёт к тебе завтра, — однако Эмма, не проронив больше ни слова, повернулась к отцу спиной, сжимаясь калачиком на больничной койке.       Казалось, прошло несколько часов, прежде чем слёзы перестали катиться по щекам. Девушка утерла лицо ладонью, обещая себе быть сильной. С того дня прошло четыре года, а она так ни разу больше и не переступила порог конюшни, которую отныне считала чужой. Однако ещё две недели после выписки провела в слезах, уткнувшись в колени бабушки. — Они не дали нам даже попрощаться. — Знаю, милая. Сейчас ты чувствуешь обиду на весь мир, и, наверное, это самый лучший выход в сложившейся ситуации. — Что же тут может быть хорошего? — Ты не переживаешь свою трагедию в одиночку, не замыкаешься в себе. Срываешься и грубишь родителям. — Они меня никогда не понимали. — Это не так, милая. Однажды ты поймёшь, что у них не было выбора. — Выбор есть всегда, — упрямо твердила Эмма. — Нет, моя девочка. Случается так, что решения принимаются без нашего участия. И не всегда эти решения приходятся по душе, но и другого выбора тоже нет. — О чём конкретно ты говоришь? — Ты всё поймёшь. — Значит, я буду избегать таких решений, — уверенно покачала головой принцесса. — Нельзя всё время бегать от ответственности. Рано или поздно предстоит сделать выбор, даже если он окажется нелёгкой долей.       Ещё через пять месяцев бабушки не стало, и Эмма почувствовала, как осталась одна, потеряв человека, которому доверяла. Отец, вечно занятый делами государства, хоть и стремился стать для дочери поддержкой, но Эмма не подпускала, ограждая себя книгами и всевозможными занятиями. Мать, посвятившая себя сыну, которой Эмма грубила больше прежнего. И смерть, один из тех случаев, который не оставляет выбора.       Покушение, предательство, потеря.       Эмма, вспомнив детскую привычку незаметно покидать дом, наловчилась стягивать у водителя ключи от машины, подаренной на шестнадцатый день рождения, и, обводя охрану вокруг пальца, мчалась в город, колесить по шумным улицам. Иногда её сопровождала Кейт, единственная, от которой Эмма не отвернулась. Но даже той было не под силу подарить лучшей подруге спокойствие. И всё, что ей оставалось, это быть по возможности рядом, чтобы Эмма ничего не натворила. Какое-то время Кейт удавалось контролировать ситуацию, но она не могла изо дня в день, двадцать четыре часа в сутки, словно цербер следить Эммой.       Юной принцессе не раз приходилось ночевать в машине, зная, что служба безопасности где-то поблизости отслеживает каждый шаг. Эмма поступала наперекор, игнорируя все увещевания матери о том, что девушка ставит свою жизнь под угрозу. Её совершенно перестало заботить собственное благополучие и репутация, тогда как отец всерьёз переживал за душевное состояние дочери.       Реджина припарковала автомобиль неподалёку от ресторана, о котором говорила Эмма. До встречи оставалось сорок минут, и женщина, к собственному неудовольствию, была вынуждена признать, что волнуется. Уилл в таких случаях советовал пить воду. Она вытащила из сумки купленную по дороге бутылочку с водой и маленькими глотками принялась усмирять собственное волнение. Это всего лишь деловой обед, который не требует какого-то особого поведения. Только разговор двух заинтересованных сторон и ничего больше. — Добрый день, мисс Миллс. Рады вновь приветствовать вас в нашем ресторане, — услужливо обратился администратор. — Добрый день. На втором этаже меня, должно быть, уже ждут. — Разумеется. Мисс Свон пожаловала незадолго до вас и предупредила о вашем приходе. Разрешите, я провожу вас? — кажется, услужливости в мужчине прибавилось раза в два. Реджина даже смутилась от того, как её приветствовали, словно высокопоставленного гостя, тогда как она сама предпочитала не кичиться собственным положением.       Эмма поднялась, когда Реджина остановилась напротив столика. — Добрый день, мисс Свон. Надеюсь, я не заставила вас ждать? — Здравствуйте, мисс Миллс. Два часа, точно в срок, — девушка сверилась с наручными часами и, улыбнувшись, присела обратно на своё место. По левую руку от неё Реджина заметила телефон и очки в широкой чёрной оправе, явно предназначенные для человека с плохим зрением.       Второй этаж ресторана пользовался популярностью ближе к вечеру, так как его устройство напоминало бар, и сейчас в помещении занятыми оказались всего три столика. За одним из которых, в первые минуты после ухода официанта, повисло молчание. — Пожалуй, я начну, — уверенно заговорила Реджина. — Я обдумала ваше предложение и хотела бы услышать подробности. Вы наверняка успели поразмыслить над деталями и можете изложить образную картину? — Да, охотно поделюсь своими мыслями, — и весь следующий час девушка рассказывала о своей задумке, отвечая на короткие вопросы Реджины, возникающие по ходу рассказа.       Женщина наблюдала за тем, как Эмма серьёзна и сосредоточена. Она хмурилась, когда говорила о заминках, что могут возникнуть в самом процессе работы. И Реджину уже впечатлял подобный подход к делу. В любой затее следует заранее рассматривать как положительные, так и отрицательные стороны вопроса, чтобы в случае необходимости быть готовым если не ко всему, то хотя бы к самому основному. — А теперь мне хотелось бы послушать вас, — закончив говорить, вкрадчиво обратилась Эмма к собеседнице. — Согласны ли вы в меру своих возможностей помогать и давать советы, а если потребуется, направлять и критиковать не самые мои удачные решения? — Что-то мне подсказывает, что последнее будет непросто, — улыбнулась Реджина, — но я согласна попробовать. Кто знает, может быть, подобная затея станет успешным вкладом в дальнейшее развитие этой отрасли. — Я не требую невозможного, и выше головы прыгать тоже не прошу, но не могу обещать, что этот проект не отнимет львиную долю времени и сил. — Если бы я и переживала за это, то в самую последнюю очередь. — Почему? Обычно у каждого человека помимо работы имеются какие-то увлечения, которым он и уделяет свободное время. К тому же личную жизнь ещё никто не отменял. — И чему уделяете своё время вы? — уходя от ответа, поинтересовалась Реджина. В самом деле, не рассказывать же унылую историю о том, как всё своё время посвящаешь работе, чтобы чувствовать себя нужной хоть кому-нибудь в этой жизни. А про личную жизнь так вообще сказать нечего. — Всем понемногу. Фехтование, йога, пешие и велосипедные прогулки, загородные поездки на машине. — Довольно разноплановые интересы. — Скучной занудой меня точно не назовёшь. — И как вы чередуете это времяпрепровождение? — Думаю, в зависимости от настроения и желания. — Почему именно дети? — Эмма не высказывает удивления, но по выражению её лица видно, что девушка сбита с толку довольно резкой манерой менять тему разговора.       В одну из таких вылазок Эмма столкнулась с десятилетней бродяжкой. Маленькая девочка, что из-за своей худобы выглядела лет на семь, протягивала тощую ладонь к Эмме. Несмотря на начало осени, девчушка была явно одета не по погоде. Изношенная курточка со сломанным замком. Стоптанные сапоги, в которых хлюпали ноги. Да старый шарф, обмотанный вокруг шеи, который был настолько грязным, что невозможно было различить его цвет, и выделялись лишь две красных тусклых полоски. Только светлые волосы девочки, несмотря на всю неухоженность, были аккуратно заплетены в две косички. Тоненький голос звучал надрывно. — Мисс, у вас не найдётся немного мелочи? Очень хочется кушать, — дыхание ребёнка было учащённым, а кожа очень бледной. Эмма опустилась рядом с ней на колени, прямо на мокрый асфальт. Гул вечеринки, ещё пару минут назад звенящий в голове, выветрился в один момент. — Как тебя зовут? — не то чтобы Эмма Свон ничего не знала о нищете и людях, живущих за порогом бедности, трудно скрывать такую информацию, когда во всём мире тысячи людей живут на улицах и зарабатывают на жизнь тем, что побираются. Однако девушке никогда прежде не приходилось сталкиваться воочию с просящими подаяние. Родители и охрана успешно ограждали юную принцессу от неприглядных сторон человеческого существования. — Моё имя Эшли, — тихо ответила девочка. — Пойдём, я покормлю тебя! — Эмма сжала холодную маленькую ладонь и потянула девочку в сторону ближайшего заведения, где можно было перекусить в такое время. Но маленькая Эшли ловко выдернула ладонь и отступила на шаг. — Постой, — взволнованно произнесла девочка, давая понять, что приспособлена к уличной жизни. — С чужим человеком я никуда не пойду. Как твоё имя? — Меня зовут Эмма. Мне шестнадцать и я могу угостить тебя поздним ужином, — приветливо отозвалась девушка. Откуда крохе знать, что для плохого человека не составит труда назваться вымышленным именем и обманным путём увести ребёнка. Ослабленный организм не способен долго сопротивляться, да и убежать от взрослого человека трудно. — Хорошо, — Эшли сама протянула ладонь, — здесь на соседней улице есть круглосуточное кафе. Меня там немного знают. — Отлично, туда мы и отправимся, — сжав покрепче предложенную ладошку, Эмма зашагала в указанном направлении. Сотрудники кафе и впрямь знали Эшли, время от времени подкармливая маленькую бродяжку. Пока девочка кушала, сама Эмма расспрашивала девушку за стойкой о том, где родители ребёнка и есть ли у девочки хоть какой-нибудь дом. Родители были, но и в хорошие времена мало внимания уделяли ребёнку. Где девочка жила, и живы ли её родители, не знал никто. Сама Эшли на этот счёт отмалчивалась. Эмма со стаканом кофе присела за столик напротив маленькой знакомой. Несмотря на то что девочка говорила о голоде, она мало что съела. Зато стакан чая оказался пустым. — Может быть, ты хочешь что-нибудь другое? Не стесняйся, ты можешь сказать мне, если тебе не нравится эта еда. — Спасибо, Эмма, но я сыта, — чумазое лицо расплылось в благодарной улыбке, однако девочка всё равно выглядела вяло. — Скажи мне, Эшли… у тебя есть дом? — осторожно поинтересовалась Эмма. — Конечно, у всех есть дом. — И я могу проводить тебя туда? — Не думаю, что ребята обрадуются, если я приведу чужака. У нас с этим строго. Никто не должен знать, где мы живём. — А почему такая секретность? У тебя есть братья и сёстры? — Я могу тебе доверять? — понизила голос девочка. — Абсолютно, — Эмма подыграла, также понизив голос. — Некоторые сбежали из приютов, и никто не хочет туда возвращаться. — А ты сама? — Я жила с родителями. — Где же они сейчас? — Я не знаю, — покачала головой девочка. — Можно мне ещё горячего чая? — Конечно, — Эмма отошла и вернулась со стаканом. — Только аккуратнее, не обожгись, — она поставила напиток перед девочкой, едва задев её ладонь. Она оставалась такой же холодной, как и час назад, когда Эмма встретила девочку на улице. — Спасибо, Эмма. — Эшли, здесь тепло, ты не хочешь снять свою курточку? Или хотя бы шарф? — Эмма протянула свою ладонь к лицу малышки, лоб был горячим. — Нет, всё в порядке, — вяло пролепетал ребёнок, отпивая чай маленькими глотками. Эмма отошла в сторону, набирая номер охраны. — Мне нужно в больницу, — распорядилась девушка. Не прошло и двух минут, как двое здоровенных мужчин ворвались в дверь, оглядывая круглосуточную забегаловку. Эмма махнула рукой, показывая, что жива-здорова, и подошла ближе. — Мисс Свон, вам плохо? — Нет, болван, ты же видишь, со мной всё в порядке. Мне нужна помощь. Вы наверняка видели, как я зашла сюда с маленькой девочкой? — охранники согласно кивнули. — Мне кажется, ребёнок болен, и требуется госпитализация. Но девочка недоверчивая и диковатая, так что попытку увести её может расценить, как посягательство на жизнь. Мне нужна помощь в этом деле. Без лишнего шума, — едва Эмма закончила, как за спиной раздался оглушительный крик незнакомой женщины. Девушка обернулась и тут же ринулась к столику, за которым оставила Эшли. Мужчины направились следом. Стакан катился по столу, разливая остатки остывшего чая. Девочка потеряла сознание, её голова безвольно лежала на столовой салфетке. — Срочно в больницу! — распорядилась Эмма, чувствуя слабый пульс. Один из охранников подхватил ребёнка на руки и направился к машине, а Эмма рассчиталась за ужин и, оставив щедрые чаевые, побежала следом. В просторном салоне автомобиля было тепло; укутав ребёнка дополнительно в свою куртку, девушка крепко прижала девочку к себе, умоляя водителя поторопиться.       Однако на пороге медицинского учреждения возникла другая проблема. Замарашку с улицы, у которой известно одно лишь имя, госпитализировать отказались. Эмма просто опешила, услышав отказ и предложение поехать в другую больницу «специально для таких бродяжек». Больницу едва ли не в другом конце города, где персоналу плевать на документы, да и на пациентов, наверное, тоже. — Вы в своём уме? Девочка еле дышит, а вы предлагаете везти её чёрти куда. Ей нужна помощь прямо сейчас, ещё два часа она может и не прожить. — Не надо было доводить до такого состояния своего ребёнка. — Это не мой ребёнок! Я нашла её на улице. — Значит, и вам не мешало бы провериться. Мало ли какую заразу можно подцепить от бродяжек. — Это всего лишь маленький ребёнок, до которого никому нет дела. — Разве никому? Вам ведь нашлось.       Эмма прекратила дальнейшую перепалку. Пока её охранник кратко и доступно объяснял врачу у стойки, что за девушка перед ним, ей хватило одного звонка. Происшествие в рекордно короткие сроки дошло до главного врача отделения, который сам спустился, рассыпаясь в извинениях перед юной принцессой. Девочку мигом увезли на обследование, и весь следующий час Эмма, упакованная в больничный халат, нервно мерила шагами белый коридор, за дверями которого скрылась каталка с Эшли. Анализ крови и рентген грудной клетки помогли определить причину. — Что с ней? — Эмма бросилась, едва завидев врача. — Двусторонняя запущенная пневмония. — Эшли пришла в себя? — Пока нет, но мы делаем всё возможное для этого. У неё нарушено дыхание, ребёнок подключён к аппарату искусственной вентиляции лёгких. — Когда я смогу её увидеть? — Не раньше, чем через пару дней, мисс Свон. — Информируйте меня о любых изменениях в состоянии, пожалуйста, — Эмма опустилась на ближайшую скамейку, бесцельно глядя в пол. — О родителях девочки что-нибудь известно? — Мне не удалось ничего выяснить, да и сама она не знает, где они. Она бродяжка, я встретила её на улице несколько часов назад. Знаю только имя и ничем не могу помочь. — Позволю не согласиться, — мужчина присел рядом. — О чём вы? — девушка оторвалась от созерцания пола, глядя на врача. — Своей жизнью эта девочка обязана вам. И счастье, что на её пути встретились именно вы, а не безразличный прохожий, которому не было бы никакого дела до чумазой бродяжки. Антибиотики выполнят свою работу, а вот спасённая человеческая жизнь не сравнится ни с чем. — Позвольте, я не буду отвечать на этот вопрос. Я просто люблю детей и хочу быть полезной. — Зато искренне. — Наверное, это кажется вам опрометчивым поступком? — Отчасти. Но, с другой стороны, тот, кто не готов рискнуть, ничего не получает в итоге, оставаясь на одном месте. — Да, у меня нет опыта подобной работы, но я успела проконсультироваться с некоторыми людьми, кому знакома такая ситуация, так что чёткое представление точно имею. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы помогать тем, кто действительно нуждается в этом. Повторюсь, что я осознаю ответственность и сложность затеваемого проекта. — Я верю и вижу, что вы уже всей душой болеете за это дело. — Я благодарна вам. — Не вижу повода. — Уже хотя бы за то, что вы восприняли меня всерьёз. Несмотря на молодость и неопытность. Хотя возраст здесь роли не играет. — Вы человек, который готов сделать всё от него зависящее для тех, кто в силу возраста и обстоятельств не может позаботиться о себе сам. Это достойный проект и он заслуживает внимания.       Реджина не просит ничего взамен, давая своё согласие. Эмма чувствует, что ей можно доверять. Словно так и должно быть. И это странно для человека, чьё доверие к людям можно пересчитать по пальцам одной руки. Эмма чувствует, а она привыкла доверять своим чувствам, потому что они ещё ни разу не подводили.       Реджина не заискивает, не стремится угодить; она относится к Эмме, как к обычному человеку, откинув все титулы и почести. Они общаются на равных, даже вскользь не упоминая свой статус. Простое отношение, которого в жизни Эммы всегда катастрофически не хватало. — Вы любите детей? — простой вопрос, но Эмма замечает, как на короткий миг лицо Реджины мрачнеет. — Конечно, люблю, — её губы дарят вынужденную приветливую улыбку. — Иначе я не смогла бы посвятить свою жизнь делу, которым занимаюсь. — Конечно, глупый вопрос. — Предлагаю вернуться непосредственно к той теме, ради которой мы встретились. — Верно. — Не думаю, что потребуется дополнительное строительство. На мой взгляд, гораздо целесообразнее будет оборудовать в уже имеющихся больницах и клиниках специальные кабинеты и операционные, оснащённые всем необходимым оборудованием. — Согласна. Плюс ко всему на это уйдёт меньше времени, чем отнимет строительство нового. — Именно, но вдвоём переоборудование нам, конечно, не под силу. — Поверьте, людей, желающих помочь в этом, достаточно, — мягко улыбнулась Эмма. — С этим разобрались. У вас есть какие-то вопросы? — Понадобятся люди, которые будут проводить подобные операции. Нет нужды покидать занимаемые должности, просто совмещение. В любом случае, насколько я понимаю, любая операция планируется заранее, а не делается спонтанно? — Определённо. Перед операцией необходимо провести исследования, с целью определить, какой степени хирургическое вмешательство требуется в том или ином конкретном случае. К тому же имеются противопоказания, аллергия на препараты и ещё множество нюансов, которых не расскажешь за один раз. И да, с людьми уже я смогу помочь. Всё-таки медицинская сфера — моя прерогатива. — Отлично, между нами уже установилось понимание, — улыбнулась Эмма, протягивая ладонь для рукопожатия. Реджина кивнула и коротко сжала тонкие пальцы девушки, соглашаясь с её словами. — Мисс Свон, не подумайте, что я забегаю вперёд, но кто станет спонсировать подобного рода операции? — Вполне резонный интерес. Эта сторона вопроса целиком и полностью за мной. Всё продумано, — отвлечённо начинает Эмма, не договаривая, что некоторую часть операций на начальном этапе планирует спонсировать самостоятельно.       В тот момент Эмма поняла новую истину. Как бы паршиво не было от собственных потерь и разочарований, у неё есть возможность помогать. Делать что-то хорошее не ради выгоды или наживы, а ради будущего. С тех пор она и задумалась о благотворительности, которую постепенно и воплощала в жизнь по сей день. — Смогу ли я сама участвовать в таких операциях? — Это оставлю на ваше усмотрение. Если пожелаете, берите любое дело. Наслышана о том, что ваши руки творят чудеса. Это правда? — с любопытством поинтересовалась девушка. — Боюсь, слухи слишком преувеличены, — довольно усмехнулась Реджина. — Я обыкновенный человек, и, как видите, в моих руках не искрится ни грамма волшебства.       Женщина показала аккуратные ладони, словно подтверждая правоту вышесказанных слов. Эмма невольно задержала взгляд на чужих руках.       Встреча закончилась, и собеседницы вышли на улицу вместе. Они уже простились, когда Реджина, обернувшись к Эмме, окликнула её. — Можно ещё один короткий вопрос? — прежде чем обе разошлись к своим машинам. — Конечно, я слушаю, — внимательный взгляд серо-зелёных глаз. — А если бы я отказалась от вашего предложения сразу же? — Я бы рискнула предложить ещё раз, — улыбнулась Эмма. — Вы не из тех, кто сдаётся. — Я умею быть убедительной.       Эмма села в автомобиль и резко тронулась с места, а Реджина продолжала сидеть в машине, обдумывая всё, что услышала. Светловолосая девушка в стильных очках, которой совсем небезразлично чужое будущее. Девушка, больше напоминающая подростка, чем будущую королеву, на плечи которой ложится колоссальная ответственность: страна, семья и долг.