Притяжение

Гермиона Я никогда не чувствовала себя настолько паршиво. Горький привкус лжи и непонимания застрял в горле, до тошноты, как глоток омерзительного оборотного зелья. Лучше бы меня разорвало при трансгрессии… Жаль, что чёртов самолёт, который неимоверно трясло на протяжении всего полёта, не разбился. Бумеранг, скажите мне вы? Как я, так и со мной? Но я ведь… я ведь ничего не сделала!.. Никогда не поверю, что я подруга Астории по несчастью. Теперь точно могу сказать, что оказаться на её месте — значит тихо умирать. Аллея, утонувшая в густой дымке тумана, ветер — резкий, порывистый… Всё это приближает меня к неизбежному, но пугающему выяснению истины. Идеальный почерк написавшего судьбоносное послание не может спасти положение. Эти до омерзения ровные красивые буквы впились глубоко в сознание, словно десяток рыболовных крючков. Оступаясь через шаг, я иду уже несколько суток, хотя стрелка часов сдвинулась на десять крошечных делений вперёд. Десять минут, десять частей моего не бьющегося сердца, десять вопросов, каждый из которых звучит одинаково: «почему?». И не одна из комбинаций созревшего в голове ответа не поддаётся пониманию, не может быть никакого оправдания такому гнусному поступку, как предательство. П-р-е-д-а-т-е-л-ь-. Девять букв и один мой живой труп, волочащийся по улице в поисках правды. Вы знаете, каково это: заглянуть в глаза, поклявшиеся в верности и предавшие? Так низко, исподтишка. Если, конечно, всё это правда, а не чья-то злая шутка. Письмо написал не Малфой — он всегда был на виду, а других врагов у меня нет. Письмо прислал Рон, он никогда бы не стал так шутить и вообще знать не знает Джона. Измена — слишком серьёзное обвинение. Его автор должен ответить за свои слова. Я отправляюсь к Рону.

***

Каждое движение требует неимоверных усилий. Вся кровь, разгоняемая страхом, сконцентрировалась в маленьком сердце и давит на грудную клетку, не давая впустить кислород в лёгкие. За что ты заставил меня это чувствовать, самый лучший в мире человек? Подарил новую жизнь, чтобы так быстро отнять? Я, видимо, создана, чтобы терпеть все свои бесчисленные потери. Джон — это последнее, что оставалось. Стены лифта сдавливают. Помню, в детстве они всегда вызывали у меня панику. Клаустрофобия пришла, а на замену ей пришли другие, куда более серьёзные страхи взрослой жизни. Спускаюсь на три уровня вниз, и с каждым этажом становится холоднее. Чем ниже лифт, тем глубже в пятки уходит моё потяжелевшее сердце. Вспомните подземелья Хогвартса и мои субботние визиты к Кэрроу. Сейчас мне предстоит примерно та же пытка. Лифт открывается и выплёвывает меня прочь. Никогда не была в этом отделе, поэтому понятия не имею, где искать Рона. От сильного головокружения перед глазами мелькают тёмные пятна, а зрение теряет фокус. Идеально ровные чёрные буквы на белом листе бумаги. Их девять. И всего один шанс узнать правду. Мимо проходят снаряжённые авроры, а их лица не имеют черт — только контуры. Все, кроме одного… Говорите, на земле не бывает ангелов? Вы не видели его. Серая безликая толпа меркнет перед лазурью этих добрых, смеющихся глаз; солнце кажется тусклым и холодным, если взглянуть на его улыбку. Теряю способность дышать. Сердце замирает и проваливается под землю. Через пару секунд мощного головокружения ноги подкашиваются и я проваливаюсь в сон. Открыв глаза, вижу две сапфировые бусинки глаз, аккуратный носик и знакомую ласковую улыбку… Я пришла сюда, чтобы сейчас лежать на его руках?.. Я здесь, потому что он… Сердце начинает судорожно биться, заставляя мозг вспомнить о девяти ненавистных буквах. «П» — Гермиона… «Р» Я вроде дышу, но мне бы этого не хотелось. «Е» Его брови смыкаются, а улыбка сходит с лица. «Д» Я соскучилась по его сильным рукам… «А» Гермиона, с тобой всё в порядке? От его мягкого голоса теплеют руки. «Т» Он приподнимает меня и начинает нервно трясти за плечи. Ну ты ещё ударь! Предательская слеза обжигает щеку. «Е» Слишком много слов в моей памяти, но только одно заставляет плакать. Джонас знает, зачем я здесь. Ещё девять секунд, и я вспомню. А пока лазурные воды его глаз не позволяют мне это. «Л» Лишь смягчить звук, и девятой не будет. Интервал между буквами заметно увеличивается. Пульс заметно участился, а в душе поселилось беспокойство. Я пришла сюда, чтобы узнать, правда ли это… Действительно ли мой Джон — предатель. И он встал у меня на пути. — Кто она?.. Я что, умею разговаривать? Теперь молчит Джонас, недоумённо оглядываясь. Делает вид, что не понимает. — Кто эта девушка, Джон? У моего голоса даже есть краска, но я явно ненавижу этот цвет. Поднимаюсь, отдирая своё ослабшее тело от его надёжных рук. — Я не понимаю, о чём ты го… Да всё ты понимаешь. Да всё ты понимаешь! — эхом вырывается из моего горла. Я так высоко и некрасиво кричу… Джон протягивает руку и делает шаг в мою сторону, а я нервно отхожу назад, оборачиваясь, чтобы не споткнутся. — Гермиона, что случилось? Я правда не… — Не смей называть меня по имени! Когда-то я говорила так Малфою, только тогда он ничего мне не сделал. Джон как язык проглотил, и я, горя желанием обсыпать его проклятиями, не могу произнести и слова. Ком в горле перекрывает дыхание, а маленький ручеёк слёз разрастается в море. Мне хочется убить его. Задушить голыми руками и посмотреть, останутся ли его глаза такими же чистыми и честными. Перед собой я вижу ангела, а в душе он — сатана. Кто ты, Джон? Кто же тогда я, если ты предатель? — Говори… — меня немного отпустило. — Говори, Джон, иначе я за себя не ручаюсь! Дрожащие руки достают волшебную палочку из кармана джинс. Зачем? Напугать пытаюсь? Джонас и без того выглядит так, будто только что с Луны спустился. — Гер… Гермиона… Надо же, он всё ещё не боится ко мне подходить. А во мне по-прежнему не угасло желание сделать ему больно. Поднимаю палочку на «предателя», а вместе с ней свой взгляд. Весь мир растворился, и мы остались один на один. Я ни то что напасть, я даже слёз остановить не могу… — Гермиона!.. — Не подходи! Волшебная палочка ходит ходуном в оледеневших пальцах, а ватные ноги не чувствуют под собой поверхности. — Гермиона! Гермиона, Джон! Что здесь происходит?! Этот скрипучий голос я слышала лет десять назад, когда мы с Гарри и Роном угодили в дьявольские силки. Конечно… это паникующий Рон. Чего ещё следовало ожидать? Его внезапное появление утихомирило мой пыл и вернуло здравость рассудка. Я пришла сюда, чтобы узнать у друга подробности письма, где написано, что Джонас… мой Джон… Я переключаю внимание на Рона, и волшебную палочку сменяет злополучное письмо. — Я как раз к тебе. — Ты же должна быть на конференции. Что произошло, Гермиона? Лица Рона и Джонаса приобрели общее выражение. Глядя на них, я чувствую себя сумасшедшей. — Ты издеваешься?! То есть нормально посылать такие письма и ждать, что я буду ещё неделю перебирать бумажки, находясь в другой стране в полном неведении? Моему негодованию нет предела. Рон, вообще, в своём уме? — Ты это о чём, Гермиона? Последний раз я отправил сову к Чарли добрых три недели назад. На этом всё. На этом всё… Что это значит?.. — Тогда это, по-твоему, чьё? Пересекаю разделяющие нас метры буквально за один шаг и трясу конвертом перед лицом друга. Рон осторожно вытаскивает лист и с озадаченным видом утыкается в строчки. На Джона я даже смотреть боюсь. Глубоко вздыхаю, ожидая объяснений, а в ответ слышу истерические смешочки. Рон усердно скрывает свою странную реакцию. Затем происходит что-то чересчур странное. Рыжий, уже откровенно смеясь, бодрой походкой направился в сторону Джонаса, и вскоре уже оба парня залились смехом, вгоняя в краску стоящую поодаль меня. — Что. Здесь. Происходит? Я правда уже не знаю, как реагировать, и почему всё не так, как я себе это представляла. Лицо Джонаса внезапно приобретает наигранную серьёзность. — И ты в это поверила? Джонас мягко улыбается, а у Рона начинается второй этап разыгравшегося веселья. — Гермиона. Не знаю, кто написал этот бред, но точно не я. Если ты пришла выяснить правду, то могу лишь сказать, что твой парень не покладая рук трудится на благо Отечества, вроде это не особо располагает к прогулкам с красотками. — Гермиона, приезжали родители. У папы были вопросы по работе. Они уехали только вчера. Гермиона, ты дура. Гермиона, ты откровенная дура. Вот, что я только что услышала. Мнусь, недовольно сжимаю губы и опускаю взгляд в пол. Хочется провалиться в землю и запинать ногами собственное любопытство. Неловкость прерывают нежные руки Джона, осторожно разместившиеся на моей талии. Я прижимаюсь к парню, промокая о его плечо произвольно льющиеся из глаз слёзы. Из мыслей исчезает письмо, Рон, с его дурацким смехом, Малфой, и всё, что с нами происходило последние дни… Спасибо ему, спасибо, спасибо. Я люблю Джона благодарно, благородно, так, как мало кто умеет. И моё доверие к нему бесконечно и непоколебимо. Он не мог сделать того, в чём я обвинила его, полагаясь на чьи-то глупые проделки. Мне стыдно от осознания, что пережитые паника и сомнения были вызваны собственными ошибками. За время нашей разлуки я натворила много ерунды, за которую, по всей видимости, теперь придётся сполна расплатиться. Но всё обратимо, всё решаемо, когда рядом мой Ангел. Драко Боюсь предсказать, наступит ли день, когда грязнокровка перестанет портить мне жизнь. Если бы можно было убивать на расстоянии, я бы сделал это, не раздумывая. Я не мог уснуть, меня снова начал преследовать отец. Как подросток, слушал от него, какой я слабак и сам виноват во всём. Я не хочу, чтобы он приходил вообще. Почему любимый папочка, погибший на войне, посещает меня именно в те моменты, когда я в полном дерьме? Жена недалеко ушла. Ей стоит выделить «особую благодарность» за то, что она предпочла делать вид, будто не помнит о моём существовании. Занимается собой весь день, уходит, когда и куда вздумается. Нет, вы не думайте, что я подозреваю её в чём-то… неимоверно злит факт того, что даже чёртова Грейнджер каждую минуту была рядом. Мне тошно думать о том, что будет на последней конференции. Я остался один и не имею представления, где искать Асторию, и какая муха укусила Грейнджер, что она как с цепи сорвалась. От ничегонеделания строю в голове теории, что могло её так вывести из себя. Родители её умерли, поэтому первый вариант, пришедший в голову, отпадает. Работа? В министерстве сейчас довольно стабильно, всеобщее внимание направлено на Грейнджер и её грандиозный проект, но и это не то. Что-то с Вислым или Поттером? Что может случиться в мирное время со шрамованным «героем», повергшим Тёмного лорда? Разве что мелкая Уизли принесла ему потомство, и он на радостях решил оповестить об этом Грейнджер. Про рыжего клоуна из гриффиндорской троицы даже говорить смешно. Не знаю, кому пришла в голову идея предложить ему возглавлять аврорат, и за какие заслуги. Ах, да… Он ведь убил моего отца, а это достижение куда большее, чем смерть Волан-де-Морта. Тьфу. Подери этих двух додиков тарантул. Есть ещё одна догадка, которая беспокоит меня всё времяпровождение здесь… Пэнси /некоторое время ранее/ Не знаю, как я до сих пор с ним общаюсь… Драко только и делает, что вечно меня о чём-то просит. Причём какой бы его просьба не была, она каждый раз так или иначе касается Грейнджер. Однажды я уже расхлёбывала их кашу и не хочу этим заниматься опять. Но, как это ни странно, в этот раз меня заинтересовала и даже привлекла задумка Малфоя. Любопытно, пройдёт ли задуманная мной фишка, и как всё сложится потом. Я обратила внимание на Джонаса ещё месяц назад, когда авроров распределяли по дивизионам. Меня приняли в министерство ещё пару лет назад. Спросите, как занесло бунтарку в стражи закона? Ответ прост: слишком скучно жилось, захотелось чего-то новенького. Вполне логично, что мы занимались исключительно ликвидацией последствий войны. Следует сказать, что этот процесс затянется ещё надолго. Малфой быстро переметнулся на «добрую» сторону и сдал всех пожирателей министерству. Благодаря этому, он сейчас занимает такую высокую должность, да и вообще, как выяснилось, метит в министры. В аврорате давно обсуждают слухи об отставке Кингсли, он уже в возрасте и не находит в себе сил для активной реформаторской деятельности, которой требует послевоенный период. Не знаю, примут ли по итогам конференции законопроект Грейнджер, но, чёрт его подери, требовать от военных волшебников умений пользоваться магловскими боевыми приёмами и применять их оружие… Кому из нас это нужно? Демократия, равенство… — скажете вы мне. И будете такими же идиотами, как Грейнджер. Раз уж на то пошло, давайте теперь маглов заставим учиться колдовать. Хотя… с грязнокровками примерно так и вышло. У меня нет предрассудков, на маглов мне вообще плевать. Но почему я должна впахивать за десятерых, делать двойную работу, если могу просто взмахнуть палочкой, и любой — будь то магл, аврор или пожиратель смерти, упадёт без чувств. Джонас был того же мнения. «Каждый должен заниматься своим делом» — ответил он на мой монолог и улыбнулся, затем мы разговорились. Многие недовольны нововведением, но большинство боится показать это. Жалкая серая масса. Именно по этой причине у меня нет здесь друзей. Обрадовало то, что мой новый знакомый не из таких. Нужно иметь определённую смелость, чтобы пойти против системы или хотя бы признать её неправоту. Сперва нас тестируют на дуэли. Я не считаю себя блестящей волшебницей, но здешние порядки уже усвоила и боевой магией владею неплохо. Все три раунда победа остаётся за мной. Джонаса распределили в последний поток, и с конкурентом ему, мягко говоря, не повезло. Я внимательно наблюдала за поединком и обратила внимание, что у Джона весьма своеобразная техника, похожая на дурмстрангскую. Сразу видно, что не уроженец Хогвартса. Стоит признать, что бой моего приятеля с Поттером шёл на равных. В первом раунде было видно, как непросто гриффиндорцу подстроиться под стиль противника, ему потребовалось время, чтобы «прощупать» слабое место Джона — отсутствие гибкости. Во втором раунде Майер вырвал победу на первых секундах, применив неведомое невербальное заклятие. Финальный этап и вовсе оказался захватывающим и привлёк внимание многих авроров. Не позорься, Поттер, тебя потом засмеют за деградацию — победить Тёмного лорда и проиграть новичку. Оба дуэлянта откровенно «фокусничали» и выкидывали друг другу козырь за козырем, не желая отдавать победу. Бой затянулся, и комиссии пришлось прервать его, сославшись на ограниченность времени. По справедливости — разошлись ребята на ничьей, но Уизли, как руководитель аврората, пособничал Поттеру и накинул ему пару бонусных баллов за технику, благодаря чему Джонаса выкинули за борт проигравшим. Изначально несправедливо было ставить новенького с Поттером, имеющим огромный военный опыт и навыки всех присутствующих здесь вместе взятых. Теперь Джон разозлится ещё больше. Не понимаю, чем руководствуются люди, которые раздают своим подчинённым неизвестное оружие и заставляют показать умения, которым неоткуда взяться. Теперь стало проблемой магическое происхождение, выгоднее быть грязнокровкой. Откуда я могу знать, как действует магловское оружие, если я в глаза его не видела? — Не переживай. Вздрагиваю, не ожидая услышать голос стоящего за спиной Джонаса. Даже он сейчас раздражает, потому что я держу в руках неведомую железяку и боюсь убиться, случайно куда-нибудь нажав. — Не волнуйся, Пэнси, я помогу. Не люблю своё имя, но оно непривычно красиво прозвучало из его уст. Опускаю магловское оружие и с ужасом наблюдаю, как быстро продвигается очередь. Начинаю судорожно выглядывать из-за стоящих спереди, чтобы хоть примерно понять, как это работает. С виду ничего сложного: направляешь, нажимаешь. Удивляет тот факт, что «отстрелялась» уже добрая половина тестируемых, и никто не выразил своё возмущение, не показал неумение пользоваться магловским оружием. Хотя, чему удивляться, большая часть аврората — полукровки, и владеют как волшебными палочками, так и этими непонятными штуковинами. Подходит моя очередь, и мышцы начинает неприятно сводить от напряжения. — Расслабься, — доносится голос из-за спины. Не без усилий поднимаю оружие и направляю его к мишени в виде разноцветных кружков. Рука шатается из стороны в сторону, и в целом мне очень неудобно. Держать винтовку так же, как волшебную палочку — явно не вариант. — Прижми ружьё к подмышке, — шепчет мне на ухо Джонас, и я робко повинуюсь. Справа от меня стоят члены комиссии, и я слышу их издевательские насмешки. Руки снова начинают трястись и болеть от напряжения. — Дыши ровно и не напрягайся, — продолжает инструктаж Джон. Меня раздражает, что я ничего не могу без его помощи и незаметно наступаю парню на ногу, чтобы он замолчал. — Может быть, Вы хотите пройти тест за мисс Паркинсон, мистер Майер? — ядовито ухмыляется один из надзирателей. — Пройду, если придётся. Девушка не ознакомлена с правилами стрельбы. Это не безопасно. Его голос так твёрд, что по моему телу пробегают мурашки. Мы знаем только имена друг друга, а он не побоялся вступиться за меня. Не хочется, чтобы героизм Джона прошёл даром, нужно взять себя в руки. Я глубоко вздыхаю и изучаю механику ружья. Вижу перед собой шарик с мушкой, а на некотором расстоянии пластину с выемками. Размещаю оружие перпендикулярно телу, выравниваю его и щурюсь. Должно быть, палочка и лунка должны сойтись для точного выстрела. Джонас видит, что я настраиваюсь и делает шаг назад. Я чувствую его улыбку затылком, и это помогает расслабиться. Опускаю указательный палец и нажимаю на курок. Раздался выстрел, и меня отбросило назад, едва ли не на руки новоиспечённого аврора. Джонас подхватывает меня, не позволяя упасть. Мишень выглядит, как новенькая, так что вряд ли моя пуля поразила хотя бы крайнюю окружность. Мне даётся вторая попытка. Восстанавливаю дыхание и снова берусь за винтовку. Пытаюсь воспроизвести успешные выстрелы своих коллег, но, судя по реакции комиссии, получается лишь жалкая пародия. Видя мою растерянность, Джонас вмешивается опять. Он берёт мои руки и держит их, показывая правильное положение. Облегчение длится лишь несколько секунд, и когда парень отходит, я спешу выстрелить, забыв прицелиться. Пуля врезается в бронированную стену в нескольких метрах от мишени. Пришло время последней попытки. Честно, я уже не хочу стрелять. Чувствую себя младенцем, которого посадили на истязание Волан-де-Морту. Мои руки отказываются держаться на весу. Как две пластилиновые колбасы, они разгибаются, и ружьё падает вниз. Я вне себя от злости. Насмехается не только комиссия. Над моей неудачей веселится весь зал, кроме одного человека. Джонас поднимает упавшее ружьё и ободряюще хлопает меня по плечу. Встречаются мои — покрасневшие от слёз и его — чистые небесного цвета глаза. — Спасибо… — шепчу дрожащими губами и отхожу в сторону. Наблюдаю за тем, как быстро и точно Джонас реализовал две свои попытки. Каждая клетка его тела будто знала своё место, а пули магнитом притягивалась в самый центр мишени. Любопытно… где он так научился? Неужели ты маглорождённый, Джонас? Если окажется так, не думаю, что буду сильно разочарована. Если поставить их рядом с Малфоем и представить ту же ситуацию — получишь полную противоположность. С третьим выстрелом парень временит. Выглядит неуверенно, будто сомневается. — Третьей попытки не будет, — сдержано сообщает блондин, обращаясь к комиссии. Все должны быть в равных условиях. — Но от этого зависит итоговый балл, — восклицает Уизли недоумённо. — С такими результатами по стрельбе тебе прямой путь в первый дивизион. — Я хочу, чтобы наше министерство шло по прямому пути к равноправию, — улыбается Джонас, смягчив тон. Мне хочется выколоть себе глаза, потому что он преподносит себя свыше всяких похвал, при этом не смотрясь наигранно-пафосным. Джонас покидает площадку и подходит ко мне. — Не расстраивайся, дилетант. Научим тебя стрелять. Я смотрю на табло и вижу наши итоговые результаты по соседству. Теперь понятно, к чему была эта сцена с равноправием. Элементарная вежливость? Попытка мне понравиться? Впрочем, значения не имеет. Все его действия были направлены на то, чтобы оказаться в одном дивизионе. И это спонтанное желание взаимно. На следующий день я отправилась на задание. Деваться некуда, согласие на «особый визит» в австрийское министерство было подписано неделю назад. Я выступлю кем-то вроде шпионки. Прошли слухи о некоторых политических разногласиях, а Британия после войны должна сохранять свой авторитет и регулировать «мир во всём мире». Джонасу предстоит трёхнедельное обучение. С каждым аврором за этот срок происходит настоящее перевоплощение, остаётся лишь гадать, каким я увижу парня к моменту возвращения. Меня немного огорчает тот факт, что придётся временно приостановить наше знакомство. К этому человеку у меня возник неподдельный интерес и желание узнать его получше. После разочарования в Драко я ни к кому не тянулась, и, возможно, их внутренняя «непохожесть» — как раз то, что меня в нём привлекло. Вспоминаю о Джонасе почти ежедневно, и меня пугает эта статистика, намекающая на зависимость. Гложет то, что я знаю только его имя. Строю дурацкие версии, начиная от его происхождения, заканчивая тем, где он научился стрелять. Томас Майер… Это имя вечно фигурирует в здешних кругах, и до боли жуткая фамилия заставляет лишний раз вспомнить о новом знакомом. Пожалуй, первое, что я спрошу, есть ли у этих людей родственные связи. Ставлю на то, что нет. Томас Майер, по словам местных, некий прототип Малфоя-старшего, и его сын никогда не вырос бы таким, как Джон. С другой стороны, малейшая вероятность цепляется за тот факт, что внешне Джонас — почти полная копия своего предполагаемого однофамильца. Поживём-увидим. Уже через пару дней поток времени возвращает меня в любимый серый Лондон. Я получила сообщение от Малфоя, что он решил окольцеваться, и сей «Всемирный Потоп», побег медведей из зоопарка, свист рака на горе… в общем, называйте как хотите… произойдёт завтра. Совсем немного времени на то, чтобы очухаться и принять этот факт. Не думайте, я давно остыла и не ревную его. Но женская гордость раз за разом тыкает меня одним вопросом: «чем я хуже?». С тех пор, как страсти с грязнонокровкой были потушены войной, я дала себе клятву не лезть в его личную жизнь и не терзать себе душу. Поверьте на слово, камнем быть куда лучше. На данный момент меня устраивает положение «подруги детства», а, зная Драко, его любовные интрижки за последние два года не длились больше месяца. Время идёт, ничего не меняется… Только последние полгода слизеринский принц приутих с гулянками и стал непривычно скрытным в вопросе отношений. Я предполагала, что это всё неспроста, но не думала, что дойдёт до такого… Пэнси Паркинсон подружка Малфоя на его свадьбе с младшей Гринграсс… Кто бы мог подумать? Самое забавное, что я искренне желаю ему счастья, пью за здоровье этой несчастной дамочки и радуюсь жизни. Мне совершенно плевать. Ничего необычного не происходило, пока вечер не ознаменовался появлением на нём златовласого красавчика в бордовом праздничном костюме. Эта улыбка не давала мне покоя почти месяц, вопросы, не получившие ответов, заполонили мысли. И, наконец, пришло время им выйти наружу и удовлетворить моё любопытство. Такое ощущение, что я пришла сюда не за поздравлением друга, а за смеющимся взглядом и отточенными манерами приятеля-аврора. Не успели мы встретиться, он уже предложил мне помощь с украшением зала и поинтересовался, как прошла поездка. Много лет назад я забыла, что такое смущение, но теперь, кажется, вспоминаю. — Джон, что ты здесь де…? Паркинсон? Я едва не рухнула с табуретки, когда увидела, что к моему собеседнику какого-то василиска обратилась Грейнджер. Как она вообще оказалась здесь? То есть, появление Джонаса я сочла самим собой разумеющимся. Браво, Пэнси, логикой ты блещешь. — До встречи! — слышу я от него сквозь улыбку и с разинутым ртом наблюдаю, как блондин берёт Грейнджер за руку, целует её, прости Мерлин, в засос (!!!), и уходит вместе с ней в неведомые дали. Мир сошёл с ума, не так ли? Вот это я должна была узнать, надеясь на дальнейшее общение? Больше этим вечером я Джонаса не видела. И это крупная удача, потому что снова увидеть его в объятиях этой… этой… Это равносильно тому, чтобы всю оставшуюся жизнь стрелять в магловском тире или сводить её с Малфоем. Будь человек хоть Поттером на золотом грифоне или, как выразилась бы Грейнджер, принцем на белом коне, узнай я, что он её парень, всё его совершенство провалится для меня в тартарары. Как чувствуешь себя там, новенький? Самое обидное, что за моей внешней надменностью и безразличием скрывается огромное желание забыть этот факт, как страшный сон, и заговорить с ним. Тяжело избегать. Однажды он подошёл ко мне, увидев, что я практикуюсь в стрельбе, и предложил свою помощь. «Не стоит. Тебя самого-то… Грейнджер учила?», — это всё, что я смогла из себя выжать… «Да, Гермиона умеет всё. Ну, как хочешь, нужен буду — обращайся» Подавись своей помощью. Это худшее, что я могла услышать. Пора переводиться в другой отдел. Что они все в ней находят?.. Я злюсь сама на себя, что вечно проявляю интерес ни к тем людям.

***

Сегодня приходил Драко. Давно не видела его в бешенстве и даже немного перепугалась. Он искал Джонаса, причём явно не с добрыми намерениями. Их «разговор», или что бы там ни было, привёл Майера в больничное крыло, а Малфоя — ко мне. Каждый раз, когда у него проблемы — Драко тут как тут. Мне надоело слушаться, я хочу сама устанавливать правила и наблюдать, как всё происходит по моему велению… Неужели его странная просьба — мой лучший шанс отыграться, ответить грязнокровке за прошлое, которое превратило меня в ходячий закомплексованный кусок железа? Не благодари, Грейнджер, железная леди выпрыснет яд, когда ты этого не ждёшь. Судьба решила, что моё общение с Джонасом не должно вот так просто закончиться. У меня есть три дня, чтобы добиться результата, начав с нуля, но всё лучше, чем ничего. Я подкараулила парня и предложила ему перевязать бинт. Надеюсь, мои ласковые руки разговорят его? Блондин снимает рубашку, и мне открывается его глубокая рваная рана на плече. Вся спина в ссадинах. — Чем же ты так не угодил Драко, бедняга? — завожу разговор, а взгляд плавно переключается на кубики его пресса. — Пустяки… — отмахивается парень, как всегда сверкая улыбкой. — Надеюсь, я тебя ничем не обидел. Ты не особо общительна в последнее время. Жизнь меня обидела, Джонас, что такие, как ты, вечно достаются таким, как Грейнджер. — Нет, что ты… Стоило переждать, пока сплетники забудут об инциденте на тестировании. Осторожно завязываю бинт и отдёргиваю руку, а он погружает в неё свою. — Спасибо тебе. Это просто благодарность, Пэнси, успокойся. — На самом деле, я бы хотела поговорить с тобой начать тренировки. Пока у меня никаких успехов. Не представляю, как ты подружился с магловским оружием. — На самом деле, оно не так уж и неукротимо, — отвечает парень в полуулыбке. — Я бы с радостью позанимался с тобой, но… — Джонас указывает на обмотанное плечо и виновато смотрит на меня. — Ах, да… конечно… это ничего… — как же глупо я сейчас выгляжу. Мне самой эта винтовка и тренировки даром не сдались. Даже в поиске повода для общения я допустила промашку… — Не переживай, это ненадолго. Очень скоро научу тебя всему. Научит всему? На шестом курсе Хогвартса Малфой сказал так же, а на следующее утро я проснулась женщиной. — Пэнси?.. — Джонас заметил мою задумчивость. — Встретимся завтра? После работы, где-нибудь… скажем, на Тихой аллее? Он точно это говорит? Это то, о чём я думаю? Тело цепенеет, а радостные чертики рвутся наружу и зажигают маленькие огонёчки в моих глазах. — Значит, да. Этот странный человек подмигивает на прощание и покидает меня, едва ли не подпрыгивая. Он так рад, что ввёл меня в ступор? В кои-то веки, всё идёт по плану. Уже завтра я покажу себя назло Грейнджер и на радость Малфою.

***

Время проходит непривычно быстро, когда ждёшь чего-то особенного. Интуиция подсказывает, что стоит быть собой и не торопить события. Даже если миссия, заданная Малфоем, окажется невыполнимой, меня тянет узнать Джонаса поближе. А перспектива насолить Грейнджер дополнительно мотивирует не упасть в грязь лицом и добавляет дьяволинки моему женскому обаянию. Сегодня удивительно красивый закат. Почти утратившее тепло солнце дарит благородный пурпурный цвет небу и его зеркалу — озеру. Бархатная листва шелестит под ногами, а деревья склоняются под потоками ветра, стремясь устлать ковёр и укрыться снегом. Я оделась легко, но мне отчего-то совсем не холодно. Тепло души служит заменой дневному светилу, торопливо покидающему землю. Жду мужчину впервые за вечность. Но он вправе заставлять себя ждать. Его волосы сливаются с убором деревьев, а улыбка сглаживает углы моей заледеневшей души. Не знаю, что Джонас скажет мне, но хочется скорее услышать его мягкий голос. Вчера я слишком много продумывала, как пройдёт встреча, что стоит спросить, но с его появлением все планы улетучились в мгновение ока и сменились импровизацией. Как странно искренне улыбаться в ответ. И ему даже говорить для этого не обязательно… — Как рука? — начинаю я с неловкостью. Даже не представляю, какие темы затронет наш разговор. — Благодаря тебе, лучше. Да перестань ты, чёрт возьми, улыбаться. Вокруг так тихо, что собственное дыхание кажется мне чрезмерно громким. Зажимаю лёгкие, чтобы ничто не нарушило спокойствие. Джонас начинает разговор сам. Его приятный тембр музыкой ласкает обострившийся слух. Причём он настолько долго что-то мне рассказывает, что рулетка вопросов трещит от невозможности задать любой из них, зато параллельно накручивается клубок его слов, которые одно за одним дают ответы. И ни слова не кажется лишним. Нужно ли мне знать всё это, чтобы Малфой получил, что просил? Вряд ли. Джонас рассказал, что переехал из Австрии месяц назад, и я очень благодарна, что он не назвал причиной тому Грейнджер. Это бы сразу испортило мой настрой. У него есть младшая сестра, учившаяся, как и он, в Дурмстранге (а я говорила!), оказывается он с детства мечтал стать аврором, но это его тайна, которую он неосознанно выдал мне и выпросил у меня обещание никому её не раскрывать. — А Томас Майер?.. Джон улыбается. Кажется, он ожидал, что я спрошу. — Он мой отец. Значит, ты принц, Джонас Майер? Чистокровный наследник из знаменитой семьи, обладающий идеальными чертами лица и телом, считаешь себя особенным и хочешь быть героем? Вас, таких как ты и Малфой, в инкубаторе штампуют? Но вырастаете вы разными. Мне достаточно ещё одной минуты разговора, чтобы в этом убедиться. Он извиняется, чрезмерно долго и умоляюще, за то, что «опозорил меня перед комиссией, влезая в моё тестирование». Ты ещё скажи, что из-за тебя дует ветер, а ночь забирает последнее тепло у помрачневшей земли. В самом деле, тараторил бы он часами или молчал, смущал комплиментами за безоговорочное первенство в дуэли или заговорил бы о Грейнджер, ничто не поменяет моего восхищения его тактом и манерами. — Я хотел лично перед тобой извиниться. Не знаю, разочаровываться мне в том, что целью нашей встречи было извинение, или впечатляться тем, как он вежлив и расположен ко мне. Слова слетают с губ сами собой: — А я… хотела сказать, что рада… рада этой встрече и нашему знакомству. Улыбаясь и плача, я отворачиваюсь от парня и пытаюсь вдохнуть. Глупая, явно не такой результативности ждал от меня Драко. Только вчера я верила в непоколебимость и хладнокровие своих планов. Одна, вторая… две мягкие ладони на моих плечах. Меня тянет в объятия, а я, нервно повернувшись, целую его в щёку и убегаю прочь. Остаётся день. А за два предыдущих я уже обессилела. Я не хочу использовать Джонаса в мелочных планах Драко насолить грязнокровке. Он не заслуживает того, чтобы стать моим или чьим-либо ещё экспериментом. Драко слишком далеко, чтобы держать свечку. А письмо, написанное не под своим именем, ни к чему меня не обязывает. Ничуть не колеблясь, я пишу Грейнджер «письмо счастья» и кладу его под подушку до завтрашнего дня. Вместе со мной ложатся мысли о Джонасе и впечатления от нашей сегодняшней встречи, не дают уснуть. На рассвете я почувствовала себя неважно — поднялась температура. Быстро разбегаются новости, если всего пару часов назад я сообщила Поттеру о своей болезни, а сейчас Джонас прислал мне цветы — нежно-фиалковые орхидеи на тоненьких ножках-стеблях с блестящими лепестками. Вчера он задал мне лишь один вопрос… «Я помню, фиолетовый. Поправляйся». Он ещё не знает, что их запах — моя Амортенция… Я не помню… ни в этой жизни, ни в сотне прошлых, таких чувств, которые испытываю сейчас.