Прощай, моя Королева!

      Посвятив себя новой деятельности, Эмма частенько отменяла свидания с женихом и встречи с друзьями из-за нехватки времени. И если вторые не жаловались, то будущий муж помалкивать не собирался. — Я совсем тебя не вижу, — заявил Эрик, выказывая недовольство при первой же возможности. — Вот как? То есть, когда у тебя деловые поездки с отцом, это нормально, но стоило мне заняться чем-то серьёзным, как ты тут же воспротивился? — Я помогаю отцу с финансовыми вопросами. — А я занимаюсь благотворительностью, — парировала Эмма. — И если моё время не стыкуется с твоим, нужно просто набраться терпения. Когда закончатся переговоры, времени станет больше. А если вдруг тебя не устраивает то, что будущая жена слишком самостоятельна, то ещё не поздно отменить помолвку. — Не говори ерунды, Эмма. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой и матерью наших детей. — Только не надейся, что брак с тобой и материнство заставят меня безвылазно сидеть дома и ничего не делать. — Даже мечтать не смел, — усмехнулся Эрик. — Зная твою неуёмную тягу ко всему новому, пусть уж лучше твоя энергия идёт в благотворительность и помощь детям, чем на воплощение сумасшедших идей. И почему ты вообще вертишься в этом одна? Где твои юристы и прочие помощники? — Я не одна, у меня есть помощники. И для юристов работа найдётся. Не надо меня учить. — Просто переживаю, что ты работаешь на износ. — Ничего подобного. Наравне со мной проектом занимается Реджина Миллс, которая тоже посвящает этому делу львиную долю времени. — Постой, известный детский хирург? — Она самая. Ты знаешь её? — Лично нет, но пару раз пересекался с её мужем. Точнее, бывшим мужем. — Расскажи мне о нём. — Особенно рассказывать нечего. Преуспевающий адвокат, чьи услуги стоят немало. У Стива почти нет проигранных дел. — Никогда о нём не слышала. — Он покинул Лондон чуть больше полутора лет назад. Да и финансовыми вопросами ты занимаешься только со своими доверенными лицами, вряд ли вы могли пересекаться. — Выходит, практически сразу после развода. Два успешных человека предпочли разделить совместное будущее на двоих. — С успехом растут и потребности, которые постепенно и приводят к расставанию. — Люди просто не готовы идти на компромисс. Проще, конечно, списать всё на растущие потребности, работу и несхожесть характеров, чем признаться в том, что с годами чувства гаснут. Всё угасает, если не получает подпитки. — Считай, что ты добилась невозможного. — В каком смысле? — пожала плечами девушка. — Эта женщина крайне редко позволяет себе ввязываться в чужие проекты. Немало людей получали от неё отказ, но очевидно, что ты выбрала что-то близкое для неё самой, раз вы пришли к согласию. — Я умею убеждать, — усмехнулась Эмма, вспоминая, каких трудов стоило нормально поговорить с этой женщиной. — Разве будущей Королеве кто-то осмелится отказать? — Веришь или нет, но она едва ли вспоминает про мой статус. Уже хотя бы за это я готова её поблагодарить. — Если вам потребуется помощь, пожалуйста, звони мне без раздумий. — Я знаю, что ты всегда готов помочь и спасибо тебе за это. Пожалуйста, просто наберись терпения, — Эмма поцеловала жениха, крепко сжимая его ладонь. Девушке всегда была приятна забота со стороны мужчины, однако временами и он перегибал палку. Эрик чрезвычайно любил контролировать всё и вся вокруг себя. И если что-то решалось без его участия, он стремился хоть как-то быть причастным к делу. Однако Эмма к своим делам не подпускала никого, кроме юристов и партнёров, которых непосредственно и касалось происходящее. После одной из таких встреч с будущим мужем девушка поймала себя на мысли, что в очередной раз сравнивает его с… Реджиной?!       Женщиной, которая привыкла всё держать под контролем и не допускала слабины. У неё многому можно было научиться, и потому молодые специалисты стремились попасть именно к ней в команду, превозмогая страх и собственную нерешительность, чтобы чего-нибудь добиться в профессии. Равных она уважала, а слабых не держала.       И между тем одна существенная разница была. Женщина, в отличие от Эрика, ни при каких обстоятельствах не навязывала своё общество и помощь, разумно полагая, что если таковая понадобится, к ней обратятся.       Закончив обход хирургического отделения, Реджина спустилась пообедать, но вместо столовой свернула в маленький зал на втором этаже. Здесь крайне редко появлялся кто-то кроме двух нянечек, да и сама женщина предпочитала обходить второй этаж. Зал с малышами никогда не пустовал. Чьи-то родители погибали в авариях, в результате несчастных случаев, а чьи-то молодые мамы отказывались от ребёнка сами. Дети находились здесь в ожидании распределения в приют, а кому повезло чуть больше — в ожидании родственников, готовых взять ребёнка под свою опеку.       Сквозь толстое стекло виднелись маленькие безмятежные лица — дети, у которых впереди целая жизнь, и одному богу известно, как она сложится. Один малыш надрывался от крика, чем тревожил остальных детей, но две нянечки в зале совершенно не успевали подойти к каждому из пятнадцати детей. Дети сучили маленькими ручками, стараясь привлечь к себе внимание, а она чувствовала, как сердце обливается кровью за каждого из них. С удивлением женщина поняла, что прежнего страха не осталось. И почему Реджине не приходила в голову идея о том, что в мире тысячи детей, нуждающиеся в опеке, а она оплакивает одного нерождённого. Всего один разговор с девушкой сделал для неё больше, чем месяцы сеансов у психолога. Реджина подумала про Эмму, желая при первой же возможности поблагодарить её. Намеренно или нет, но молодая принцесса проявляла участие по отношению к тем, кто её окружал. Будь то простая забота или разговор по душам. И это совсем не выглядело навязчивым или неуместным, даже наоборот. Реджину нельзя было назвать человеком, который охотно делился своим прошлым и не самыми светлыми воспоминаниями, однако в случае с Эммой всё менялось. Их общение напоминало тёплые приятельские отношения, где каждый отдавал что-нибудь взамен на каждую историю из прошлого. Поначалу они не знали друг о друге ничего, кроме той малости, известной всем вокруг: одна принцесса, которой уготовано будущее Королевы, а вторая — детский хирург, которому нет равных. И по мере общения открывали что-то новое друг о друге. Эмме практически сразу удалось развенчать призрачный миф о «самодовольной выскочке», и Реджине нравилось это открытие. В свою очередь женщина показала, что на самом деле отнюдь не заносчивая особа с замашками стервы, которой Эмма успела окрестить её в разговорах с лучшей подругой. Что ни говори, а первое впечатление и правда обманчиво, особенно в тот момент, когда приходит осознание того, что ты встретил по-настоящему близкого по духу человека. Человека, который разделяет твоё желание помогать и приносить посильную пользу обществу. — Редж, где ты ходишь? — Спустилась вниз, что-то срочное? — приглушенным голосом ответила женщина, шмыгая носом. — Начальство пожаловало без предупреждения. — Сейчас поднимусь. — Погоди, ты плачешь? Где ты и что случилось? Нужна помощь? — Сколько вопросов сразу! Вовсе нет, тебе показалось, — с нажимом ответила Реджина, стирая пальцами дорожки слёз со щёк. — Я скоро буду. — Привет, дорогая! — Кейт отвлекла подругу от мыслей, усаживаясь напротив. — Привет! — Ты выглядишь потерянной… Поссорились с Эриком? — Нет, мы не ссорились. Просто ещё один не самый приятный разговор. — Что ж, в отношениях никогда не бывает гладко. — Сказала эксперт, самые длительные отношения которой длились от силы шесть месяцев, — усмехнулась Эмма. — Эй! Мы не обо мне собирались поговорить, — рассмеялась Кейт. Конечно, слова подруги были правдой, девушка добивалась успехов в профессии, но при этом ей совершенно не везло в личной жизни. Мужчин поначалу увлекала пробивная целеустремлённая девушка, но как только они понимали, что Кейт не из тех, кого можно назвать «слабый пол», им становилось не по себе от осознания, что вторая половина добивается гораздо больше в жизни, чем они сами. Мужское самолюбие было задето, и отношения давали трещину. После Кейт предпочитала расставаться быстро и без сожалений. Второй шанс она не давала даже себе самой. — На самом деле, я хотела поговорить с тобой о Реджине. — Вот это уже интересно. Ты не говорила о ней с тех самых пор, как вы стали работать вместе над твоим проектом. Надеюсь, вы не разругались в пух и прах на почве какого-нибудь маленького недопонимания? — У нас хорошие отношения. Мне комфортно рядом с этим человеком, — улыбнулась Эмма. — Она не носится со мной, как с хрупкой реликвией, которую берегут от посторонних. Ей нет дела до статуса и положения другого человека, потому что всё это для неё стоит на последнем месте. — И… всё равно есть какое-то «но»? — Есть… я постоянно сравниваю её с Эриком, и это, мягко говоря, кажется странным для меня. — И в чём именно ты прибегаешь к сравнению? — Умение вести дела, выражение помощи. Они ведь и впрямь чем-то похожи, оба нацелены на результат, но каждый добивается конечной цели по-разному. — Мне кажется, вот это её умение достигать желаемого, не используя при этом грубых мужских приёмов, заставляет тебя восхищаться и даже в какой-то степени, возможно, гордиться тем, что ты работаешь бок о бок с таким человеком. — Знаешь, я собственными глазами видела, как она спасла жизнь ребёнку на улице. — Ничего себе! — Мы ужинали и уже собирались разъехаться по домам, когда мальчику стало плохо. Она не раздумывая бросилась к ребёнку, лежащему на земле, и сделала всё, чтобы привести его в чувство. — Что ты почувствовала тогда? — Много всего и сразу. Смятение, страх за незнакомого ребёнка, уверенность в её силах, даже несмотря на то что в какой-то момент руки Реджины задрожали, но она справилась с собой и сделала искусственное дыхание. Потом было желание успокоить плачущую мать, восхищение мастерством… Я ведь никогда не видела, как она работает. А потом ребёнок начал дышать самостоятельно, и это было ни с чем несравнимое чувство одновременной благодарности, гордости и восхищения за маленькую спасённую жизнь, — Эмма замолчала. — Продолжай, если тебе есть что сказать… — Потом Реджина расплакалась у меня на руках. В такой момент ты понимаешь, что даже у самой железной леди внутри обыкновенное сердце, которое способно любить и страдать. И память, что хранит много страшных секретов. Мы тогда проговорили до поздней ночи и, знаешь, что я почувствовала рядом с ней? — Что же? — Бесконечное спокойствие и то, что могу доверять ей. А тебе известно, насколько узок круг тех людей, к которым я испытываю доверие. Она поделилась со мной личным, и мне хочется ответить ей тем же. И, если быть честной, меня это пугает. — Почему? — Я тяжело схожусь с новыми людьми, несмотря на всю лёгкость в общении. С ней мы знакомы всего несколько месяцев, за которые от взаимных издёвок перешли к взаимопониманию. Я не могу назвать Реджину другом, потому что между нами нет этого, но одно я знаю точно, что не хочу потерять её расположение. — Похоже, эта женщина серьёзно вскружила тебе голову. — Что ты хочешь этим сказать? — Расскажи о ней, — и Эмма пускается расписывать все достоинства Реджины Миллс, которых у детского хирурга оказывается немало. И каждое по-своему восхищает принцессу, о чём она не забывает упомянуть.       У Эммы горят глаза, и Кейт не требуется особой проницательности, чтобы сложить два и два. Однажды она уже видела подругу такой. Четыре года назад, когда юная принцесса почувствовала симпатию к Эрику и обожествляла своего избранника, она могла дни напролёт говорить, и зелёные глаза точно так же загорались при любом упоминании о нём.       Только Эмма, очевидно, даже не осознает свои чувства до конца. — Она тебе нравится, — довольно заключает Кейт, когда девушка заканчивает свой рассказ. — Конечно, нравится. Такие люди никогда не оставляли меня равнодушной. — Я говорю не об этом. Она привлекает тебя не как талантливый человек… то есть и этим, конечно, тоже. Тебя восхищают её качества и умение вести дела, но ведь это не всё, — Эмма молчит. Что ещё она может чувствовать к другой женщине, которая не перестаёт удивлять? Интерес, восхищение и волнение. Ей хочется сказать «всё» и этим словом подвести жирную черту под догадками лучшей подруги. Отмахнуться и привести сотни доводов против её слов, но Эмма не может подобрать даже одного, потому что нехотя понимает — в этом есть смысл. — Я не могу объяснить то, что чувствую, — вместо этого она спокойно подводит итог. — Ты не должна ничего объяснять. Это твои чувства и когда тебе найдётся, что сказать… ты скажешь об этом. — Ты всегда понимала меня лучше, чем я сама. — Значит, я не зря ношу гордое звание лучшей подруги её Высочества, — улыбнулась Кейт. — Ты самый потрясающий подарок, который я получила от жизни.       Может быть, Кейт была не так уж и далека от истины, когда Эмма, собираясь на очередную встречу с Реджиной, неосознанно поняла, что хочет понравиться этой женщине. Карие глаза каждый раз смотрят словно оценивающе, и Реджина даже не подозревает, какую бурю противоречивых эмоций её невинный жест вызывает у Эммы.       Она не влюблена по уши, не испытывает физического желания и не теряет голову в присутствии женщины, но ей хорошо рядом с ней. Настолько комфортно, что расставаться с каждым разом кажется всё труднее.       Эмма пытается разобраться в собственных чувствах, но окончательного ответа не находит. Ей нужен совет, и всеми переживаниями девушка делится с Кейт, у которой всегда найдётся пара-тройка дельных мыслей. — Есть у меня одна идея, но она тебе вряд ли понравится, — усмехнулась девушка. — Выкладывай, — нетерпеливо попросила Эмма. — Вместо того чтобы думать о том, как с ней поговорить, сделай проще, — пожимает плечами подруга. — Что ты предлагаешь? — Поцелуй её. — Я не ослышалась? — недоуменно переспросила Эмма. — Нет, я действительно сказала именно то, что ты услышала. — Как ты себе это представляешь? — Это надо не представлять, а действовать, детка. Ты ведь большая девочка, и мне не придётся показывать тебе, как целоваться? — Ещё чего, — скривилась Эмма. — Но если передумаешь и решишь потренироваться, я к твоим услугам, — и, заметив хмурый взгляд подруги, добавила, — да пошутила я, успокойся! — А если она меня возненавидит за такую выходку? — девушка сглатывает комок страха, подкативший к горлу при одной только мысли об этом. — Риск есть в любой ситуации. — Ты ведь помнишь, каких трудов нам стоило наладить нормальное общение. Реджине ничего не стоит оттолкнуть от себя, и второго шанса у меня уж точно не будет. Она просто не позволит подойти к себе. — Я не предлагаю тебе прямо сейчас пойти к ней, обменяться слюной и сделать предложение у всех на виду. Дождись подходящего момента, я не знаю… придумай что-нибудь. Из нас двоих именно ты изобретательна на всякие идеи. — Легко говорить. Мне не приходилось изобретать способ сблизиться с другой женщиной. — Тогда сделай это постепенно. Между вами должно быть что-то общее, воспользуйся этим.       Когда разговор близится к завершению, Кейт говорит об отъезде, с которым тянула до последнего. — Понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, но через две недели я должна вернуться к работе. Извини, что не сказала раньше… мне приятно видеть тебя счастливой, и не хотелось омрачать мыслями о том, что скоро прощаться. — Отлично, даже единственная лучшая подруга и та хочет меня бросить. — Какие высокопарные речи. Никто тебя не бросает, но и оставить работу, чтобы всегда быть рядом с тобой, я не могу. Особенно сейчас, когда наметились значительные сдвиги в разработках. — На самом деле я всё понимаю. Просто хотелось бы видеть тебя чаще, чем пару раз в год. — Я не пропадаю навсегда. Ничего не обещаю, но постараюсь выбираться. Пиши, для тебя я всегда найду время перезвонить и ответить.       Разумеется, скайп и телефонные звонки никто не отменял, но это совсем не заменит живое человеческое общение и дружеские разговоры по душам.       Две недели пролетают слишком быстро, и Эмма в очередной раз провожает подругу в аэропорт, крепко обнимая на прощание с тихой просьбой беречь себя.       Девушка прислушивается к советам, но не предпринимает никаких действий, доверив жизни идти своим чередом. Однако общее между Эммой и Реджиной находится совершенно случайно посреди одного разговора. — Тебе известно, что такое иппотерапия? — Да, лечебная верховая езда, — принцесса выглядит отстранённой, отворачиваясь и бесцельно глядя в сторону, пока Реджина рассказывает о пользе верховой езды для больных детей, да и людей в целом. Приобретение уверенности в себе и отличный антидепрессант. Физическая нагрузка, при которой задействованы все группы мышц. Отличная возможность снять стресс и накопившуюся усталость, улучшить физическую форму, да и в целом принести пользу для здоровья. Эмма не замечает, как Реджина прерывает свою речь, замечая, что девушка впервые её не слушает. — Мне кажется, пришло время поговорить. — Последние два часа мы только этим и занимаемся, — слабо улыбается Эмма, переключая своё внимание на собеседницу. — Это не касается работы. — Вот как? — Я вижу, что тебя что-то тревожит. — Это никак не связано с тобой. — Хорошо, а с чем тогда связано? — Не уверена, что хочу говорить об этом. — У каждого есть свои страхи, Эмма. Не ты ли упоминала мне об этом? — Почему ты вспомнила о том разговоре именно сейчас? — Возможно, пришло время не прятать страхи внутри себя, а вывести на свет. Нельзя всё время бегать от себя самой. — Ты права, однако всё не так просто. — Понимаю, я не тот человек, с которым тебе хотелось бы поделиться чем-то личным… но, может быть, я смогу тебе помочь? — Неправда, я доверяю тебе. — Но? — Но… вспоминать об этом до сих пор слишком больно.       Реджина не бросает пустых слов о том, что понимает, только молча сжимает ладонь девушки, и этого короткого жеста достаточно. Эмма делится прошлым, возвращаясь мыслями к седьмому дню рождения, с которого и началась история большой дружбы.       «Со временем я освоила езду галопом. Это невероятное чувство, словно обгоняешь ветер. Всё своё свободное время я могла пропадать на конюшне, помогая рабочим и наблюдая за взрослыми наездниками. Став постарше, все заботы о Хьюго я взяла на себя. Отец был не против, а мама, в принципе, не очень приветствовала занятия девочки верховой ездой. Маленькой принцессе полагается вести себя как леди, а не скакать на лошади до седьмого пота.       Хьюго понимал меня без слов, если можно так сказать о животном. Я привязалась к нему настолько, что считала его своим другом. Пока однажды его не отняли у меня…» — Как это произошло? — После покушения я оказалась в больнице, а Хьюго, со слов отца, взбесился в моё отсутствие. На семейном совете решили, что будет лучше отдать его другим людям, избавив меня от риска. Я знаю, что родители переживали за мою жизнь, но, на мой взгляд, мама была только рада подвернувшейся возможности избавиться от неженского увлечения дочери. Моё мнение, разумеется, никого не интересовало, да и кто бы стал слушать шестнадцатилетнюю девочку. — И всё же, зная тебя, я почти уверена, что ты попробовала донести свою точку зрения? — Только толку ноль. Я со слезами умоляла отца хотя бы разрешить проститься с Хьюго, но мне отказали даже в такой малости. Не говоря о том, чтобы просить редких встреч в его новом доме. Знаешь, с уходом Хьюго я словно в один миг охладела к лошадям и конному спорту в целом, и больше ни разу не переступила порог конюшни. — А тебе хотелось бы отпустить прошлое и попробовать с новыми силами заняться верховой ездой? — Честно, не знаю... Я всё ещё скучаю по Хьюго. — Я не прошу тебя забывать. И новое увлечение вовсе не станет предательством памяти о Хьюго. Думаю, он тоже хотел бы, чтобы его замечательная хозяйка была счастлива и не отказывала себе в том, что ей интересно. — Удивительно, единственный человек, с которым я говорила об этом, была моя бабушка. И рядом с тобой я чувствую себя так же непринуждённо, как когда-то с ней. Словно вы единственные, кто способен понять меня по-настоящему. — Надеюсь, это хорошо? — Это потрясающе. Я ценю наши встречи и разговоры не о работе. — Приятно слышать, что и от меня бывает какая-то польза. — Не стоит преуменьшать своих достоинств. — У меня есть предложение к тебе, — улыбнулась женщина. — Какое? — хоть разговор оказался не самым лёгким, Эмма заметно расслабилась, в её глазах появился прежний интерес, и это порадовало Реджину. Иногда нужен небольшой толчок, чтобы человек перестал прятать свою тревогу. — Пусть это станет для тебя сюрпризом. Послезавтра я приглашена, и хочу, чтобы ты сопровождала меня в этой поездке. — Получается, я должна дать своё согласие неизвестно на что? — Выходит, что так. — Я в деле, — кивнула Эмма. — Договорились. — Надеюсь, я подписалась не на что-нибудь противозаконное? — Не волнуйся, никакого криминала, — рассмеялась Реджина.       Она убедила Эмму поехать совместно и сама села за руль, мотивируя тем, что знает дорогу лучше. На самом деле женщине не хотелось раньше времени озвучивать маршрут поездки, о котором Эмма и так очень скоро догадается. Девушке хватило пары минут, последнего разговора и дорожного указателя, который показывал направление к загородному конному клубу. — Ты уверена, что это хорошая идея? — приглушённо спросила Эмма, как только машина остановилась у клуба. — Абсолютно, иначе нас не было бы сегодня здесь. — Тебя ведь пригласили. — Не совсем, хотя если приглашение самой себя считается таковым, то да, — усмехнулась Реджина. — Я сделала это для тебя. — Это будет нелёгкий день. — Только в том случае, если ты заранее настроишь себя на такой лад. Мы приехали отдыхать, ничего больше. Я не прошу тебя карабкаться на лошадь и гнать по пересечённой местности, пока не услышишь в ушах стук собственного сердца. Будь собой, больше ничего не требуется... — Я попробую. — Просто пойдём со мной. Если станет невыносимо, скажи мне об этом, и мы без разговоров уедем отсюда.       Женщина протягивает ладонь, и Эмма крепко сжимает её руку. По крайней мере, ей не придётся проходить через это в одиночку. Реджина чувствует напряжение, с которым Эмма стискивает её пальцы по мере того, как они приближаются к загону, за которым находятся лошади. Но женщина не замедляет шаг и направляется к огороженному участку земли, на котором проводят занятия.       Кого здесь только нет. Ровесники Эммы и Реджины. Маленькие дети, больные ДЦП, наравне со здоровыми сверстниками осваивают верховую езду. — Видишь, здесь каждый, независимо от возраста, может почувствовать себя свободным. Забыть на время о повседневных заботах и проблемах. Разве тебе не хочется стать одной из них? — Ты умеешь ездить верхом? — интересуется Эмма. — Умею. Был период, когда хотелось осваивать всё и сразу. — Понимаю, у меня такая ситуация складывалась с учёбой, пока я не выбрала чёткое направление. И перестала проглатывать информацию изо всех подряд учебников. — Лишь бы выбор был правильным. — Никогда не жалею о том, что сделано. — Тогда подумай, хочется ли тебе обрести свободу наравне со всеми этими людьми. Так же, как и раньше, лететь навстречу ветру и наслаждаться его свистом в ушах. — Что если я не справлюсь одна? — Никто не говорил, что тебе придётся возвращаться в одиночку.       Чуть позже они уходят к денникам, и Эмма, наконец, отпускает ладонь Реджины, чтобы подойти поближе к коню со светлой гривой. Он совсем не похож на Хьюго, и, наверное, это к лучшему. Девушка протягивает ему руку, и животное охотно идёт на контакт. Она смеётся, а в глазах блестят слёзы. Как же долго Эмма этого ждала, отказываясь в память о своём любимце. — Кажется, ты понравилась Сильверу. — Это его имя? — Да. — Он твой? — Нет, но мы с ним хорошие друзья и не раз отправлялись на прогулку вместе, — Реджина останавливается рядом с Эммой, протягивая на открытой ладони угощение. Сильвер довольно мотает головой, уплетая предложенное лакомство. — А можно и мне его покормить? — Запросто, — Реджина протягивает девушке кулёк с морковкой и оставляет её наедине с новым знакомым, отправляясь к другим лошадям.       Конь принимает полезное угощение из незнакомых рук, фыркая от удовольствия. Эмма подходит ближе, гладит жёсткую гриву, а на душе становится легче. — Я Эмма, и мы с тобой обязательно поладим. Я чувствую… и очень хочу этого.       Реджина улыбается, глядя на то, как с закрытыми глазами девушка щекой прижимается к мощной шее и гладит нового друга. Её губы беззвучно шевелятся, и она наверняка сейчас похожа на ту маленькую принцессу, что получила самый желанный на свете подарок. — Как ты? — Мне настолько хорошо, что я готова карабкаться и гнать, — улыбается Эмма, чьи глаза до сих пор блестят от слёз. — Не спеши получить всё и сразу, Эмма. Думаю, на сегодня впечатлений достаточно. — Дай мне пару минут, и я присоединюсь к тебе, — Реджина кивнула и направилась к машине.       Всю дорогу обратно они ехали под тихо звучащую из колонок музыку. Реджина не задавала вопросов, потому что уже увидела всё, что хотела. Эмма, погруженная в собственные мысли, только улыбалась, качая головой в такт звучащей мелодии. — Мы провели чудесный день. Спасибо, что была вместе со мной. — Это я должна благодарить тебя, на самом деле. И поскольку я не могу выразить всё словами, — Эмма крепко обнимает её, утыкаясь лицом в шею. Реджина машинально обнимает в ответ, чувствуя кожей лёгкое касание чужих губ к своей шее. Одна находит объяснение собственным чувствам, а вторая списывает всё на случайность. Слишком разные, они ещё не понимают, что нуждаются друг в друге.       Потому что Эмма рядом с ней вновь смогла почувствовать себя прежней, настоящей.       Потому что Реджина рядом с ней вновь ощутила, что значит быть живой.