От черного к голубому

      Я открываю глаза в ожидании уже привычных мне багрового полотна, боли и демона. Открываю медленно, словно и правда есть возможность уйти в себя, уйти от кошмара. Я знаю, если я не открою глаза, — мне выжгут веки. Если я буду при этом кричать — мне вырвут голосовые связки, невинно при этом улыбаясь. Буду молчать — пожалуйста, вот очередной незатейливый способ «самоубийства». Пулю в висок прошли, на очереди виселица.       Но мой взгляд фокусируется не на карминовых тонах, а на белых.       Впервые за пять с половиной месяцев я вижу перед собой не Темноту, не размытое лицо. Я вижу кафельный пол своей кухни и отблески света на темном дереве шкафчиков. Несколько минут я лежу, смотрю перед собой и пытаюсь осознать, где сейчас нахожусь. Дома? Не в очередном кошмаре? Не верится. Нужно пометить сегодняшний день красным в календаре.       Или не стоит. Смысл красного цвета для меня искажен.       В бок что-то больно впивается. Я слегка поднимаюсь над полом — чуть не упав обратно, правда, — и вижу под собой сотни острых кусков от тарелок. Медленно в моей памяти восстанавливается картина вчерашнего вечера. Я с опаской бросаю взгляд на предплечье. Пусто. Обрывок сна?       Я вяло поднимаюсь, стряхиваю с себя мелкие осколки и бреду к раковине. Умываю лицо, смываю в некоторых местах кровь с кожи. Замечаю, насколько впалым стал мой живот. Я стараюсь припомнить, когда в последний раз пил что-то помимо кофе и энергетика и когда ел, и мозг посылает мне недвусмысленный сигнал в виде головной боли.       Если я чувствую голод — значит ли это, что я не сплю?       Снова строю план в голове: приготовить еду, убраться, принять душ и выпить таблетку, если боль в голове к тому моменту не пройдет. Заодно найду перекись для обработки ран и пластырь.       Выпиваю стакан воды и, как по минному полю, на носочках пробираюсь к совку и метле. Кажется, я излишне осторожничаю в движениях: медленно мету, столь же медленно собираю осколки вместе и выкидываю их. Боюсь, что это все же кошмар или очередная игра, правил которой я не знаю или не помню. Становлюсь параноиком.       Я ставлю кастрюлю с водой на медленный огонь и поднимаюсь в свою комнату. Тревожное чувство не покидает меня, словно я упускаю что-то очень важное. Не понимаю, что реальность, а что нет. У меня в руках моя футболка или футболка Тайлера из альтернативной вселенной?       Подключаю телефон к розетке в ванной, включаю на нем музыку и только тогда лезу в душ, посылая к черту технику безопасности. Вода проводит ток, говорите? Замечательно, воля судьбы на то, что сегодня меня шибанет.       Я никак не могу понять, в чем загвоздка. У меня просто стерлась память о кошмаре (дай Бог, если так), часть кошмара до сих пор продолжается или же Блурри смиловался надо мной? Последнее предположение вызывает у меня судорожный смешок и рефлекторное потирание шеи. Нет, смешно, до ноющей боли в душе смешно и обидно. Он так просто не оставит меня. Скорее всего, я что-то упустил или забыл.       Загадкой также остаются порезы на руке. Я четко помню, как проводил острием по коже, как они заливались кровью и ссаднили. Даже если бы это была очередная реальность из моего кошмара, наутро я бы обнаружил хотя бы след. Или раны, которые я сам себе наношу, не считаются? Или это был натуральный сон, который как-то проскочил? Мог же Блурри не усмотреть за этим?       Черт возьми, в последнее время слишком много загадок!       Под звучание собственных песен я одеваюсь, спускаюсь вниз и закидываю в кипящую воду макароны. Вчера я, кажется, пытался съездить в Гаханну… При воспоминаниях я вздрагиваю, вмиг покрываясь мурашками. Н-да, вчерашний день больше похож на сон.       С другой стороны, как я уснул на кухне? Иных воспоминаний в моей памяти не проскальзывает. Я уезжаю, приезжаю обратно, прихожу домой, бросаю вещи и бью сервиз. Все. Никаких снов, даже не ощущаю пробелы в памяти. Но не мог Блурри просто уйти.       Я беру в руки телефон, ввожу пароль и открываю сообщения. Пусто. Разве я не сообщал вчера маме и Крису, что уезжал? Хотя, если это все же был сон… Или же сообщения не отправились, а телефон отключился раньше? Вопросы, вопросы…       Я медленно помешиваю макароны и не сразу осознаю, зачем включаю еще одну конфорку, зачем протягиваю к ней палец. Я чувствую, как огонь пляшет под ним — сначала низко, неуверенно; потом тянется к моей коже, желая коснуться ее. Я не отдергиваю руку до тех пор, пока мне не становится слишком больно.       Боль.       Я сразу сую палец под холодную воду, матеря самого себя. Какого черта я сделал это? В глубине души я знаю ответ, но я не хочу признавать его. Мне не хочется быть тем, кто получает удовольствие от боли, наслаждается ею.       Боль определяет, жив ты или нет. В моем случае — реальность это или сон. Только вот сложно сказать, сплю я или нет, если в моих снах я ощущаю боль, даже в разы хуже, чем в реальности, если ее доставляет мне Блурри. От его пыток мне хочется умереть или сдаться. На их фоне огонек на плите — ерунда.       Я выключаю газ, накладываю в тарелку макароны и сажусь за стол. Пресно и безвкусно, даже соль не помогает. Так и с моей жизнью.       Вновь проматываю в голове хронологию событий. Когда я мог уснуть? За точку отсчета можно взять концерт, сомнений в том, что он был на самом деле, практически нет. После него я ушел домой. Мог я в тот момент уснуть на кухне? Возможно, я был уставшим, вымотанным и неосторожным. Неловкое движение, я поскальзываюсь, ударяюсь головой и! — добро пожаловать, милый. Воображаемая поездка в воображаемый город.       Только почему я проснулся на осколках? Пока падал, задел какой-то частью тела тарелки? Возможно.       В таком случае, это был не самый болезненный из кошмаров. Пугающий — да, но не более. Сводящий с ума. Блурри нравится играть на нервах, нравится наблюдать за мною, беспомощным, растерянным и запуганным до смерти.       Мои размышления прерывает звонок в дверь. Я ставлю тарелку в раковину и плетусь к двери. Родители? Предупредили бы. Крис или Ник? Не так рано, да и незачем им. Может быть, почта.       — Хей, Тайлер, привет. Извини, что без приглашения…       — Джош?       Снова эта улыбка, легкая щетина, глаза цвета кофе. Белая футболка, — что довольно странно, ведь на улице не жарко, — штаны и кеды. Кубик Рубика в руках.       И розовые волосы.       Меня пробирает дрожь. Не один ночной кошмар, так другой.       — Я, в общем-то, просто пришел тебе отдать, — он протягивает мне игрушку, и я покачиваюсь, отступая на шаг назад.       — Что ты здесь делаешь?       — Меня Ник послал. Сказал, где ты живешь, и попросил отдать.       — И ты пришел сюда только ради этой ерунды? — Я замечаю, что он смотрит на меня смущенно и растерянно. Со стороны я выгляжу, скорее всего, как псих: таращусь на него красными безумными глазами, вот-вот закричу на всю улицу, словно дьявола увидел. Осталось только заклинания на латыни почитать. А что, хочется.       — Ну-у, — Джош опускает взгляд и запускает руку в волосы, — я тебя хотел пригласить куда-нибудь сходить, кофе выпить. Лучше друг друга узнать. Мне очень понравилось ваше выступление, — он улыбается.       Приглашает на свидание? Еще чего. Черт возьми, серьезно, с этим парнем Блурри советовал не связываться, о каком кофе может идти речь?       Хотя, я до сих пор не уверен, кому опасен Джош. Идти с ним куда-либо — риск, но меня гложет любопытство. Что он может скрывать? Безобидные, по сравнению с Блурри, скелеты в шкафу?       Я, видимо, слишком долго смотрю в воздух перед собой, не отвечая Джошу, и он напрягается:       — Тайлер?       Ай, к черту. Не причинит он мне вреда больше, чем Блурри.       — Извини, задумался. Может, хочешь пройти? Мы могли бы выпить кофе у меня, если ты не против.       — Только за!       Ошибка, не ошибка — плевать, пусть даже он сожжет мой дом и меня. Так я хотя бы приближусь к какому-то решению.

***

      — Тебе с сахаром? — кричу с кухни, разливая кофе по чашкам, пока Джош сидит в гостиной на диване и рассматривает интерьер.       — Без.       Я несу кофе в гостиную и ставлю на столик перед Джошем, пока тот крутит грани кубика. Я замечаю, что тот крутит их в знакомой мне последовательности, и усмехаюсь себе под нос. Он поднимает на меня взгляд и улыбается.       — Спасибо. — Он берет в руки чашку и откладывает кубик.       — Давно научился его собирать? — Я сажусь напротив него и тоже делаю глоток. Безвкусно.       — На день рождения подарили сборник схем.       Он замолкает, и я в очередной раз спрашиваю себя, зачем впустил его. У нас даже разговор не клеится, так он еще и может оказаться убийцей. Прямо сейчас он может прятать в кармане складной ножик, и лишь я обернусь и потеряю бдительность, — он пустит его в ход.       Параноик.       — Когда успел покрасить волосы? — Я решаю спрашивать, чтобы не отвечать на его вопросы самому. Всегда легче наступать, чем обороняться.       — Буквально сегодня с утра. Нравится? — Он снова улыбается. Как человек может излучать столько радости?       — Неплохо. Тебе идет.       Снова тишина, снова давление. Мне кажется, Джош не испытывает дискомфорта, в то время как я лихорадочно ищу тему для разговора.       Татуировки. При первом знакомстве можно же поговорить о них, верно?       — Кхм. Я раньше не замечал у тебя татуировок… — Я осекся. Конечно, не замечал, один раз виделись! — Что они означают?       Его шея и руки были усеяны рисунками, точнее — знаками. На шее я вижу череп, на руке — странные полоски. Один из знаков был похож на голубиную лапку, я бы сказал, «мир», вот только в пацифистском знаке вилка была направлена, вроде, наверх. Еще один из символов напоминает букву П.       Странно, что я не обратил внимание еще вчера вечером. Так сильно спешил?       — Татуировки? — Джош на секунду заминается, и в этот момент на его лице отражается непонятная мне эмоция. Страх? Неприязнь? Злоба? Через мгновение он снова улыбается, скрывая от меня то чувство, которое я не успел различить. — Они ничего не значат. Простые значки, которые мне понравились, ничего более.       Он что-то утаивает. Не просто не хочет рассказывать мне значение, — в этом случае я бы его понял, некоторые татуировки являются личным делом каждого, — он именно утаивает.       Неужели Блурри был прав? Джош может выйти из себя и внезапно наброситься на меня?       — Совсем ничего? — я стараюсь сгладить ситуацию и неловко улыбаюсь ему в ответ.       — Нет, — сухо отвечает он, закрывая эту тему.       Тишина повисает в третий раз. Я стараюсь не смотреть на Джоша, разглядывая отражение света на поверхности кофе. Джош ставит чашку на столик и вновь берет в руки почти собранный кубик.       Нет, я не могу так больше. Надо передохнуть.       — Я обжегся, пойду рану обработаю, — бормочу так, чтобы он услышал, и ухожу наверх. Он даже не оборачивается вслед. Ну и ладно.       Мне все равно не нравится цвет кофе.

***

      Я как можно дольше тяну время, пока «обрабатываю раны». Не знаю, почему я оттягиваю возвращение: из-за того, что между нами вновь повиснет неловкость, или из-за боязни того, что он мог мне приготовить? Представлять не хочется, однако в моем мозгу уже рисуются многочисленные картины, где Джош пытается меня убить.       Ножом в живот, тяжелым предметом по голове, удушьем с помощью лески, кислотой в лицо и дыхательные пути… Чем дальше — тем изощреннее и изобретательнее.       Так, оставаться больше нельзя. Иначе быстрее сам себя убью.       Я тихо, стараясь не издавать шума, спускаюсь по лестнице. Подозрительно тихо. Или мне кажется? Я смотрю на диван, где сидел Джош. Сидит. Крутит кубик. Почти докрутил.       Дышать становится легче, но я все же смотрю себе под ноги, — вдруг капкан или еще чего похуже.       — Извини, что так долго, — я постарался улыбнуться и снова сел напротив. — В аптечке не было перекиси, мне пришлось поискать…       Вновь осекаюсь. Ошибка, Тайлер, глупая ошибка — при ожогах перекисью не пользуются. Но Джошу, кажется, все равно, он не замечает ее, как и не замечает меня. Я с минуту-две сижу в тишине, с легким испугом наблюдая за действиями Джоша. Тот раздраженно крутит грани, стараясь выстроить последнюю комбинацию, но у него не получается. Прямо как и у меня.       — Почему ты, черт возьми, просто не выучил ее!       Я не знаю, про кого он сейчас говорит, но мне становится все равно, когда он просто перекручивает кубик, и тот в его руках меняет цвет. Полностью. На красный.       — Держи, Тайлер. Держи свою душу крепче, — он протягивает мне кубик.       Я принимаю его, тем самым сдаваясь. Кубик в моей руке начинает нагреваться, и буквально через полминуты выскальзывает и падает на пол, прожигая в нем дыру. Он начинает делиться на маленькие кубики, которые лопаются, как попкорн, и разлетаются вокруг. Точнее — в меня.       Джош укоризненно качает головой, цокает и не своим голосом произносит:

— Не удержал, Тайлер, а надо было.

      Я узнаю этот голос, но слишком поздно. Не с той стороны я ожидал удара.       Части кубика, как только касаются моей кожи, превращаются в тысячи паучков, которые лезут мне под одежду и кусают буквально в каждом месте. Сначала мне не очень больно, схоже с миллионами огоньков от конфорки. Потом яд начинает действовать, и я чувствую, как разъедается кислотой моя кожа, мышцы, обволакиваются кости. Я не могу закричать, потому что, лишь я открыл рот, — в него полезла еще сотня монстров, устраивая ад и там.

— Ты поступил очень и очень нехорошо, малыш, — продолжает говорить Блурри, как ни в чем не бывало. Я чувствую, как он берет в руки чашку с кофе и делает глоток. — Ты познакомился с тем парнем, Джошем. Ай-ай-ай! — Тонкие нити нашей связи оповещают, что он вновь качает головой. — Но да ладно, это я еще мог простить, — трудно отказать в знакомстве такому милому на вид парню, как Джош.

      Я чувствую, что от меня остался только скелет, который вот-вот рухнет. Но я до сих пор жив, и даже сквозь слезы и застилающую глаза кровь могу видеть демона напротив меня.

— Но, дорогой, ты впустил его себе в дом! И зачем, Тайлер? Ради того, чтобы увидеть, может ли он причинить тебе боль? Тебе не хватает моей? — На этих словах в моей голове взрывается атомная бомба. — Ты хотел услышать, что тебе скажет этот негодяй? Хотел увидеть, что он будет делать и как себя вести? Как он распотрошит тебя?

      Дай мне умереть, черт, дай мне просто умереть!

— Или, — голос Блурри со слегка нежного переходит на басы. — Ты хотел позлить меня? Тебе хочется игр, зайчик, тебе плохо без моего постоянного присутствия? Ты мог и просто сказать мне об этом, а не впускать в дом врага! — На последних словах его голос срывается на крик, и он вскакивает с места и подходит ко мне. — Ты должен был сказать. Сейчас уже слишком поздно, но, я надеюсь, ты усвоил урок, правда? Ты же не пустишь больше Джоша в свой дом?

      Его рука — или Джоша, — поднялась к моему горлу, и я почувствовал огненный ошейник вокруг моей шеи.

— Не пустишь, Тайлер?

      Он сжал его с большей силой, выдавливая из меня ответ вместе с кровью:       — Да.       Блурри улыбается улыбкой Джоша и слегка опускает руку, ослабляя напряжение.

— Хорошо, милый. Запомни это хорошенько. А теперь пора прощаться — у тебя уже давно наступило утро, я слегка перестарался. Прошу меня извинить за еще один урок.

      Его рука резко взмывает вверх, и ошейник проходит сквозь мое горло, сжигая все. Кажется, и мою душу тоже. Потому что я больше не чувствую ничего, кроме пустоты и огня.       Я больше не хочу просыпаться.

***

      Подо мной — кафель, обжигающий своим холодом мое горячее и мокрое тело. Я не раскрываю глаза, хотя давно вытащен из кошмара и выплюнут комком грязи на пол своей кухни. Долго лежу на полу, ощущая каждую клетку, ощущая, как ее сжигает кислота.       Нет, я не раскрываю глаза долгое время. Мой кошмар может быть прямо по ту сторону.