Притяжение

Гермиона — Мерлин, Мерлин… Я отворачиваюсь, пытаясь найти выход из чрезвычайного положения. Нужно срочно подыскать подходящие слова, не выдать себя перед Асторией… не дай Мерлин, она раскусит мою вину перед ней, но гораздо сильнее давит стыд перед собой. Остаётся лишь надеяться, что девушка не запомнила своеобразный оттенок моей помады, хотя его трудно было не заметить. Он столь же неповторим, как моя тупость при взаимодействии с Малфоем. Зачем же… я сама рою себе могилу. Господи, этот идиот мог посмотреть в зеркало, прежде чем явиться к жене? О чём он вообще думал? А о чем думала я, когда сама ему отвечала? Я хотя бы успела избавиться от макияжа, прежде чем вернуться в гостиную. Как знала…  — Драко… Астория не может произнести ничего, кроме его имени. Она повторяет его снова и снова, дожидаясь правдивого ответа на немой вопрос. А как должна вести себя гордая аристократка, когда муж заставил её усомниться в верности? Накинуться на него с кулаками? Бить посуду? Мчаться по этажам отеля с гневными восклицаниями о том, какая он сволочь? Я не представляю, что она чувствует… наверное, я бы, я… — Драко? — её тон повышается, голос начинает дрожать, а в глазах рождается оттенок боли: тихой, настоящей. Я знаю, что значит по-настоящему больно. Я любила… любила его, и он предал меня, как и её… Но она этого не заслужила. И я больше не выдержу собственного молчания. Да, я готовлюсь трусливо соврать, но оставить всё так, как сейчас, не могу. Меня просто разорвёт от воспоминаний о собственной боли. Оправдывать подлеца Малфоя перед Асторией? Нет. Оправдывать себя перед собой же? Почему бы и нет, если это часть игры. — Стоило только отвернуться — нагулялся с кем-то… так и выходи замуж… — в моём тоне слышится неподдельный упрёк, и, кажется, Гринграсс поверила в эту импровизацию. — Даже не представляю, с кем это он… «Действительно, даже не представляешь, с кем это я…», — читается в туманном взоре блондина, и он криво усмехается, переводя взгляд с жены на меня. — Тори… — Малфой попытался взять жену за руку, но та дёрнулась, не позволяя ему прикоснуться к ней. Стыдно ли ему? Я знаю, что нет. Это Драко Малфой. Самый эгоистичный и беспринципный человек из всех, что я встречала. Полная противоположность моего Джона. Остаётся лишь радоваться, что мне никогда не оказаться на месте Астории. — Ты противен мне, — отрезает преданная жена Малфоя, вытирая подступившие к глазам слёзы. Полагаю, она впервые плачет из-за мужчины. Эдакий прототип Магды, сестры моего жениха, под названием «снежная королева». — Ничего не было! — кажется, Малфой на мгновение протрезвел. Ведь частично он говорит правду и абсолютно уверен в своей искренности. Мне есть с чем сравнить… слишком безбожно он издевался над чувствами Пэнси. Малфой умоляюще смотрит на меня, рассчитывая на поддержку. И я поддерживаю его. — Не воспринимай так близко к сердцу, мало ли, кто выпил с ним на брудершафт… Я знаю Малфоя, как облупленного, мы учились вместе… он никогда не зашёл бы дальше лёгкого флирта. Астория, вы женаты. Они женаты… я ужасаюсь от осознания, что целовала чужого мужчину. Женатого Малфоя. Да, занята и я, но я не давала клятв. Замолкаю, понимая, что мои слова звучат так, будто я его выгораживаю. Поворачиваю правду на сто восемьдесят градусов и убеждаю себя, что это единственное верное решение. Малфой целует врага, обманывает жену… в конце концов, он переспал с половиной старшекурсниц Хогвартса! Меня резко начинает тошнить от собственного вранья. Астория глубоко вздыхает, видно, как тяжело ей даётся восприятие информации. Чему она поверит? Словам или фактам? — Переночую у родителей… — она говорит это вполголоса, тихо шагая к двери. Бедняжка… обожглась об огонь чувств. Я пережила это три года назад с тем же человеком. Как тёмный ангел, он сеет сомнения в душах и разрушает иллюзии, построенные наивными женскими сердцами. Гринграсс решила, что правильнее в такой ситуации довериться сердцу. И оно подсказало ей, что расстояние — лучшая проверка отношений на прочность. Если ему будет надо — он придёт, а сейчас… И на её месте я поступила бы так же. После ухода Астории в комнате повисла почти осязаемая дымка горечи. Я чувствую стыд и нестерпимое отвращение к Малфою. — Огонь чувств… — повторяет мои мысли слизеринец с сухой ухмылкой. — Ты на её месте давно бы сгорела. — Я восстала из пепла, Малфой. Меня воскресил тот человек, которым ты никогда не станешь. Ты чёртов мастер сжигать, и просто ничтожен, если радуешься разбитым надеждам собственной жены. Беру с кровати полотенце, накидываю его на плечо и направляюсь в ванную, оставив мерзавца наедине с этими словами. Смелыми, чересчур правдивыми, заставляющими тревожные мысли всплыть в памяти. И они подействовали не только на Малфоя. Моё сердце невольно вспоминает ту боль, когда расставание с Драко полностью опустошило меня, как чувства к нему сожгли дотла всё живое, способное чувствовать. Джон бережно восстановил всё это по крупинке, его любовь и забота создала другую, совсем новую Гермиону Грейнджер, поклявшуюся себе никогда не становиться прежней. И теперь, стоя под холодным напором душа, я уповаю на то, что это поможет выкинуть из головы мысли о присутствии Малфоя, вынуждающие вернуться к прошлому, коснуться его с ещё большей ощутимостью, с новой возможностью пережить то же самое снова. Ведь при таком раскладе уже ничто не поможет мне вновь прийти к нормальной жизни. Это слишком мощное противостояние, как и бесконтрольная тяга к Малфою. Видимо, какая-то часть меня не отступилась от прошлого, как бы я ни старалась. Выхожу в коридор, обернувшись в полотенце, чувствую, как сильно кружится голова и опустошается разум. Я была уверена, что пьяный Малфой уснул. Но, вопреки моим предположениям, парень твёрдо, даже напряжённо сидит на кресле, словно дожидаясь моего возвращения, и выглядит так, будто принял единорожью дозу отрезвляющего зелья. Приближаюсь. Он молча смотрит на меня потемневшими глазами с мерцающим сапфировым огоньком. Какую эмоцию выражает этот взгляд — сказать крайне сложно. К сожалению, я вынуждена подойти к креслу, где сидит Малфой, на нём лежит моё постельное бельё. Драко Грейнджер совсем близко, я уже чувствую её сладкий дурманящий запах. Мне под ноги капает вода с её волос. — Грейнджер… Опускаю взгляд, заметив, как на ней задралось полотенце, оголяя волнующее бедро. Грязновковка поворачивается и робко шагает вперёд, наивно надеясь готовиться ко сну, но я грубо хватаю её за локоть и рывком сажаю к себе на колени. Такая хрупкая и слабая, она в моих руках… Грейнджер взвизгнула от неожиданности и схватилась за полотенце, не позволяя ему спасть. — Не провоцируй меня. Это плохо кончится, — мои глаза вспыхивают гневом с примесью… чего-то опасного для меня самого. — Что ты себе позволяешь? Пусти меня! Трепыхается, как птичка. Усмехаюсь. Определённо, в моих глазах читался гнев, управляемый неконтролируемым желанием. Наивная девочка всё ещё предпринимает ничтожные попытки противостоять… притворяется, глупая. Я заламываю её руки назад, и полотенце медленно съезжает вниз, насмехаясь над ней. Чтобы не оказаться передо мной полностью обнажённой, Грейнджер остаётся прижаться к моей груди. Так бредово. Я разгорячился ещё больше, чувствуя её всем телом, и тут же заткнул всё ещё возражающий рот девушки жадным поцелуем. Она пытается вырваться, но я прикусываю ей губу до крови и прижимаю к себе плотнее, почти больно. Рубашка намокает, соприкасаясь мокрым махровым полотенцем. Полотенце ты спасла, Грейнджер… но не себя. Ты предпочла сразу оказаться на мне, чем дать ему упасть. Теперь, зная, что победа будет за мной, я не тороплюсь лишать Грейнджер последнего шанса прикрыть своё тело. Дразню её, жарко дыша и прикусывая мочку её уха; спускаюсь ниже: к шее и ключицам, оставляя на них мокрые дорожки из поцелуев. Разгоряченная девушка хватает меня за волосы, то ли пытаясь протестовать, то ли сообщая об ответном желании. Насмехаясь над её взаимностью, моё возбуждение выходит за грань допустимого. Я не буду брать её прямо здесь и сейчас. Слишком просто… Поднимаюсь с кресла и поднимаю её, заставляя ногами обхватить мои бёдра, при этом не отрываясь от желанных, покрасневших моих укусов губ. Бросаю её на кровать, где ещё прошлой ночью спал с Асторией. Да, я подонок… можете осуждать, но это только раззадоривает моё сумасшедшее, нестерпимое влечение к Грейнджер. Оно разгоняется, как разбушевавшаяся кровь, по каждой клетке организма. Срываю несколько пуговиц на надоевшей рубашке, и Грейнджер, увидев, что я потерял бдительность, попыталась приподняться, но тут же была грубо брошена обратно и прижата к кровати весом моего мускулистого тела. Щекочу губами её нежную шею, стягивая полотенце вниз, спускаюсь ладонью к внутренней стороне её бёдер. Это тело сводит с ума… как я мог допустить, что она теперь чья-то? Пусть сейчас, хоть на мгновение, будет моей. Грейнджер выгибается, получая сумасшедшее удовольствие от моих умелых ласк, впивается ногтями в мои крепкие плечи. Что, бедняжка, не делает с тобой такого твой дружок? Грейнджер помогает мне покончить с оставшимися пуговицами, бросает рубашку в сторону, а я тем временем принимаюсь расстегивать ремень брюк, в которых мне стало слишком тесно. Руки неимоверно дрожат, я с трудом справляюсь. Грязноковка протяжно вздохнула, когда я вновь вернулся к её губам и коснулся восхитительной груди, будто созданной для моих ладоней. Развратная сучка, иначе не скажешь, начинает бессовестно тереться об меня через ткань чёртовых брюк, которые лишь создают ненужное препятствие. Я оттягиваю момент, чтобы она запомнила его надолго… И когда я коснулся кончиком языка её затвердевшего соска, а рука добралась до эпицентра женского желания, как громом среди ясного неба раздался стук в дверь. — Надо открыть, — стонет Грейнджер, щурясь от предвкушения и оставляя длинные царапины на моей спине. Что же будет с ней, когда… — Нет, я хочу тебя, — хрипло отзываюсь, спускаясь губами всё ниже. Плевать. Меня ничто не остановит. Навязчивый стук в дверь повторяется ещё дважды, и вместе с ним из глубин моего сознания стучится совесть. Похоже, всё же придется замести следы происходящего за какие-то полминуты и попытаться прийти в себя. — Блять. Чтоб его, — выплёвываю проклятия, нехотя отстраняясь от девушки. От разочарования мне хочется выть. Нельзя вот так просто обрывать моменты, зашедшие настолько далеко. Кем бы он ни был, стоящий за дверью безоговорочно заслуживает звания «обломщик года». — Не знаю, что там за бес, Грейнджер, но я ненавижу его. Даже если это Астория, пересмотревшая своё поспешное решение об уходе к родителям. Пытаюсь застегнуть ремень, всё ещё не в состоянии остыть от нешуточного возбуждения. Грейнджер с головой укуталась покрывалом, одеться бы она уже не успела. С небрежным «В чём дело» открываю дверь и приглаживаю взъерошенные волосы. Не описать моего лица, если не увидеть, когда в дверном проёме показался наш «глубокоуважаемый консультант» Томас Майер. А ведь мне сразу не понравился этот скользкий тип… Вот и теперь он с подозрением оглядывает комнату и дьявольски улыбается, увидев на полу скомканное полотенце и рубашку. — Добрый вечер, мистер Малфой, — хмыкнул однофамилец грейнджеровского каблука, встретившись с недобрым взглядом моих серых глаз. — И Вам не хворать, — бубню в ответ, глядя в сторону свернувшейся в клубок под покрывалом Грейнджер. — Миссис Гринграсс? — повёл бровью американец. Раздражённо закатываю глаза. — Не знаю… я только что вернулся. Это прозвучало настолько фальшиво, что сам Салазар рассмеялся бы над моим ответом. Облокачиваюсь на стену, преграждая Майеру путь, и молю всех богов, чтобы этот старый идиот не направился в сторону кровати. Он может и додуматься приподнять покрывало, разоблачив обнажённую Грейнджер в нашей с Тори супружеской кровати. Забавно, не так ли? — Я хотел сообщить, что конференция переносится на завтра, — с лёгкой усмешкой продолжает собеседник. — Передайте мисс Грейнджер, если увидите её… сегодня. Боже. И это единственная фраза, ради которой он прервал такой момент? Да ему мало будет за это пыток тремя непростительными заклятиями. — Обязательно, — отрезаю небрежно, ничуть не скрывая раздражения. — В следующий раз присылайте сову. А то… некоторые тут рано ложатся спать. Снова бросаю взгляд на двуспальную кровать и на сменивший положение силуэт Грейнджер. — Без проблем, — отвечает Майер с лёгкой ухмылкой, торопясь покинуть комнату. Облегчённо выдыхаю, захлопнув за ним дверь, и прижимаюсь к ней спиной. — Вылезай, Грейнджер. Ты там не задохнулась? Только оденься, — мой тон совершенно равнодушен. Определённо, этот визит разрушил во мне всяческое желание продолжить начатое. Не могу избавиться от ощущения, что Майер заявился в нашу комнату преднамеренно. Теперь этот подозрительный тип раздражает меня ещё больше. Уверен, что не меня одного. Всё, что ни делается — к лучшему. В конце концов, этот случай не допустил измены. Не допустил измены? Звучит забавно, учитывая то, что происходило здесь несколько минут назад.

***

Просыпаюсь в полдень и выхожу на балкон босиком, чувствуя стопами раскалившуюся под жаркими солнечными лучами плитку. Лениво потягиваюсь, а сфокусировав взгляд, вижу вдалеке столпотворение людей, окруживших трибуну. И, если зрение не изменяет мне, среди них я наблюдаю Грейнджер. В таком случае, подходит моя очередь. Нужно поторапливаться. Небрежно застёгиваю рубашку, причёсываюсь и выбегаю в коридор. Отель пуст — все отправились на конференцию. А Грейнджер просто стерва, раз ушла одна, не предупредив. Она знала, что я просплю. Всё же Тори лучше не лишать меня своего контроля. Слишком много негативных последствий несёт для людей свобода. Гермиона О, о… Смотрите-ка кто снизошёл до Международной магической комиссии… Малфой нетерпеливо дожидается, когда я завершу свою речь, и поднимается на сцену, блистая улыбкой, под громкие аплодисменты. Шикарно подгадал момент. — Итак… — блондин делает приветственный жест рукой, заставив шумную толпу замолчать. Даже с похмелья… помята как его рубашка, так и он сам… но он прекрасен. — Британское министерство славится такими талантами, как мисс Грейнджер, но наши цели не останавливаются на доработке её проекта. И в равной пропорции омерзителен мне. Я сделала всё, чтобы его здесь не оказалось, но Малфой как всегда обвёл всех вокруг пальца. В дураках остались и я, и Астория. Пробираюсь вглубь толпы. Злости не хватит выслушивать его скользкие попытки унизить меня. Тонко, в его стиле. — Мы располагаем лучшим авроратом в Европе, самой продуктивной политикой. — И самым скромным заместителем министра магии, — добавляю, закатив глаза. Я не позволяла себе такого самолюбования. — Мы готовы конкурировать и представлять свои интересы на международной арене, — Малфой не унимается, произнося всё это нараспев, с широкой улыбкой, будто высочайший уровень Лондонского министерства — его индивидуальная заслуга, а семья Малфоев — прародители магов. — Именно поэтому таким перспективным работникам, как… леди Гринграсс необходим карьерный рост. Сцепляю зубы и срываю съехавшую с волос заколку. Когда он уже заткнётся? Он специально мелет эту чушь, чтобы зарекомендовать жену на мою должность, а меня посадить в секретари. Я готова сжечь здесь всё к мерлиновой бабушке, чтобы слизеринский хорёк замолчал. Жаль, что слушателей так много, и Малфой стоит слишком далеко. Единственный случай, когда приличное расстояние между нами является препятствием. Боюсь предполагать, что ещё Малфой наплёл американским зевакам. Я выпала из реальности, но его насмешливый пронзительный взгляд, каким-то волшебным образом отыскавший меня в толпе, окунул обратно в эту волну, накатывающую позор на моё доброе имя. С довольным видом блондин помпезно пригладил чёлку и спустился со сцены, не сводя с меня глаз. Я опять смотрю на него… стою и пялюсь, вместо того, чтобы бежать прочь. — Господи, пропустите меня! Пытаюсь прорваться сквозь непробиваемую стену стоящих на пути волшебников, чувствуя затылком, что Малфой стремительно продвигается в мою сторону. Понимая, что не сумею выйти в открытое пространство, нагибаюсь, в надежде, что слизеринец упустит меня из виду. Но, каким-то чудесным образом, пятясь и даже не глядя в мою сторону, он движется в верном направлении, будто что-то невидимое притягивает его ко мне. Опускаю голову, не желая видеть, как он догоняет, и через несколько секунд слышу едкий насмешливый голос у себя за спиной: — Доброе утро, Грейнджер. Как тебе такая идейка? Молчу, с трудом подавляя желание врезать ему по лицу. А Малфой отступать не собирается: хватает меня за локоть и толкает вперёд. Вот почему перед ним народ расступается, а передо мной толпится, будто специально? Покорно волочусь за слизеринцем, не пытаясь отдёрнуть руку. Из-за этого столпотворения ощущается невыносимое кислородное голодание. Единственное желание — наполнить лёгкие свежим воздухом, невзирая на присутствие Малфоя. — Не забывай, мы ещё играем, — блондин останавливается и издевательски наблюдает за тем, как глубоко я дышу, стараясь поймать глоток воздуха. — Мне наплевать. Я вздохнуть не могу, — мямлю на выдохе, проталкивая Малфоя вперёд. — Может, оставить тебя здесь и облегчить себе жизнь? — ухмыляется слизеринец, отпуская мою руку. Теперь я сама хватаюсь за него с едкой фразой: — Мы оба знаем: Малфои не ищут лёгких путей. Парень криво улыбается и прибавляет шаг, просчитав кротчайший путь к выходу. Мы резко сворачиваем и спускаемся в подземный переход. Я еле держусь на ногах. Поскальзываюсь на ступеньке, но в последний момент Малфой удерживает меня, не позволяя упасть. — Ты специально повёл меня по мокрой лестнице, — бубню себе под нос, испепеляя его взглядом. — Старайся держаться на ногах, когда я рядом. Понимаю, это трудно, — с наигранной жалостью отвечает блондин. — Как же я ненавижу тебя, — процеживаю сквозь зубы, выйдя на улицу и вдохнув свежий аромат лета. И малфоевского парфюма… Я будто открываю в себе второе дыхание — Люблю тебя за то, что у нас всё взаимно. — Давай так же взаимно разойдёмся до вечера. С этими словами, почти пророческими, я отхожу на несколько шагов и, не успевает Малфой сообразить, трансгрессирую. Драко Астория вернулась только к вечеру. Совсем закрутилась в своих делах и оставила меня на произвол судьбы. Странно, но она ведёт себя, как ни в чём не бывало. Не слышу в её голосе ни злости, ни обиды. Она настолько мудра? Отходчива? Безразлична? Признаться, мне и не особо интересна истинная причина спокойствия жены. Главное — оно мне на руку. Уже полчаса она тараторит что-то глубоко не интересное мне, а теперь трясёт перед моим лицом двумя приглашениями в лучший, по её словам, ночной клуб Нью-Йорка. Я поклялся себе впредь избегать всяческих мероприятий, организованных женой, но на что только не пойдёшь, чтобы вернуть её расположение. Мне стыдно перед ней? — Ответ всё тот же: нет. Просто нам обоим нужна разрядка, малейший способ выкинуть из памяти произошедший инцидент. — Драко, ты вылил на себя весь флакон духов? — возмущается Астория, держа меня под локоть. Действительно, в этот раз я переборщил с парфюмом. Горьковатый хвойный запах врезается в нос. Жаль, Грейнджер рядом нет — сразу упала бы замертво. Но выгляжу безупречно: строгие брюки цвета мокрого асфальта, пудровая рубашка, тёмно-бордовый пиджак, галстук в тон ему и идеально уложенные волосы. И Тори мне под стать: на высоких шпильках, в беспроигрышном маленьком чёрном платье и жемчужной нитью на шее. Только сейчас я отметил, что её украшает тёмный цвет волос, добавляет сдержанному образу шарма. Безусловно, я горд иметь такую жену. О клубном дресс-коде я слышу от Астории впервые, и почему-то в голове сразу всплывает навязчивый образ Грейнджер, соответствующий его требованиям: платье выше колена и удобные туфли на каблуках. Удобные??? Перевожу взгляд на сумасшедшие тонкие шпильки Астории, на которых она стоит увереннее, чем я на ровном полу. В такой обуви действительно возможно передвигаться? — О чём ты думаешь? — насмешливо интересуется моя красавица, заметив, что я «завис». Интересно, выражение лица каждый раз выдаёт мои мысли о Грейнджер? — Да так, ничего важного, — отмахиваюсь, вернувшись в реальность, и ступаю за порог ночного клуба. Перенасыщение звуков и разноцветных огней сразу же дезориентирует. Слепо иду за Асторией до тех пор, пока боковым зрением не замечаю… либо мне опять мерещится… совершенно невозможное: Грейнджер сидит на одном из диванов, сложив ногу на ногу, и красит губы. С ней — туповатого вида блондинка щёлкает их на селфи-камеру. Грейнджер? В мини-платье? В клубе? Делает селфи с утиными губами? Нет-нет-нет… Мне точно показалось. Астория заставляет отвлечься от этой картины, уводя меня дальше — в центр зала. Терпеть не могу подобные тусовки, все эти танцы до утра. Прелесть нахожу лишь в том, что можно немного расслабиться и выпить. Тори пританцовывает всю дорогу, и я осознаю, что нам придётся разделиться. А ещё больше меня бесят заинтересованные мужские взгляды в сторону моей жены. Теперь я отчасти понимаю её реакцию на поцелуй с Грейнджер. Хорошо, что она не знает правду. После ловких лавирований Астории, мы оказываемся на центральном танцполе. — Пошли потанцуем, — весело тараторит темноволосая заводила, таща меня за собой и не переставая двигаться в такт музыке. — Это плохая идея, — раздражённо вздыхаю, отдёрнув руку. Я окончательно решил, что цирка с танцульками с меня предостаточно. И как только можно специально куда-то ходить, по-особенному одеваться, чтобы просто потанцевать? Эта стучащая металлическая музыка… совершенно не по вкусу моему некогда музыкальному слуху. От окружающего шума — смеха, топота и визгов голова окунается в вакуум. Не удивительно, что сие заведение — «гениальная» магловская задумка. Что мне ни говорите, я всегда считал, считаю и всю оставшуюся жизнь буду считать их отсталым сбродом. Пробираюсь сквозь толпу к ближайшему дивану и оставляю жену вне поля зрения. Надеюсь, Тори сможет постоять за себя, если какой-нибудь пьяный идиот начнёт тянуть к ней лапы. Эта проблема моментально улетучилась из моей головы, когда появилась новая, более масштабная: прямо передо мной, мирно распивающим любимое огневиски, очутилась Грейнджер со своей, не пойми откуда взявшейся, подружкой. Горло больно сжалось от очередного глотка; будто виски поджёг провокационный вид Грейнджер, танцующей прямо передо мной. Она вызывает во мне напряжение… и бесконтрольную злость, которая лавиной захлёстывает всё, что существует в этом мире. Провоцировать — её хобби. Как игрушкой, она вертит мной, стоит лишь обратить на неё внимание. А я не могу не обращать. Грейнджер, ты стерва… Никогда не думал, что ты такая… станешь такой без меня. Она поднимает руки, и даже её пальцы… тонкие пальцы и кисти, грациозная хрупкость плеч вызывают трепет. Поворачивается боком, демонстрируя безупречную фигуру, облачённую в золотистую ткань облегающего платья. Манящие бёдра движутся в такт музыке, и я дрожу, сам не зная от чего… Как последний выпивоха с похмелья, как первоклассник перед страхом учителя… Я не знаю, как вышло, что она так прекрасна. Не знаю, как стала такой без меня. Не пойму и не прощу никому, что эта девушка не моя, а чья-то. Ей от меня нужна только покорность, и она получает её. Видит в глазах, пожирающих её ноги… Стройные, в чёрных сетчатых колготках, и непривычно длинные на шпильках, совсем таких же, как у Астории. Она облизывается, и это будоражит и без того взволнованное воображение. Становится жарко… Прокручиваю в голове опасные моменты последних суток, связывающие нас, и не могу заставить себя перевести взгляд на другую — возможно, даже более привлекательную особу. Для меня, кроме одной, сейчас никого не существует. Я ненавижу её, ведь Грейнджер — ошибка даже в собственной магловской семье. Она ведьма, каких среди «нормальных» людей не бывает. Всю свою жизнь эта девушка ломает систему. Грязнокровка снова беспощадно ломает меня. Она читает меня по глазам и делает несколько провокационных движений бёдрами, таинственно улыбается и подмигивает мне. Точно пьяна… А я пьян вдвойне — но сейчас больше ею… Делаю большой глоток огневиски, пытаясь отвлечься на алкоголь. Хуже уже не будет. В этом мире не существует непростительного заклятия, которое было бы опаснее её провокаций. Музыка на мгновение стихает, и, пользуясь моментом, я спешу покинуть это чёртово место, чтобы выпить ещё. За барной стойкой уж точно ничто не нарушит моё спокойствие. Заказываю крепкий алкогольный коктейль и не успеваю выдохнуть, как рядом усаживаются запыхавшиеся от танцев Грейнджер и её подружка. — Нравится меня преследовать? — отчеканиваю, крутя в руке полный бокал, от которого меня снова отвлекают, и глядя потемневшими глазами на запыхавшуюся Грейнджер. Якобы случайно она задевает меня ногой. Лисица… — Ммм… Вы знакомы? — встревает светловолосая попутчица гриффиндорки, по-идиотски уставившись на меня. — Я Кристина. Она протягивает мне руку с глупой улыбкой, в ответ на что я морщусь и вновь обращаюсь к Грейнджер: — Твоя бестолковая подружка не понимает, что она не интересует меня? — холодно шепчу ей на ухо и чувствую исходящий от девушки запах алкоголя. — А кто же тебя интересует? —отвечает гриффиндорская баловница с хитрым прищуром. Снова её провокации… — Это риторический вопрос, Грейнджер, — ухмыляюсь, изо всех сил подавляя желание прикоснуться к ней. — Точно не ты. И вновь моя ложь…. Шикарная пара, не так ли? Грейнджер резко отворачивается и уходит прочь, схватив подругу под руку. Та безнадёжно пятится на меня, удаляясь всё дальше. Она явно разочаровалась в том, что мы так и не познакомились. Ха. Неужели? Грязнокровка почувствовала укол обиды. Я доволен собой. Люблю её… задевать. Провожу за барной стойкой около часа. Я уже почти отошёл от впечатлений послё танца Грейнджер и уверен, что этим вечером больше не столкнусь с объектом лютой неприязни. Нужно найти Асторию и больше не разделяться с ней. Там, где мы разделились, жены не оказалось. Не без труда нахожу её взглядом. Как вдруг, на полпути, музыка замолкла, оставляя из звуков лишь протяжённый гул людских голосов. Затем отключился свет, и помещение погрузилось в кромешную тьму. — Что за чертовщина? — не могу воздержаться от комментария. Кто-то совершенно бесцеремонно прошёлся по моим ногам. Я вздрогнул, когда неожиданно зазвучал мощный басистый голос. — А теперь перейдём к главной части нашего вечера: танцу вслепую. — Что? — выплёвываю в недоумении. Я всё ещё дожидаюсь, когда закончатся неполадки со светом и звуком. — Если кто-то не ознакомлен с правилами, объявляю их для вас! А может всё-таки не надо? Шестое чувство подсказывает, что сейчас начнётся сущий бред. — Итак, случайным образом будут выбраны девять пар и переодеты на тематику определённого танца. Если среди них окажетесь вы — узнаете об этом при помощи магии внушения. Прошу не беспокоиться, никакого дискомфорта это не доставит. Не доставит дискомфорта? Вы это серьёзно? Что за чёртов Хогвартс с дурацкими жеребьёвками и бесконечными никому не нужными фестивалями? Тогда уж, поверьте мне на слово, я натанцевался на всю оставшуюся жизнь (правда ещё на десять вперёд) и чуть не протанцевал себя самого из-за какой-то грязнокровки. Ну уж нет… Ради Салазара, только не я. Только не теперь. Рассуждения прервало ощущение, что мне крепче затянули галстук и обули туфли на пару размеров меньше. — О, нет… началось, — беспомощно вздыхаю, понимая, что снова выбор коварного жребия пал на меня и всё-таки придётся пережить эти мучительные минуты с неизвестной. Молю, чтобы это не оказалась какая-нибудь уродливая неуклюжая (такие же здесь бывают?) толстушка или та безмозглая и чересчур навязчивая подружка Грейнджер, имя которой я успешно забыл. В идеале, это будет Тори. А в худшем случае… Нет, лучше об этом не думать. Интуитивно занимаю место среди таких же «счастливчиков», как я, и только теперь чувствую маску на лице. Это ещё что за фокусы? Наконец, зазвучало музыкальное сопровождение. Я сразу поймал чёткий ритм танго и последовал ему, шагая вперёд — в сторону партнёрши. В кромешной тьме невозможно рассмотреть даже её силуэт, но буквально через пару секунд я чувствую лёгкое прикосновение маленькой ладони к своей груди. Такая робкая… Будто проверяет, насколько я близко. Эта осторожность напоминает мне… знакомую танцевальную манеру… Прозвучал основной мотив танго, и мы приблизились друг к другу, соприкоснулись телами. От этой мелодии трепещет сердце, а руки начинают крупно дрожать… Кладу ладонь на оголённую спину девушки, затем опускаю к талии. Проверяю тело инкогнито-партнёрши на ощупь. Ростом она значительно ниже Астории, её движения гибки, не прямолинейны, у неё нежная, шёлковая кожа… я привык к этому телу три года назад… и похоронил его у себя в памяти. — Грейнджер… ты…— очевидный вывод. Кто бы сомневался… Мне сегодня безустанно фартит. Отталкиваю её, заставив ошеломлённо покружиться на месте, а затем ловлю и помогаю сделать выпад. — Я чувствую тебя. Девушка молчит, а затем, случайно споткнувшись, обхватывает мою шею, и я ощущаю её горячее дыхание. Как крошечное пламя свечи, оно щекочет обломок ледяного айсберга — моё сердце. «Я могу тебя согреть» — шепчет мне. Но это обман. Её тепло не для меня. Она лишь обожжёт, а после и вовсе уничтожит, заставив затеряться среди океанских вод. А если я не растаю, а разобьюсь? Что от меня останется? После повторения основного хода, я разворачиваю партнёршу к себе спиной и, смакуя, провожу рукой от её живота к груди, а она тем временем маняще прорисовывает восьмёрку бёдрами. С ней мне не нужно играть в страсть. Я думал, что забыл, что никогда больше её не почувствую… Зарыл — да. Но не забыл. — Ты передушился Малфой, — выдыхает Грейнджер, всё ещё прижимаясь ко мне. Да что они заладили обе? А ты вообще пьяная, дурочка. И уже вряд ли мыслишь здраво. — Передоз Амортенцией грозит летальным исходом, Грейнджер, — горячо шепчу, касаясь губами нежной девичьей шеи, с удовлетворением отмечая, как она выгибается. Снова прогуливаюсь ладонями по манящему контуру её фигуры. Как бы Грейнджер ни отрицала — знаю, она не против. — Зачем тебе он? — спрашиваю едко, прикусывая мочку её уха, — Джонас, —лучше пояснить сразу, пока гриффиндорка не начала косить под дурочку. — Потому что он лучше других, — уверенно отвечает Грейнджер и слегка отстраняется, не позволяя моим прикосновениям затуманить ей разум. Она искренна со мной. Непривычно. Я ожидал совсем другой ответ. — Ты ведь его не любишь. Резко разворачиваю её к себе и сжимаю хрупкие пальцы до хруста. Я заметил, как разочарованно она вздохнула. Это и был ответ. — Не любишь, Грейнджер. Держу пари, она согласилась бы вслух, если бы не была такой гордой. — А ты, Малфой? Зачем ты женился? — парирует девушка, едва не упав при выполнении трудной поддержки. Я и сам, Грейнджер, не знаю. Думал, она воскресит меня. И не найду в себе силы сказать правду, как сделала это ты. — Люблю её, — отвечаю равнодушно и снова отрываю красивые ноги партнёрши от земли. Наши лица оказываются на слишком опасном расстоянии. Секундная пауза, и благодаря мне Грейнджер на паркете. Опять повторение основного хода танго. Жизнь, как танец, вновь и вновь возвращает нас к одному звену. Та же импровизация… Всё повторяется по прошествии трёх лет. — Любить одну, а желать другую… — Грейнджер криво усмехнулась. — Ты всегда был лицемером. Опускаю девушку в новой поддержке чрезмерно низко и едва ли не роняю, само собой, нарочно. А затем, подтянув к себе, отвечаю на ухо: — С чего ты взяла, что я хочу тебя больше, чем других? Исходя из того, что ты сама уже дважды едва не отдалась мне? — «Твоя подружка не интересует меня, Грейнджер», — передразнивает девушка. — Тебе нужна я. Свет на мгновение зажёгся, и каждый увидел то, что хотел: Я прикован взглядом к Грейнджер, на свой страх и риск оказавшейся в зелёном платье. Сама она краем глаза наблюдает за Асторией, танцующей в паре неподалёку. Зал вновь погрузился в темноту. Слишком быстро. Я тяжело вздыхаю, отгоняя из мыслей туманящий рассудок образ Грейнджер в зелёном. Но бесполезно. Я хренов наркоман. Увиденное только усилило бесконтрольную тягу к ней. Провожу рукой вверх по стройной ноге, задирая платье, и закидываю её ногу на своё бедро, приподняв в поддержке. — Что мешает тебе сделать то же самое в третий раз? — принимаюсь торговаться, понимая, что Грейнджер — не одна из толпы дешёвок. Я и дьяволу бы продал душу ради неё, не пожалев ни разу. Может, то, что я ненавижу тебя? — усмехается девушка, делая повороты и напряжённо держа меня за шею. Как обычно, набивает себе цену… Ничего, Грейнджер, очень скоро я разрушу все стены твоей недоступности, отделяющие нас. — Это не мешает нашему притяжению, верно? — выдыхаю практически ей в губы. — Да сними ты уже эту маску, — жёсткая пластмасса, картон или понятия-не-имею-что, из чего сделана эта бесполезная штуковина, помешало мне поцеловать Грейнджер. Я срываю её с себя, и сотни масок моей души падают на пол вместе с карнавальной. Радуйся, прошлое, я безоружен перед тобой. Гермиона Музыка стихает, и я отстраняюсь, заставляя Малфоя завершить танец финальной поддержкой. Зажигается яркий белый свет, ослепив всех. — Вот это да! — раздаётся восхищённый женский голос за нашими спинами. — Совсем как на этой колдографии. Оборачиваюсь и вижу Кристину. В её руках альбом, подаренный нам с Малфоем на фестивале искусств. Открыта страница с изображением второго тура: того самого танго. И в нём те же живые, настоящие чувства, что мы пережили в танце минуту назад: желание и ненависть, ревность и боль. Наш маленький спектакль вдвоём. Болезненный упрёк судьбы за возвращение к прошлому. — Как это возможно? — челюсть поражённо отвисает. — Я оставила этот альбом на лавочке в парке, когда мы гуляли на прошлой неделе. — А я нашла его там же, — улыбается Крис, любуясь на красочную колдографию. Знала бы она, что я чувствую, вспоминая всё; как расходятся мои множественные швы, выпуская наружу внутренности. Я, вся залатанная, разрываюсь от боли. Малфой, кажется, опешил, я уставилась в неопределённом направлении, к нам присоединяется Астория. Вот и все в сборе. Откуда ни возьмись, к нашей компании подбегает запыхавшийся Томас Майер. Как его занесло сюда в такой час? Волшебник поприветствовал всех и поспешно достал из внутреннего кармана пиджака почтовый конверт. — Мисс Грейнджер, Вам срочное сообщение. Что могло произойти? Кто прислал письмо? Я начинаю нервничать. —От кого? — встревожено интересуюсь, не догадавшись посмотреть на адрес отправителя. — Рональд Уизли, руководитель аврората из Вашего министерства. — Рон? — я искренне удивлена. После войны он никогда не писал без весомой причины. Значит, какие-то проблемы в министерстве. Надеюсь, у них с Гарри всё в порядке. Отхожу в сторону. Мало ли, вдруг письмо очень личное… Его текст звучит так: «Гермиона, срочно возвращайся в Лондон. Твой молодой человек тебе не верен. Подробности на месте». Что? Как? Письмо падает из рук, а внутри всё переворачивается с ног на голову. Нервные окончания завязываются в тысячи крошечных узелков, парализуя тело. Я не верю своим глазам. Как вообще такое возможно? Нет, это совершенно невозможно… Этого не может быть. Толкаю Кристину и Асторию, стоящих у меня на пути, и спешу к выходу. Лёгкие сдавило, будто я утратила способность дышать. Джон… моё дыхание, моя жизнь, а я читаю о нём такое. Нет, я никогда не поверю, что он поступил так с нами. Драко Я быстро сориентировался и направился следом за Грейнджер, но потом она резко пропала из вида. Наверняка, трансгрессировала в отель. Не знаю, что там случилось, но такой я не видел её никогда. Грейнджер мечется по комнате, небрежно швыряя вещи в чемодан, её трясёт крупной дрожью, а на лице читается явное выражение ужаса. — Что с тобой? Меня и вправду пугает её состояние.  — Я уезжаю, — грубо отрезает девушка, толкнув меня. — Ты никуда не поедешь, Грейнджер, — хватаю её за плечи и ставлю собранный чемодан позади себя. — Пусти меня, я всё равно уеду, — у неё хватает сил вырваться из моей крепкой хватки. — Убери от меня руки. Бешеная. Смиряю гриффиндорку гневным взглядом и грубо отталкиваю от себя. — Отправляйся, Грейнджер. В таком случае подставишь министерство и вылетишь с должности. — Делайте, что хотите, я возвращаюсь. Дверь с грохотом затворилась, и послышался хлопок трансгрессии.