От черного к голубому

      На этот раз я не гуляю по городу и не прячусь в магазинах или среди домов. Какой смысл, если за мной и так следят, где бы я ни был?       Поэтому я лежу на своей кровати, глядя в потолок, и считаю бусины на четках.       Двадцать, двадцать один, двадцать два… Успокаивающее занятие, которое ни в коем разе не помогает мне снять со своего сердца оковы, но хотя бы дает мне понятие о времени: что оно не остановилось и идет дальше, пусть и медленно, но идет, шаг за шагом, бусина за бусиной.       Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять… На моем окне задернуты шторы, но я все равно слышу детский смех на улице в метрах от меня. Раньше я бы улыбнулся, но сейчас только дергаюсь от навеянного им воспоминания, и сбиваюсь со счета.       Так происходит не первый раз, и я просто вздыхаю и считаю заново, начиная еще один круг. Раз, два, три…       Это напоминает медитацию. Сначала ты сосредоточен только на цифрах. Потом появляется одна мысль. Ты игнорируешь ее, а вслед за ней уже плывут еще три, пять, десять, и за ними — целый поток. Ты снова концентрируешься на четках, и этот поток уходит на второй план. Он становится все больше и больше, занимая почти все твое сознание, а ты продолжаешь считать, вот так: тридцать девять, сорок…       На сто двадцать первый счет я вздрагиваю от резкого звука, который издает мой телефон. Сообщение от Криса.       «Тайлер, у нас завтра концерт, ты не забыл? Будь на репетиции через час. К.С.»       Мысленно шлю все к чертям, оставляю четки на тумбочке и иду в душ, приводить себя в порядок.

***

      — Рад, что ты пришел, Тайлер. Ты в порядке?       Взгляд Криса скользит по мне, останавливаясь на щеке и шее. Неужели я так плохо все замазал?       — Сойдет, спасибо.       Я сажусь за пианино и повторяю свою партию, иногда задавая вопросы по поводу концерта и сет-листа, чтобы заполнить неловкую тишину в ожидании Ника. Крис рассказывает мне что-то про Guitar Center, но я пропускаю его слова мимо ушей.       Я слышу шаги позади себя, и мысленно благодарю Бога за то, что Ник наконец пришел.       — Хей, Тайлер! Давно не видел тебя. Сказать честно, даже не ожидал, что ты придешь. Как себя чувствуешь?       Настал черед Ника осматривать меня с ног до головы. Я закатываю глаза и опускаю голову к инструменту, играя один из аккордов.       — Нормально. Здоров, как бык, и готов проиграть сет-лист несколько раз без остановок.       Оба товарища улыбаются, но я вижу, что они все еще беспокоятся обо мне. Приходится улыбнуться им в ответ и начать свою партию.

***

      К концу пятого проигрыша все, о чем я могу думать, — это Рэд Булл. Мы заканчиваем репетицию, и я как можно скорее бреду к одному из мини-холодильников за запасной банкой. Крис в это время озвучивает планы на завтра.       — Итак, концерт пройдет в Park Street Saloon на благотворительной основе, всю выручку мы отправим в Детский Дом.       Кажется, мне придется отложить покупку укулеле. Эх, а она так красиво звучит, я даже пару аккордов подобрал…       — Встречаемся в пять часов, сам концерт в семь. Все понятно?       Ник кивает, а я удовлетворительно мычу, пока делаю очередной глоток энергетика, который, кстати, уже заканчивается.       Мне приходит в голову идея, и я тут же ее озвучиваю:       — Вы идите, ребят. Спасибо за репетицию. Я думаю, я здесь останусь, попробую что-нибудь новенькое набросать.       Они соглашаются, и перед уходом говорят что-то вроде «отдохни перед концертом и не засиживайся допоздна». Я жду, пока за ними закроется дверь, и беру в руки ручку и линованный лист.       Я долго всматриваюсь в него, стараясь выудить что-нибудь из головы, но поток, который был у меня с утра, куда-то пропал, а линии на листе начинают меня раздражать. Я начинаю зачеркивать их, во мне закипает злоба. Я яростнее черкаю по бумаге, разрывая ее.       Почему именно я страдаю? Что я такого сделал, чтобы заслужить Блурри? Неужели ни одной ночи я не могу провести, не видя его снова, не боясь того, что он причинит мне боль? Существует хоть кто-то, кто защитит меня? Я всю жизнь верил в Бога, но теперь я сомневаюсь в его существовании.       Я комкаю лист и бросаю его в стену. Обычно мне легко собрать мысли в песню, но не в этот раз. Если бы я только смог, мне стало бы легче.       Я роюсь в тумбочке в поиске белого листа, но нахожу только линованные. Смирившись, я все-таки беру один и делаю попытку написать хоть что-то.

Я умоляю: «Пожалуйста, прекрати это!», Стоя на коленях, кричу в пустоту: «Почему все должно быть так? Неужели это называется свободой жизни?»

      Я перечеркиваю некоторые слова, меняя текст:

Я умоляю: «Пожалуйста! О, пожалуйста!», Я стою на коленях и повторяю вопрос: Почему все должно быть так? Неужели это и есть свободная жизнь? *

      Устало вздыхая, я вновь комкаю бумагу, опять отправляю ее в угол и выхожу на улицу, закрывая за собой дверь. Уже стемнело, скоро огни в домах погаснут, и здоровые люди отправятся спать. А что же Тайлер Джозеф?       Верно — пойдет в еще неизведанные уголки города.

***

      Иду по тротуару, слушая «Hoodoo — Muse». Близится рассвет, на улице заметно посветлело, и я уже могу не спотыкаться через каждые десять минут.       Мне хочется занять себя чем-то, потому что батарейка на телефоне близится к концу, а я не хочу оставаться наедине с тишиной, своими мыслями и Блурри где-то в глубине меня. Поэтому я бреду к ближайшему магазину мелких побрякушек, благо, мелочь у меня на дне кармана найдется.       Я не тороплюсь, и потому дохожу до магазина только через час. Когда я захожу внутрь, молодая девушка за кассой резко дергается — я прервал ее дрему. Она также, как и все, кого я успел встретить за эти дни, оглядывает меня с ног до головы и удивленно поднимает брови. На ее лбу если не флуоресцентным маркером, то ручкой написано: «Ты в своем уме?».       Она что-то говорит мне, по всей видимости «Могу я чем-либо помочь?», но музыка играет слишком громко, заглушая ее лепет. Я выключаю музыку, убираю наушники в задний карман и слегка улыбаюсь ей.       — Боюсь, что нет.       Кажется, я угадываю со сказанной ею фразой, и она замолкает, начиная приводить себя в порядок. Я же прохожу к стеллажам с игрушками, и перевожу взгляд от одной к другой в поиске чего-нибудь интересного. Сверху лежат большие плюшевые мишки, чуть ниже — игрушки размером поменьше, тут есть и совы, и панды, и зеленые зайцы. Еще ниже — куклы, заводные игрушки, резиновые мячики…       Я прохожу направо. Здесь лежат деревянные игрушки, разных размеров и цветов; обучающие кубики, с цифрами и буквами на них. Я не отказываю себе в удовольствии и, окунаясь в детство, складываю из них свое имя разными цветами. Благо никто не видит.       Прохожу налево от входа, где лежат пластмассовые плоские лабиринты и разные головоломки. Мой взгляд цепляет кубик Рубика. То, что надо. Беру его и иду на кассу, где девушка успела поправить прическу, нанести макияж и слегка убрать на столе.       — С вас восемьдесят центов. Благодарим за покупку.       — О, секунду…       Я даю ей доллар, а на сдачу решаю купить одну из головоломок. Возвращаясь, я на секунду задерживаю взгляд на кубиках, из которых я выложил свое имя, и чувствую подкатывающую тошноту. Кассирша вновь передергивается, на этот раз от моего крика, но в данный момент мне все равно.       — Извините, может…       — Сдачи не надо, — прерываю я ее и выскальзываю на улицу, практически бегом направляясь в противоположную сторону от магазина и красной надписи «Blurryface» на кубиках.       Я старательно верчу грани, смешивая цвета друг с другом, пытаясь забыть то, что только что увидел. Как это вообще возможно? Галлюцинация, или кубики правда сами выстроились в имя моего двойника? Или это он сам? Если так, то каким образом, черт возьми, он это сделал? У него нет тела, он лишь в моей голове…       Может, изначально мне казалось, что я выкладывал свое имя, но моими руками руководил Блурри? Тогда откуда ему было знать, что я увижу стеллаж еще раз?       — Хватит!       Я в гневе бросаю кубик в асфальт, и тот рассыпается на кусочки. Дешевая безделушка. Падаю на колени, закрывая лицо руками и переводя дыхание. Как же чертовски сложно жить в этом мире.       Я успокаиваюсь, и через несколько минут начинаю собирать кусочки вместе. Поразительно, что вещи вокруг олицетворяют меня. Будто ловец снов — мое тело, а кубик — моя душа.

***

      Примерно до полудня я еще брожу по городу. Заглядываю в окна домов, пока никто не видит, и наблюдаю. В основном, дома находятся либо люди пожилого возраста, либо дети — взрослые умчались на работу. В одном из окон я вижу мальчика лет шести, который играет с самолетом. Он сидит ко мне лицом, и, когда его рука заходит в вираж перед его глазами, он замечает меня. Пока он пытается осознать, почему в окошке вдруг появилась чья-то физиономия, я прикладываю палец к губам, и в ответ на этот жест он улыбается и серьезно, насколько может ребенок шести лет, кивает. Забавно, что это первая улыбка, которую я вижу за этот день.       Я смотрю за людьми, проходящими мимо, и придумываю им истории, чтобы как-то отвлечься. Некая игра: придумай, что у людей вокруг жизнь еще хуже, чем у тебя, и сразу легче станет. Только вот историй хуже в мою голову не приходит.       Попутно еще и собираю кубик Рубика по схемам, которые приобрел в каком-то магазине. Все время сбиваюсь на последнем этапе, но однажды получится, я уверен.       Решаю прийти на место встречи раньше. Шляться на виду у людей надоедает, особенно когда эти люди смотрят на тебя так осуждающе, что хочется наброситься на них со словами: «Я не сумасшедший! Попробуйте хоть одну ночь провести так, как я!».       Уже в час я сижу на ступеньках перед клубом, вертя в руках кубик. Кто ж знал, что он работает только по вечерам? Придется сидеть, ждать и отвлекаться. Что я и делаю на протяжении четырех часов. Верчу грани, стараясь не думать о Блурри, и все равно вляпываясь в размышления. Верчу грани, стараясь не вжиматься глубже в ступени и не закрывать замазанные синяки на шее от каждого взгляда случайно прошедшего здесь цивилизованного человека. Верчу грани…       От этого процесса меня отвлекает удивленный возглас Ника:       — Тайлер! Ты уже пришел?       Я дергаюсь и по привычке сжимаюсь и закрываю рукой шею. Скоро нервный тик подхвачу, спасибо, размытолицый.       — Да, я недавно здесь. Уже пять?       — Минут через десять. Крис обещал подъехать через несколько минут, вместе с ним и остальные подтянутся. Настроим аппаратуру, проверим звук, выставим коробки для благотворительности. Вот-вот нас должны впустить. Эй, Тайлер, ты слушаешь? Ты в порядке?       Я бормочу в ответ что-то невнятное, встаю со ступенек и пару раз стучу в дверь, вертя при этом грани.

***

      До концерта пять минут.       По ребятам видно, что они немного волнуются. Мне становится не по себе от того, что я ничего не чувствую. Концерт, как и все остальные; у меня же гораздо больше проблем, несравнимых с элементарной боязнью сцены.       Бар открывают. Первые посетители уже проходят ко своим столикам, завсегдатаям уже кивают, мол, сейчас-сейчас, принесем ваш заказ, который мы успели выучить наизусть. Некоторые смотрят на нас с удивлением, некоторым откровенно все равно — здесь часто выступают какие-то группы. Для них мы — просто фон, это же бар.       Даже не знаю, какие деньги здесь можно выручить и от кого. Люди смотрят на коробки с надписью «Сбор средств для детского дома» и виновато отводят взгляд на меню. Хотя есть и те, кто роется в карманах в поисках мелочи. А может, мне только кажется.       Я на своем привычном месте, за пианино. Встречаюсь взглядом с Крисом и киваю ему. Обычно я говорю вступительную речь, но мы заранее договорились, что сегодня это сделает Крис. Он проходит к микрофону и что-то говорит. В моей части сцены не слышно, что он говорит, все звучит монотонно, но я по губам читаю пару слов и усмехаюсь. Крис выучил речь наизусть, видимо, еще до моей просьбы зная, что я попрошу меня подменить.       Концерт начинается. Я полностью успокаиваюсь и начинаю с «Fall Away». Потом идет «Implicit Demand for Proof», «Addict with a Pen», «Isle of Flightless Birds»… Музыка действительно помогает мне выплеснуть эмоции и отдалиться от всего, что происходило со мной на протяжении этих дней. Мне плевать на зал, я никогда не смотрю в толпу, я только слушаю. Но сегодня я даже этого не делаю, сейчас я сам для себя.       К концу нашего выступления я выжат, но искренне рад, что обошел мысль отменить этот концерт. Я искал разгрузку и нашел ее здесь, в этом ночном клубе. Присутствующие вроде аплодировали нам в конце, но я настолько ушел в себя, что очнулся лишь тогда, когда Ник и Крис позвали меня на поклон и прощание. Мы тихо шепчем слова благодарности, подбадриваем и хвалим друг друга, и парни говорят мне, что сегодня я словно жил каждым словом.       Я собираюсь сразу уйти, — мне незачем оставаться в клубе, стафф увезет инструменты и собранные пожертвования, — но меня останавливает Крис.       — Тайлер, помнишь, я рассказывал тебе, что пригласил своего знакомого на наш концерт, из Guitar Center? Так вот, он впечатлен нашей игрой, а особенно он хотел бы поговорить с тобой. Он сказал мне, что уже встречал тебя раньше.       — Рассказывал? Не припомню…       — Да когда ты меня слушаешь-то, а? — он заглядывает мне за спину и улыбается. — Знакомься, Тайлер, это Джош.       Я разворачиваюсь, и вижу перед собой парня примерно своего возраста. Он сначала смотрит на меня тем же взором, что и мальчик в окне дома, который играл с самолетом, а потом точно так же улыбается, только еще шире. Я подмечаю, что его взгляд, в отличии от всех остальных людей, которых я видел, не гуляет по мне. Он протягивает мне руку, и я неосознанно пожимаю ее.       — Я Джош Дан, приятно познакомиться. Мы уже встречались в музыкальном центре, если ты помнишь.       — Эм… Да… Да, я помню тебя. Я Тайлер Джозеф, — я выдергиваю руку и неловко улыбаюсь ему. — Приятно было познакомиться, как-нибудь встретимся еще. Я спешу, извините, ребята. До встречи!       Я снова сбегаю, оставляя позади еще одну вещь из моих кошмаров. В моих висках пульсирует, а в голове воскресает фраза: «Я бы не советовал тебе нарушать свое условие». Сейчас во мне вновь появляется слишком много вопросов. Откуда Блурри знал, что я вновь встречу этого парня? Разве он выглядит опасным? И кому он опасен — мне, или же моему двойнику?       Я забыл свой кубик в баре, в который в ближайшее время и шагу ступать не собираюсь; мой телефон разряжен, а мой дом в десяти километрах от меня. Сейчас уже десять часов, и все магазины закрыты.       Тишина давит на меня, оставляя наедине со своими мыслями.