От черного к голубому

      Меня словно оглушили, заперли в клетке без возможности выбраться. Заперли, чтобы я задохнулся от нехватки кислорода. Кто может сказать мне, что делать? Кто может помочь мне? Я чувствую, что однажды не смогу выдержать этого, и суну голову в петлю. Мысль о самоубийстве уже не кажется мне такой глупой, мне больше не кажется, что самоубийство — это удел слабых. В моем случае, самоубийство — это вынужденная жертва.       Я боюсь, что внутри меня живет монстр, который в любой момент может захватить мое тело, и начать веселиться, принося страдания и боль другим, забавляясь, заставляя меня смотреть на все, что он делает, словно я нахожусь за стеклом, без возможности что-либо сделать. Кто знает, может, он доберется сначала до тех, кто мне дорог. Войдет в их дома с улыбкой, — выйдет с усмешкой, оставляя за собой лужи крови, застывшие маски смерти и бездыханные тела.       Перед моим взором мелькают картинки моих окровавленных родных, в чьих стеклянных глазах запечатлелась боль и неверие. Неверие в то, что их сын, брат, их любимый человек — убийца. Да, мне тоже не верится. Я представляю, как кричу в момент занесения ножа: «Остановись! Прекрати это, ублюдок!», но я ничего не могу поделать — я узник собственного тела, которым завладел демон.       У меня больше нет сомнений, Блурри — это демон, мой собственный. Исчадие зла, которое поселилось во мне. Я практически уверен в том, что его цель — завладеть мною, моей тушей, чтобы он смог что-то сделать здесь, в этом мире. У него есть собственная цель, и для ее достижения он должен как-то выпихнуть меня отсюда.       Возможно, ему просто стало скучно. Захотелось поиграться со мной, захотелось увидеть, как я буду корчиться в агонии, как я буду кричать и умолять о пощаде, разрывая связки. Как я потом буду хрипеть, выплевывать кровь, мечтать о смерти. Он может заставить убивать, превратить меня в его собачку, а потом, когда от меня ничего не останется, он просто уйдет, оставив меня догнивать в психбольнице или в тюрьме.       Нет, мне нельзя оставаться в тишине.       Я почти дохожу до дома, когда в моей голове созревает план о побеге. Надежда о том, что в другом городе меня не достанет Блурри, крайне мала, но так я хотя бы смогу уединиться, придумать что-либо, что поможет мне в борьбе с ним.       Мне не хочется заходить домой, но нужно взять зарядку для телефона и карточку. Я хоть и стараюсь не паниковать, но мои руки дрожат, когда я открываю входную дверь, а ноги трясутся и пытаются скорее умчать из дома прочь. Я бросаю в потрепанный рюкзак зарядку, какие-то футболки на всякий случай, штаны и белье и, сунув карту в карман, вылетаю из дома, заперев дверь на три замка.       Я заказываю такси, прося приехать как можно быстрее, и на оставшуюся зарядку в телефоне врубаю музыку. Ожидание в тишине меня убивает.

***

      Я спешу сесть в автобус, чтобы на время уйти от тишины, войдя в мир суеты, громких разговоров и шума колес. На остановке я купил у бабушки сборник детских сказок, — в последнее время меня тянет на что-то детское и наивное, — чтобы отвлечься от мыслей. Ведь в детских сказках обычно все кончается чем-то хорошим, словно мир — одно большое скопление добра.       Я первым вхожу в автобус и прохожу вглубь. Моему телефону осталось жить всего пару минут, поэтому я спешу отправить сообщение маме и Крису о том, что все в порядке, и я решил съездить развеяться. К сожалению, я не запомнил, как именно называлась конечная остановка, поэтому куда я поеду, я не пишу. Помню только, что городок этот в часе езды и начинается на Г. То ли Гаванна, то ли Ханна.       Когда в автобусе почти не остается свободных мест, водитель закрывает дверь и дает ходу. В автобусе тише, чем я ожидал, поэтому приходится добивать зарядку на телефоне и смотреть время от времени в окно.       Навязчивые мысли все равно лезут мне в голову, напоминая о существовании двойника, его условиях и том пареньке. Вскоре мне становится сложнее отвлекаться, и я открываю сборник сказок. В нем есть знакомые мне названия, по которым я смутно вспоминаю рассказы, которые перед сном читала мне мать. Я перелистываю их, вскоре остановившись на сказке, которую не читал. «Отважный охотник Финлей». Пойдет.       В истории рассказывается о храбром юноше, его глупой сестре, великанах, волшебнице и собаках. Как однажды сестру соблазнил один великан, а брату пришлось сражаться за нее три раза, за которые он убил сына другого великана, этого великана и его жену. Но сестру так и не вернул, что меня расстроило. Почему в этой сказке не описывается ее дальнейшая судьба? В конце ее утаскивает великан, а дальше описывается лишь свадьба Финлея. Где же его сестра?       Я хмурюсь и начинаю читать другую сказку. Вроде отвлекает пока.       Где-то на середине рассказа буквы начинают резко плыть перед глазами, и читать становится невозможно. Я щурю глаза, но листы передо мной становятся белыми. Я перелистываю страницу за страницей, надеясь отыскать хоть словечко на них, но тщетно. Ощущение, словно я купил пустую книгу с пустыми листами. Даже на странице со сказкой о великанах ничего нет.       Я долистываю до последней страницы, на которой, как ни странно, ничего нет. Я в ярости начинаю трясти книгу, словно так я добьюсь какого-либо результата, но ничего не получается. Люди вокруг оборачиваются, глядя на меня, как на придурка. Я виновато улыбаюсь им, кладу книгу на колени и отворачиваюсь к окну, стараясь унять дыхание.       Не думать, не думать, не думать… Вспоминай о смешной рекламе шампуня, вспоминай глупые песни, чей текст застревает в голове… Нельзя думать о Блурри, нельзя… Черт.       Меня начинает трясти. Я слегка приподнимаю над коленами руку и вижу, как она дрожит. Сидящая рядом дама что-то спрашивает у меня, но я, черт возьми, не слышу ее! Не слышу ничего. Меня опять оглушило. Я стараюсь дышать медленно, отвечаю ей: «Все в порядке», хотя видно, что у меня словно припадок случился. Я перекрещиваю руки на груди, с силой прижимая их к себе, чтобы дрожь не была заметна, и улыбаюсь девушке. Мне кажется, она боится меня. Мне кажется, она думает, что я ее убью.       — Я не трону вас, честно.       Она дергается и быстро отворачивается от меня. Я ее напугал, наверное, еще сильнее. Я поворачиваюсь к окну, упираюсь в него лбом и дышу. Стараюсь, по крайней мере.       Кто-то трясет меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу мужчину. Он, кажется, водитель. У меня в ушах свистит и шумит, а потом я слышу, что он повторяет мне:       — Извините, конечная остановка, мы уже пять минут стоим. Вы собираетесь выходить? Вы нормально себя чувствуете?       Я оглядываюсь и замечаю, что рядом со мной никого больше нет. Я один в автобусе. И нет и следа людей, которые сидели здесь минуту назад. И лес за окном, кажется, давно закончился, хотя только что я смотрел на мелькающие стволы деревьев.       — Да, спасибо. Все в порядке. До свидания.       Я стрелой вылетаю на улицу и припадаю к первому попавшемуся столбу. Пульс запредельный, перед глазами — темная пелена. Я не могу ничего понять. Я заснул в автобусе? Мое тело медленно сползает вниз, к асфальту. Нет, я не могу уснуть, я не могу. Я знаю, что не спал уже двое суток, все ноет, глаза и голова болят, но я не могу…       — Извините, мужчина, — водитель кашляет и протягивает мне что-то. Не могу разглядеть. — Вы забыли.       Я беру предмет в руки и замечаю, что мужчина торопится сбежать от меня. На его месте, я бы даже не подходил ко мне, чтобы что-то отдать. Я смотрю на предмет в руках, с минуту фокусируя на нем взгляд, а потом еще минуту стараюсь осмыслить написанное на обложке. «Our hometownʼs in the dark». Я смотрю на автора, и мой взгляд сразу проясняется, а пульс, который почти утих, вновь гонится вскачь.       Blur Ryface.       Я в страхе отбрасываю книгу на дорогу, толкаю себя спиной в столб и хватаюсь за волосы. Нет, это невозможно. Мне только показалось. Я сейчас встану, отряхнусь, вновь улыбнусь людям, которых напугал своим поведением, и пойду искать, где погулять и купить энергетик или кофе. Найду отель, закину туда вещи, заряжу телефон, напишу смс маме о том, что я в порядке…       Я медленно поднимаюсь, отряхиваюсь, улыбаюсь. Пока все идет по плану. Я поправляю рюкзак на плече, привожу волосы в порядок и провожу рукой по лицу. Все хорошо, Тайлер, просто галлюцинации на почве недосыпа. Сейчас все пройдет.       Я иду по освещенной фонарями улице. Забавно, в этом городе остановка автобусов точно такая же, как и у нас. И названия улиц одинаковые.       Я вижу вывеску какого-то бара и почти бегом до него дохожу. За стойкой стоит парень, его взгляд останавливается на мне, и он мне улыбается. Я подхожу к нему и нехотя улыбаюсь ему в ответ — приличия ради.       — Доброй ночи. Чем я могу Вам помочь?       — У вас есть энергетик или кофе?       — Есть кофе. Вам с молоком?       — Без, и без сахара. Спасибо.       Я начинаю доставать карточку, но он останавливает меня, снова улыбаясь:       — За мой счет.       Я пожимаю плечами. Я не против, только кофе побыстрее сделай. Бармен включает кофемашину и начинает меня осматривать.       — Я вижу, Вы приезжий? Откуда путь держите?       — Из Колумбуса, — коротко отвечаю ему я. Не люблю разговаривать с людьми.       Он смотрит на меня странно, его улыбка меркнет, а брови хмурятся. Смотрит, как на идиота, ей-богу.       — Это такие игры ролевые?       — Не понял? — Он со мной заигрывает? Выглядит так натурально, что мне кажется, что, либо он неправильно услышал меня, либо он — великий актер, каких еще свет не видывал.       — Вы откуда-то вернулись?       — Нет, я сюда приехал, я из Колумбуса.       Он замолкает и снова осматривает меня с ног до головы. Потом улыбается сам себе, достает из кармана бумажку, что-то на ней быстро чирикает и отдает мне мой кофе вместе с ней.       — Захотите поиграть — звоните.       Я смотрю на номер, написанный на бумажке, и на приписанное к нему: Грей. Я коротко киваю ему, даже не глядя на него, и выхожу из бара. Уже на улице я выбрасываю в урну записку. Мне не нужны игры, своих хватает.       Я делаю глоток горького кофе и обжигаю себе язык. Помогает прийти в себя. Я иду вдоль домов и думаю, что мне сначала сделать: до утра прогуливаться, или же сразу отыскать отель. Уже около двух часов ночи, и смысла в отель идти нет. Тем более, я наверняка там засну, а гуляя заснуть сложно.       Я вышел на смутно знакомую площадь. Наверное, я здесь уже бывал в детстве с родителями, мы часто куда-то выезжали на выходные. Брожу минут десять, делая каждую минуту по глоточку кофе, и прихожу потихоньку в себя. Вроде все хорошо, спать хочется все меньше, организм восстанавливается, и я могу выиграть еще пару часов до встречи с Блурри.       Мне не дает покоя фраза, написанная на книге. Наш родной город во тьме. Она была там просто так, или же это что-то значило? Может, с моим городом что-то случится, пока я здесь?       Я делаю последний глоток кофе и выкидываю его. Еще не дает покоя реакция того парня в баре, словно я сморозил глупость. А ведь я просто сказал, что я из Колумбуса, что тут…       Черт возьми!       Я бегу к ближайшему обозначению улиц, пока у меня в голове собирается паззл. Родной город, знакомые улицы, «Вы откуда-то вернулись?»… Я останавливаюсь у карты и вижу на ней то, что больше всего боялся увидеть.       Я никуда не уехал, хотя должен был. Я снова в Колумбусе.       Мне становится плохо, и я не понимаю, как я добегаю до дома так быстро, ведь мои ноги не слушаются меня, а мышцы отказывают. Я опять теряю чувство времени. Может, мне только кажется, что я так быстро добрался до дома и заперся в нем. Может, я до сих пор лежу на асфальте у автобусной остановки. Я уже ни в чем не могу быть уверен.       Во мне сейчас слишком много чувств. Боль, усталость, страх, уныние… Но больше всего во мне злости. Злости на все то, что со мной происходит, злости на мир вокруг меня, на Блурри… Больше всего я злюсь из-за того, что я ничего не могу сделать. Только наблюдать за тем, как медленно потухает во мне жизнь.       Как в тумане я дохожу до кухни, беру в руки тарелку и бью ее об пол. По комнате разносится звон, а за первой тарелкой летит и вторая, и третья, и четвертая. Я не знаю, что я творю, — я просто швыряю посуду. Осколки летают по полу, некоторые задевают меня, но я не обращаю внимания, продолжая выплескивать эмоции.       Когда тарелок не остается, а мои силы на исходе, я падаю на колени. Осколки впиваются мне в кожу, разрывая ткань штанов, но мне плевать. Моя рука тянется к одному из осколков, и я провожу им по коже у предплечья. Очень слабо. В тусклом свете луны я вижу, что царапина краснеет.       Тогда я делаю еще одну, нажимая чуть сильнее. Еще одну за Блурри и его игры; еще одну за бессонные ночи и литры энергетиков; еще одну за кошмары наяву в виде книги и кубиков; еще одну за убийцу внутри меня… Мне кажется, что я придумываю себе оправдания для того, чтобы причинить себе боль. Но так и есть.       Силы выходят из меня с каплями крови, и я падаю, хоть я и не хочу. Не хочу падать, не хочу исчезать.       Но все же падаю на осколки и вырубаюсь.