Прощай, моя Королева!

      «Иногда лучший способ помочь кому-то — просто быть рядом».* Реджина повертела в руках стаканчик кофе, что ожидал её на рабочем столе после обеденного перерыва. Только вместо короткого имени или фамилии там красовались фраза и смайлик с улыбкой. — Забавно, поэмы на стаканчиках с кофе мне ещё никто не писал, — Эмма мягко рассмеялась, когда вместо обычного приветствия после гудков раздался знакомый голос. — Кто знает, возможно, я буду хорошим примером для подражания. Однако уместить целую поэму на стакане проблематично. — По крайней мере, ты не возненавидела меня за вторжение в личную жизнь. Признаюсь, я не была уверена до конца, что эта поездка пройдёт гладко. — И всё равно поехала. — Свои решения я отменяю ещё реже, — усмехнулась женщина. — Просто признай, что ты такая же упрямая, как и я. — Не без этого. Только скорее целеустремлённая. Лавры упрямства принадлежат тебе. — Раз уж мы заговорили об этом. В ближайшие выходные я приглашаю тебя в гости. Только не на обычные посиделки с чаем и задушевными разговорами. Покажу нашу конюшню и лошадей. — Ты уверена, что не хочешь побыть наедине или разделить это с близким человеком? Открыть прогулки для себя вновь… свыкнуться с ощущениями, ведь это будет не только радость. Не знаю, как всё пройдёт, но надеюсь, что это будет хорошее возвращение. — Уверена и понимаю всё то, о чём ты говоришь, — Эмма замолчала. Единственный человек, с которым ей на самом деле хотелось поделиться всем этим, была Реджина. Не близкая женщина, которая всю жизнь училась смотреть собственным страхам в глаза. — К тому же я до сих пор не видела, как ты умеешь ездить. — Мои умения далеки от профессиональных. — Что я слышу? Реджина Миллс признает, что в чём-то может быть далеко не идеальной? — собеседницы рассмеялись. — Мои умения тоже остались в прошлом, так что будем осваиваться заново.       Весенний солнечный день отлично подходил для запланированной прогулки, и Эмма чуть ли не бежала по направлению к конюшне, в которой она не появлялась четыре года. Оглядевшись по сторонам, девушка отметила, что здесь мало что изменилось, только лица рабочих были для неё незнакомы. Зато каждый из них знал свою принцессу в лицо, и со всех сторон сыпалось «Ваше Высочество» и «Какой чудесный день для прогулки вы выбрали». — Святая святых. Большинство наверняка убеждены, что главное богатство королевской семьи — это власть, шумные сборища и множество привилегий, приправленных золотом и блеском роскошной жизни. На самом деле всё гораздо проще, царская конюшня не отделана золотом и царит здесь не дух роскошной жизни, а запах сена, навоза, кожи, да грязи, такой же, как в любой другой, — Эмма улыбнулась, обводя руками помещение, в котором они находились вместе с Реджиной. У каждой лошади имелся свой отдельный просторный денник — закрытое пространство с дверью и маленьким окошком, где лошадь легко могла повернуться. — Каждый сам выбирает, что для него близко и в чём измеряется ценность всего этого. — Мисс Свон, ваши лошади готовы. — Спасибо, мистер Дракс. — Мне пригласить тренера сопровождать вас? — В этом нет необходимости. Думаю, мы справимся. — Куда вы отправитесь? — Вдоль озера. — У вас тут и озеро есть, — изумилась Реджина. — Что ещё скрывают владения вашей семьи? — Подожди и увидишь всё своими глазами, — довольно подытожила Эмма, первой отправляясь на улицу, чтобы взглянуть на лошадей.       Арабские чистокровные — одни из самых дорогих в мире. Невысокие, но красивые, отличающиеся грациозностью и немного буйным нравом. Иссиня-чёрные гривы лоснились в лучах солнечного света. Даже смотреть на них уже было невероятным удовольствием.       Реджина устроилась в седле первой, подбадривая нерешительную Эмму. Девушка поглаживала второго коня по холке, не торопясь последовать примеру женщины. В ней не было страха, ни тогда, в семь лет, ни сейчас, даже после нелёгкой утраты, и между тем девушка медлила. Конь доверчиво уткнулся мордой в её ладони и одобрительно мотнул головой, когда заметил у молодой хозяйки угощение. Просунув одну ногу в стремя, девушка взялась за луку седла, отталкиваясь и делая рывок, чтобы перекинуть вторую ногу через круп лошади. Выпрямив спину, она победно улыбнулась, поглядев на Реджину. — Я готова! — Тогда вперёд!       Лёгкий ветерок придал тёмным распущенным волосам брюнетки чуть растрёпанный вид, и Эмма любовалась, даже не думая отказывать себе в этом удовольствии. Вечно собранная, серьёзная женщина преобразилась в один миг. Сейчас она неслась галопом на лошади, и вместо суровых замечаний с её губ слетали только улыбки.       Эмма внимала собственным позабытым ощущениям. Ошеломительная гамма звуков от шума ветра в ушах до звонкого смеха женщины рядом. Конь несётся, из-под копыт поднимается пыль. Ты ощущаешь, как перекатываются мускулы на его спине, остро очерченные кожей. От животного веет невероятным теплом и немного покачивает. Это отвлекает, позволяя отгородиться от реальности, заменив её лёгкостью. Хочется только одного, чтобы такой момент продолжался как можно дольше. Ветер прикасается к лицу и треплет выбившиеся из хвоста светлые пряди, радостным свистом в ушах приветствуя старую гостью, что непозволительно долго не переступала границу его владений. Будто ей снова семь лет, и животное способно подарить то, что неподвластно больше никому. Свободу и ощущение полёта. И ещё кое-что, потому что когда спускаешься на землю, кажется, словно обнимал лучшего друга. — Хороший мальчик! — Эмма целует коня в тёплую морду и оглядывается в поисках Реджины, что остановилась неподалёку. — Как ты? — Словно в гостях у лучшего друга. — Значит, мы всё сделали правильно. — Скорее, ты сделала! — Сойдёмся на том, что мы обе поучаствовали в этом, — девушка расстелила покрывало на траве, жестом приглашая Реджину присесть.       Около озера чувствовался прохладный ветер, и женщина застегнула куртку под самое горло. — У меня есть горячий кофе с собой, совсем забыла об этом. Выпьешь? — Звучит заманчиво, — протянула Реджина, рассматривая земли, простирающиеся к самой полосе горизонта. — Здесь здорово. — Тебе нравится? — девушка протянула кружку с горячим напитком. — Это место отлично подходит, чтобы уйти ото всех и побыть наедине с собой. — У меня редко возникают подобные желания. — Ты молода, но мне хотелось бы верить, что такие мысли и дальше буду тревожить тебя как можно реже. Каждый способен наслаждаться жизнью. Всегда есть что-то хорошее, даже если человеческое существование далеко от беззаботного счастья. — Дай угадаю, для тебя это работа? — Не совсем, я не обобщаю всё в понятие «работа». Скорее, дело, которому посвятила себя. Оно и по сей день приносит мне удовлетворение. Может, не настолько сильное, как раньше, и тем не менее я довольна всем, что имею. — Ты сильная, мне нравятся сильные люди. Я всегда тянулась именно к таким. — Ты не сказала о себе. — Не сказала что? — В чём твоё «хорошее»? Ведь это точно не статус. — Моя возможность помогать. Приносить пользу. Статус, как чёртов ярлычок на модной одежде. Все видят только бренд, которому ты вынужден соответствовать, а я не всегда бываю в этом безупречна, — именно это слово каждый раз употребляла мать, указывая, как Эмма в очередной раз не оправдала её ожиданий. — Почему? — Я с самого детства стремилась узнавать как можно больше нового, а тут, сама понимаешь, не до послушания, — улыбнулась девушка. — И почему я не удивлена? — усмехнулась Реджина. — К тому же, когда тебе по жизни тыкают этот статус, хочется всё бросить и сбежать из общества знатных господ. Очень мало людей, с которыми я могу быть самой собой. — Главное, что они есть, — Эмме хочется добавить короткое «ты одна из них», но вместо этого девушка только согласно кивает. — Для любого человека, наверное, важно иметь хоть одного человека, с кем можно быть настоящим. — Ты права.       Небо затягивает тучами, и, не желая оказаться в грозу без крыши над головой, Эмма предлагает отправиться обратно. Говорят, что катание на лошадях сближает. Однако случается и так, что чудесная прогулка под конец оборачивается настоящими неприятностями. Поглаживая коня по холке, Эмма сжимает поводья в руках и легко спрыгивает на землю, а Реджина, спускаясь, неудачно ставит ногу, которая тут же выражает своё недовольство болью. Женщина сдавленно шипит сквозь зубы, в поисках опоры сжимая руку стоящего рядом конюха. — Мисс, вам нехорошо? — Что с тобой? — лицо Эммы выражает беспокойство. — Кажется, у хирурга намечается больничный, — превозмогая боль, отвечает женщина. — Я могу попросить тебя? — Конечно, всё что угодно. — Отвези меня домой, пожалуйста. — О чём ты говоришь? Тебе надо в больницу. — Нет, не надо. — Если нога сломана… — но закончить Реджина не даёт. — Кажется, ты забываешь кто из нас врач. Я большую часть своей сознательной жизни провела в больнице и имею представление о том, как выглядит перелом. Не думаю, что вообще можно просто так сломать ногу, спускаясь с лошади. — И что это тогда? — Похоже на обыкновенное растяжение. — Но наверняка ты не знаешь. Хорошо, — соглашается Эмма, ничуть не скрывая своего недовольства. — В больницу ты не хочешь, значит, я вызову своего врача. — И зря побеспокоишь человека, — но, прерывая дальнейшие возражения, Эмма набирает номер доктора с просьбой приехать как можно скорее на адрес Реджины Миллс. Женщина цепляется пальцами за плечи девушки, которая помогает ей дойти до машины.       Мужчина подтверждает «диагноз», заверив, что это простое растяжение. Реджина глотает обезболивающие, попутно выслушивая предписания врача. Избегать всевозможных нагрузок и провести несколько дней дома до полного восстановления. Стойко переносит те минуты, когда доктор туго перебинтовывает лодыжку эластичным бинтом, и морщится, с осторожностью опираясь на пострадавшую ногу. — Я прослежу за этим, — Эмма благодарит доктора и, проводив его, возвращается в комнату. — Эмма, мне не нужна нянька. Ты тоже можешь ехать домой. — Я остаюсь, и это не обсуждается. Из-за меня ты оказалась в таком незавидном положении. — Ерунда, с каждым может случиться, — отмахнулась Реджина. — После прогулки я собиралась предложить тебе выпить вина, а тут впору предлагать аптечку. — Эй! — возмутила женщина. — Я вообще-то нахожусь не при смерти. И если предложение ещё в силе, я за! Правда, помощи от меня не будет, — пожала плечами брюнетка. — Где кухня я помню, бокалы найду сама. Только спущусь к машине за красным полусладким. — Самое качественное обезболивающее, — усмехнулась женщина.       За окнами бушует самая настоящая непогода, и Эмма зябко поводит плечами при одной только мысли о том, что ей ещё нужно будет вернуться домой. Однако Реджина, смирившись с присутствием «няньки», сама предлагает девушке остаться до утра. Вкус вина и послевкусие шоколада на языке дарят необходимую расслабленность после нелёгкого дня.       На завтра Реджину навещает Уилл, который с трудом пытается вспомнить, когда Миллс вообще в последний раз брала больничный. — Уверен, у тебя там накопилось дней на пять лет вперёд, так что можешь смело отгулять их все. — Надолго меня не хватит, сам понимаешь. — Странно, что ты вообще не приковыляла этим утром на работу. — Доктор запретил перенапрягаться, — ответила женщина. — Когда это ты следовала указаниям докторов? — добродушно заметил коллега. — Не узнаю тебя, Миллс. — Может быть, я научилась прислушиваться к мнению других людей, — с улыбкой подумав о том, что Эмма, едва услышав о работе, перекрыла бы собой выход из квартиры и не сдвинулась с места.       Рядом с мужчиной всё кажется проще. Они пьют кофе и много смеются, говоря на профессиональные темы, вспоминая что-то общее из прошлого. Реджина забывает о боли ровно до того момента, пока после ухода Уилла не раздаётся дверной звонок. Возможно, он что-то оставил у неё и решил вернуться. Женщина резко поднимается и тут же сжимает до скрипа зубы, чувствуя неприятный укол боли. Однако за дверью вместо Уилла стоит Эмма Свон. — Привет! — Привет, — растерянно отзывается Реджина, тут же понимая, зачем она здесь. — Я буду тебе помогать, — оптимистично заявляет девушка, переступая порог. В её руках спортивная сумка и сумка с ноутбуком, а это ясно говорит о том, что обосноваться она решила прочно. — Эмма, я не просила тебя бросить свои дела и посвятить всё своё время мне. — Я сама так решила. — Как всегда. Ты всё решила, не утруждая себя поинтересоваться моим мнением. — Тебе неприятно моё общество? Я могу помешать тебе? — Конечно, нет, но это ничего не меняет. У тебя есть дела, своя жизнь, и я отказываюсь становиться для кого-то обузой. — Ведёшь себя, как капризный ребёнок, — фыркнула Эмма. — Никакая ты не обуза, а дела можно решать не только за пределами дома. Все документы и заметки на будущее у меня с собой. И раз уж нам придётся провести некоторое время под одной крышей, с любезного разрешения хозяйки, — Реджина закатила глаза, бросая попытки выставить девушку за дверь, — мы могли бы обсудить все насущные вопросы, назначить встречи. И ещё, если у тебя больничный, это ещё не значит, что ты должна запереться в квартире и упиваться одиночеством. — Идёт! Вездесущая Эмма Свон всё равно не оставит меня в покое? — девушка отрицательно покачала головой, а губы тут же растянулись в глупой улыбке.       Стоило признать, что совместное проживание не вызвало отталкивающих чувств, которых боялась Реджина. После развода ей не приходилось делить квартиру с кем-то ещё в плане совместного проживания. Были ночи, редкие завтраки, иногда ужины, но всему этому на смену пришло одиночество. Эмма не докучала без повода, общаясь исключительно на деловые темы. Готовила кофе и от души кормила подопечную, пропуская мимо ушей шуточки про разжиревших пингвинов. Справлялась с посудой, поддерживала чистоту и порядок в чужом доме. Принять помощь в водных процедурах женщина упрямо отказывалась. Пыхтела и сопела, но справлялась со всем самостоятельно. Реджина одновременно испытывала с десяток различных чувств, среди которых самыми частыми были раздражение, неловкость, благодарность и недоумение. Женщина, не привыкшая к чрезмерной опеке, искала причины такого отношения, и каждый раз все поиски сводились к пресловутому чувству вины, которое наверняка мучило Эмму. Но как объяснить девушке, что нет ничьей вины в том, что несчастные случаи порой застигают врасплох?       И между тем рядом с ней Реджина чувствовала себя легко… как бывало лишь с Уиллом, только Эмма почему-то казалась ближе лучшего друга. Её забота была приятной, и поначалу женщина даже не замечала, как тонкие пальцы по поводу и без касаются её темных волос. Как девушка предварительно отодвигает стул для неё и спешит исполнить любую просьбу. Эмма подолгу смотрит за тем, как Реджина, склонившись над документами, досконально изучает всё от и до. Её сосредоточенный профиль и тонкая вена, пересекающая лоб, когда лицо женщины напряжено. — Ты отказалась от обеда, зарывшись в этих бумажках. — Извини, что? — спохватилась женщина, пропустив все слова Эммы мимо ушей. — Предлагаю сделать перерыв и поужинать со мной. Ты не обедала, неужели все эти листочки важнее заботы о собственном организме? — тоном, не терпящим возражений, поинтересовалась девушка. — Конечно же нет. Просто хотела покончить с ними уже сегодня. — Куда ты так торопишься? — Послезавтра я должна выйти на работу, а тебе пора вернуться к своей жизни, а не просиживать свои дни возле меня. — Вот оно что. Глупо было надеяться, что ты задержишься дома. — Я не умею сидеть на одном месте. — Хорошо! Но пообещай, что ты не сядешь за руль ещё некоторое время? — Нет, я воспользуюсь услугами такси. Хотя такая чрезмерная забота ни к чему. — Если тебе всё равно, то я не хочу осложнений на почве того, что кто-то слишком резво рвался вернуться к привычной жизни, — Эмма ушла на кухню и молча занялась ужином. Её угнетала сама мысль, что уже завтра придётся попрощаться, хоть и не навсегда. За несколько дней они сблизились, насколько позволяет совместное проживание под одной крышей. Ей нравилось заботиться о Реджине. И Эмма не готова была отказаться от совместных вечеров и язвительных споров, которые не раз возникали между ними за прошедшие дни, а заканчивались всегда одинаково — смехом или взаимными уступками. — Я не пью чай, — убеждённо заявила женщина, когда Эмма вместо кофе заварила две кружки чая. — Кофе тебе на сегодня достаточно. — Если я не могу позаботиться об этом, ещё не значит, что ты можешь лишать меня любимого напитка. Сварю сама. — Нет, ты выпьешь чай. И ещё скажешь мне за него спасибо. — Вот ещё. — Это не просто чайные листья. Аманда готовит мне такой с самого детства. Он помогает расслабиться и притупляет болевые ощущения. Как раз то, что нужно тебе сейчас. — Хорошо, но только сегодня, — проворчала Реджина, делая глоток и пряча невольную улыбку в ответ на самодовольство, написанное на лице девушки.       И каждый вечер после короткого «спасибо» послушно принимала кружку горячего напитка из её рук, нехотя признавая, что Эмма во всём оказалась права.       Пустой желудок заставил женщину отложить все свои дела и направиться в сторону кухни. Там под руководством Эммы позвякивала посуда, работала кофе-машина, а по квартире распространялся соблазнительный запах приготовленной пищи. — Как вкусно пахнет, — втягивая носом воздух и прикрыв глаза от удовольствия, протянула Реджина. — Надеюсь, на вкус это ничуть не хуже. — Не смеши! Я не знаю, кто и когда успел научить тебя секрету фантастического приготовления пищи, но готова сказать этому человеку «спасибо». — Я передам, ей будет приятно, — смутилась Эмма, с теплотой думая про Аманду. — Сейчас ещё слишком рано, но я надеюсь, что через пару недель ты сможешь приехать в гости, и я угощу тебя самым лучшим горячим шоколадом, который готовит моя Аманда. Ты не пожалеешь, обещаю!       Реджина опускается на отодвинутый стул, чувствуя руку девушки, без надобности обвивающую за талию. У неё тёплая ладонь, а горячее дыхание щекочет кожу где-то у самого уха, и это приятное ощущение проходится короткой волной удовольствия вдоль всего позвоночника, заставляя женщину выпрямить спину, чувствуя напряжение в сведённых лопатках. — Зачем? — коротко интересуется Реджина, когда перед сном Эмма появляется в дверях её спальни с аптечкой. — Я помогу тебе наложить бинт. — Доктор сказал, что теперь можно обойтись без него. — Если ты проходишь с ним ещё день или два, хуже не будет, — женщина согласно кивает, не имея ни малейшего желания спорить, освобождая для девушки место на краю постели. Тонкие пальцы проворно разматывают старый бинт, откладывая его в сторону. Эмма растирает на ладони прохладную мазь и аккуратно втирает её в лодыжку, которая больше не чувствует боли. Потеряв это преследующее ощущение, женщина, наконец, может чувствовать. Мягкие ладони задевают чувствительную кожу ступни, и Реджина против воли вздрагивает, потому что, как и большинство людей, испытывает не самые приятные ощущения от щекотки. — Извини за мою неуклюжесть. — Не извиняйся, ты вообще не обязана возиться со мной, — удручённо бросает Реджина. — Я почти закончила, — Эмма распаковывает чистый бинт, накрепко бинтуя лодыжку, и накрывает ногу уголком одеяла. Не хватает только плотнее укутать, да поцеловать на ночь. — Вот и всё! — Спасибо, Эмма! — пожалуй, сейчас удачный момент для разговора, над которым девушка успела поразмыслить несколько прошедших дней. — Я бы хотела попросить тебя об одной услуге, — несмело начинает Эмма, не представляя реакцию Реджины на её просьбу. — Слушаю, — внимательный взгляд карих глаз кажется пронзительным, словно женщина заранее знает, о чём пойдёт речь. — Ты могла бы взять меня на одну свою операцию? Хотя бы самую простую. — Зачем тебе это? — напряжение сквозит в голосе женщины, несмотря на то что внешне брюнетка остаётся спокойной. За годы практики она едва ли привыкла к нахождению в операционной людей, которые не принимают непосредственного участия в самом процессе, несмотря на то что желающих посетить хоть одну операцию небезызвестного хирурга было предостаточно. Выпускники медицинских академий засыпали женщину обращениями, и, в конце концов, вместе с Уиллом она отбирала пять или семь счастливчиков, которые переступали порог святая святых Реджины Миллс. — Я много думала. Это не минутная прихоть избалованной девочки. Я смотрела, как на моих глазах ты спасла жизнь маленькому незнакомому ребёнку на улице, и хочу увидеть небольшую часть твоей работы изнутри. Пожалуйста! Для меня это всё имеет огромное значение. — При желании ты наверняка можешь получить доступ к любой операции, задействовав свои связи, но ты не пользуешься этим, а просишь лично меня. Почему? — Потому что так будет правильно. Я не хочу вынуждать тебя против воли открывать для меня двери в свой мир. — Тебе придётся соблюдать некоторые условия в том случае, если я дам положительный ответ. Уверена, что сможешь следовать правилам? — Я быстро учусь, — в ответ на улыбку женщины улыбается Эмма. В зелёных глазах загорается блеск предвкушения. — Я осознаю, что прошу немало, но когда ещё мне представится случай убедить тебя в том, что я буду вести себя тихо. — И лучше бы подальше от моей операционной, — усмехнулась Реджина, понимая, что всё равно уступит.       О том, что на операции присутствует Эмма Свон, знали только Реджина да Уилл, который при виде принцессы каждый раз сиял улыбкой и во всём старался ей угодить. Его посвятили в подробности проекта, который Эмма и Реджина затеяли несколько месяцев назад, и он готов был по возможности также оказывать необходимую поддержку. — Ты помнишь всё, о чём я тебя попросила? — серьёзно прозвучал голос Реджины. — Абсолютно. — Не задавать вопросов по ходу операции мне и другим участникам процесса. Не отвлекать и не пытаться помогать. — Зачем ты запугиваешь девушку? — попытался пошутить Уилл, за что заработал хмурый взгляд от коллеги. Поблажки от Реджины Миллс не получал никто. — Эмма обещала соблюдать все мои требования, когда просила о своём присутствии. — Уилл, всё в порядке. Реджина права, это её мир, так что и правила устанавливать хозяйке, — улыбнулась Эмма. — Что ж, хозяйка, тогда и у меня к тебе есть просьба. — Какая? — Надеюсь, что повторения прошлого инцидента во время операции не будет, — не требовалось даже уточнять, о чём идёт речь, потому что Реджина всё утро сама думала об этом. Уилл хорошо знал, что женщина избегает показывать свою слабость в присутствии чужих людей. — Всё будет хорошо.       Лицо Эммы закрывала маска, поверх медицинской рубашки и штанов надет халат, да перчатки, так что она ничем не отличалась от всех присутствующих. Только не принимала участие в самом процессе, находясь в смежной с операционной комнате. Зато успевала внимательно наблюдать за каждым, кто принимал участие.       Операция проходила в привычном режиме, и Уилл всё время старался находиться поблизости, чтобы в случае чего сменить Реджину, но последняя, с присутствием Эммы, словно почувствовала себя увереннее. Слаженные действия, редкие взгляды в сторону стеклянного окна, за которым находилась гостья. Они обменивались короткими взглядами и полуулыбками, присутствие которых выдавали морщинки, гурьбой собирающиеся в уголках зелёных и карих глаз. Операция закончилась успешно спустя полтора часа. Реджина поблагодарила присутствующих и покинула операционную вместе с Эммой и Уиллом. По дороге в кабинет девушка успела засыпать двух врачей немыслимым количеством вопросов касательно самого процесса операции, что Реджина первой предпочла сбежать переодеться и привести себя в порядок, оставив Эмму в компании Уилла. Когда женщина вернулась, в кабинете осталась только Эмма. — Не говори мне, что он сбежал, не выдержав твоего допроса? — Трусливо сбежала ты, — усмехнулась Эмма, — а Уилл терпеливо выслушал и ответил на все мои вопросы. — Тогда где он сейчас? — Его вызвали по какому-то срочному делу. И на свой страх и риск он оставил меня одну ждать твоего возвращения. — Надеюсь, это маленькое путешествие в наш мир хирургии оправдало твои ожидания, и ты осталась довольна? — Более чем. Вы все творите невероятные вещи. Теперь я с гордостью могу говорить о том, что побывала на операции одного из ведущих детских хирургов страны. — Я бы предпочла, чтобы ты не обнародовала подобную информацию. Я польщена, однако не горю желанием отбиваться от толпы желающих попасть в операционную, которых и без того немало. — Кричать об этом на весь мир, конечно, заманчиво, но я не собираюсь этого делать, — кивнула Эмма. — Поделюсь с Кейт, она обязательно захочет это услышать. — Кстати, как продвигается её работа? — Успешно, она несколько раз в неделю звонит, чтобы поделиться любыми сдвигами в процессе разработок, — Эмма вкратце поделилась тем, что узнала от лучшей подруги. — Со времён первой встречи ты значительно поднаторела в этом вопросе, — улыбнулась Реджина, припомнив стычку на благотворительном вечере. По прошествии времени это выглядело в какой-то степени даже смешно. — Я пообещала приложить усилия, чтобы соответствовать, — кивнула Эмма. — И не бросаю пустых слов. — Сегодня я готова признать, что тебе с успехом удаётся расти и развивать качества, необходимые будущему лидеру. Родители наверняка гордятся тобой. — Папа возлагает большие надежды, а мама всегда считала, что я немного не дотягиваю до леди, — рассмеялась Эмма. — Она обязательно изменит своё мнение. — Возможно, но мне не требуется чужая поддержка, когда я уверена в своих силах. Да и решать свои проблемы я привыкла самостоятельно. — Тебя ждёт большое будущее. — Но пока оно не наступило, мы всё ещё можем поговорить. — И что бы ты хотела услышать? — Это не моё дело, но о чём говорил Уилл перед операцией? Его просьба. — Ты права, тебя это совершенно не касается! — Эмма переступила ещё одну личную границу, и женщина в один миг становится суровой, отказываясь продолжать развивать эту тему. — На самом деле, тяжело не оправдывать ожиданий, да? — О чём ты говоришь? — с опаской интересуется Реджина. — Ты всё знаешь, умалчивая и страшась показывать свою уязвимость и слабость перед окружающими. — Я не боюсь. — Тогда расскажи, что тебя тревожит? Ты ведь знаешь, всё останется только между нами.        Быть до конца честным с самим собой непростая задача**, а быть честным с другим человеком в два раза труднее. Эмма сжимает её ладонь, молчаливо подталкивая начать разговор, и Реджина не отнимает руку. В вихре собственных мыслей она не может найти ни одной отговорки для очередного отказа, потому что Эмма одна из немногих людей, которым женщина готова доверять. Её улыбка сулила искренность и тепло. В девушке не было фальшивости, присущей многим знатным особам, и это подкупало сильнее любых обещаний. — В моей практике не случалось летальных исходов, но один случай и по сей день не даёт покоя. Практически у любой операции существует риск, но пересадка донорских органов это отдельная категория, где риск гораздо выше. Мы проводили операцию для мальчика, с пересадкой. Операция закончилась успешно, и некоторое время его самочувствие не вызывало опасений, пока через несколько дней не началось резкое ухудшение. Ребёнок скоропостижно скончался, потому что в организме произошло отторжение новых органов, а мы ничем не смогли ему помочь. — Его родители подписывали разрешение на операцию и были осведомлены про все возможные риски и последствия? — Конечно, без их согласия эта операция не состоялась бы. — Ты была инициатором? — Да, мне хотелось облегчить его участь. Организм адаптировался к обезболивающим, и ребёнок мучился от боли. — Ты сделала всё, что было в твоих силах. Не думаю, что у родных есть основания винить тебя в том, как всё обернулось. — Они и взглядом меня не упрекнули, но мне самой тяжело от всей этой ситуации, даже спустя столько времени. — Знаешь, один человек сказал мне однажды очень правильные слова: «Иногда решения принимаются без нашего участия, и нам остаётся только принять этот выбор», так и смерть делает свой выбор, и у нас нет другого выхода, как смириться. — Кем был этот человек, кого ты потеряла? — Моя бабушка. Её не стало, когда мне было шестнадцать. — Сожалею, должно быть, она была замечательным человеком, раз ты до сих пор хранишь в своём сердце её напутствия. — Я доверяла ей больше, чем себе самой. Казалось, она была единственной, кто меня по-настоящему понимал и поддерживал. И да, она на самом деле успела подарить мне несколько мудрых советов, которые я храню по сей день. Однако тогда, пройдя через потерю близкого человека, я сорвалась и не справилась с отчаяньем. Мне стало безразлично всё, вплоть до собственной жизни, но всегда находится кто-то или что-то, что заставляет нас изменить своё мнение. Я справилась, и тебе пришло время отпустить прошлое. Ты не можешь винить себя в том, что тебе неподвластно. — Я не знаю, как это сделать. — Отпусти и делай то, что удаётся тебе лучше всего — спасай маленькие жизни, потому что в твоих руках они в безопасности, — в глазах женщины блеснули слезы, и это стало самым красноречивым ответом, который получала Эмма.