От черного к голубому

      Дежавю.       Странное чувство тумана в голове, внезапно возникающее из ниоткуда. Словно ты уже видел всё прежде, ощущал и слышал, в тех же красках и свете, только слегка тусклее, под пленкой. Словно было такое в жизни, но не помнишь, когда. Словно такое тебе уже снилось.       А, постойте-ка.       И правда ведь снилось.       Я снова поднимаюсь с ледяного пола, наконец встретившись с реальностью спустя полчаса раздумий на тему справедливости в этом чертовом мире. Плетусь к раковине по осколкам, не обращая внимания на боль, вновь плещу водой себе в лицо. Тело ноет, ноги подкашиваются. Раны на предплечье жжёт.       Замечательно. Значит, я себя всё-таки резал. Тогда почему во сне на моем теле ничего не было? Я же переношусь куда-то-там? Блурри солгал мне? Если да, то только ли в этом? Ему вообще можно доверять?       Еще немного, и у меня появится мигрень от количества вопросов в моей голове, ответов на которые мне никто не может сообщить.

«Я могу ответить, только попроси хорошенько.»

      Меня передёргивает, и я хватаюсь за столик, чтобы не упасть обратно, лицом в осколки. Чёрт возьми! Что это было? Разыгравшееся воображение на почве недосыпа? Я скольжу по наклонной в пропасть «Сумасшествие»? Меня начинает знобить и резко бросает в пот, я не просто облокачиваюсь на раковину — я буквально лежу на ней. Фокус постепенно сужается, перед глазами — темень.       Это не реально, просто почудилось, Тайлер. Простая мысль, промелькнувшая в голове случайно; тем более, этот голос отличается от того голоса. Дыши глубже, нельзя терять сознание, только не сейчас…       Спустя десять долгих минут я прихожу в себя, придя к заключению: просто шалят нервы. Встаю обратно на ноги, вытираю пот со лба и плетусь к метле, убрать осколки во второй раз за эту ночь. На часах полдень, правда, но кого заботит. У меня всегда ночь, для меня всё, чёрт возьми, исказилось. Я словно сузил глаза и увидел в тенях на пещерной стене* совершенно другой смысл, правдивый, грубый и сводящий с ума.       Не знаю, сколько еще смогу выдержать. Не знаю, как долго смогу продержаться под этим диким натиском, давящим с обеих сторон. Чувствую, еще немного, и начну представлять себя, висящим на дереве в парке на юге города, или горящим куском плоти, облитым бензином, или сидящим в кресле с дыркой в голове. Чувство пустоты внутри с каждым последующим сном нарастает, кислотой разъедает меня, подкашивает, подавляя сопротивление. Каждое воспоминание о боли отдается в теле, живот превращается в кусок свинца вместе с локтями и тянет меня камнем к полу, как за канаты. Хочется сжаться в комок, закрыть руками голову, кричать о помощи, молиться и рыдать.       Я не позволяю себе этой слабости. Пока. Кто знает, что будет во сне в следующий раз? Что-то, что сможет ударить меня сильнее и окончательно сломить. Мне не обойти сон. Дурацкая потребность организма.       Может, солист Нирваны ушел из жизни тем же путем? Сны, навязчивые мысли, давление. Он мог найти спасение в наркотиках, как я нахожу его в энергетиках. Только у него препарат мощнее, срок действия больше, а конец — ближе. Нет, наркотики не выход.       Теперь я не осторожничаю ни в чём. Смысла — ноль, если всё вокруг нереально, если твои знакомые — это демоны, а игрушки — оружие против самого же тебя. Я, скорее, специально делаю все небрежно: авось поскользнусь неудачно, и не надо будет оттягивать время до конца.       Каким-то образом, я ни есть, ни пить не хочу. Возможно, тело и правда перенеслось из сна, даже ожог обработанный на пальце остался, да и волосы более-менее чистые. Можно перевязать предплечье и поискать информацию о татуировках Джоша-Блурри. Интересно, это татуировки настоящего Джоша, или Блурри зачем-то проявил их на его теле? Или это его постоянный атрибут, и в моих снах, когда размытолицый был мною, под одеждой тоже скрывались символы? Или он таким образом сбивает меня с толку? Хотя, выглядел он растерянным и злым, когда я у него про них спросил…       На скорую руку дезинфицирую порезы, заматываю их бинтом и включаю ноутбук. Крышка слегка запылилась, монитор в разводах, кое-где на клавиатуре — следы от разлитого мною кофе. Когда-то я проводил бессонные ночи, часами играя в игры с чашкой под рукой, а не по причине кошмаров…       Впрочем, не успевает мой ноутбук загрузить стартовую страницу, я слышу длинное «дзинь» по всему дому. Кто-то звонит в дверь, и я молюсь, чтобы это были внезапно приехавшие родители. Да хоть почтальон или какой-либо рекламщик, главное, не то, о чём я подумал.       Я нарочито медленно спускаюсь, — вдруг, не дождавшись, человек за дверью уйдет? — но я ошибаюсь. Точнее, я попадаю точно в цель.       — Хей, Тайлер, привет. Извини…       — Джош.       Я резко прерываю его, мешая в голосе коктейль из усталости, злости и недоверия. Непривычно видеть его таким… простым, без розовых волос и татуировок по телу. Он вопросительно и с удивлением смотрит на меня, а я не знаю, не знаю, чёрт возьми, что сейчас будет правильнее сделать: захлопнуть перед ним дверь, выслушать, а потом прогнать, или, даже не слушая, прогнать. Невероятное желание накричать на него и обвинить во всех своих бедах, оттолкнуть и закрыться, ведь Блурри предупреждал — если я свяжусь с Джошем и пущу его в дом, мне будет лишь хуже. Мне хочется его прогнать, но, глядя на него, на эту легкую улыбку, которая, видимо, никогда не сползает с его лица, глядя на эти глаза цвета кофе, я не могу. Оптимистичным и добрым людям всегда так сложно отказывать в чём-то?       — Я, в общем-то, просто пришел тебе отдать.       Снова протягивает мне кубик Рубика, и я тупо смотрю на него, ожидая, когда он поменяет цвет и разлетится на кусочки. Я не хочу брать его в руки. Может, уговорю Джоша оставить его у себя?       — Умеешь его собирать? — Я не уверен, что Блурри копировал еще и его личность. У меня есть предположение, что демон может делать лишь то, что могу я, потому-то он и не смог до конца собрать кубик.       — Я? Э-э, меня когда-то пытались обучить, но мне было шесть лет.       — Давай договоримся так: ты оставляешь его себе, а я даю тебе схемы и показываю некоторые из них. Окей?       — Окей, — он улыбается. — Но с одним условием: ты сходишь со мной выпить кофе.       — Сейчас? — Мне становится спокойнее. Под условием я ожидал чего-то в стиле Блурри.       — Если хочешь, чтобы я забрал кубик сейчас, то да, — он улыбается еще шире, и я дергано улыбаюсь в ответ. Не привык я улыбаться нормально.       — Хорошо, только подожди секунду, я возьму сборник и хотя бы слегка приведу себя в порядок. — Например, почищу зубы, попробую замазать синяки и переоденусь в чистую одежду.       — Хорошо. Могу зайти?       — Нет! — Наверное, я ответил слишком резко, потому что он пошатнулся, едва не сделав шаг назад. — М-м… У меня невообразимый бардак в доме, да и я очень быстро, обещаю. Ты и грань прокрутить не успеешь, — пытаюсь отшутиться я. Получилось: он заметно расслабился, а уже ставшая привычной улыбка вернулась.       — Хорошо, беру на слово. Успею крутануть — с тебя бесплатный фраппучино!       — Идет, — бросаю я и убегаю в дом, оставляя Джоша у входа.

***

      — Нет, Джош, нужно крутить право-низ-право-низ: сначала вниз, потом налево, потом наверх и после уже направо, а не наоборот. — Я в который раз отбираю у него кубик и с видом знатока показываю формулу «Четверка» для поворота угла. — Видишь? У меня угол встал на место, а у тебя он оказывается вообще сзади!       Джош надувает губы, скрывая улыбку, выдергивает кубик и начинает выставлять следующий угол. Я тихо скулю себе под нос, когда он в очередной раз крутит в неверную сторону, но он не замечает этого и продолжает уже заранее проигрышную комбинацию.       Я, тем временем, смотрю по сторонам, пытаясь привыкнуть к яркости. Да, мы вышли из дома полчаса назад, но мои глаза до сих пор приноровляются к солнцу, ведь я теперь, по большей части, веду ночной образ жизни. Дни я провожу либо на репетициях, либо сидя дома, то ли людей опасаясь, то ли еще чего. Да и день особенно солнечный выдался.       — У меня получилось! Тайлер, получилось! — Джош радостным криком обращает внимание всех людей в парке к нам, и я невольно съеживаюсь, потирая шею, но улыбаюсь.       — Молодец, эту формулу ты освоил. Осталось еще двадцать…       — Ты серьезно?! — отчаянно стонет Джош, и вся радость от недавней победы вмиг испаряется.       — Нет, я пошутил. Их девятнадцать.       — О, тогда я быстро все усвою, — он снова улыбается и протягивает мне кубик.       — Нет, давай-ка передохнем и уже выпьем обещанный кофе, мои глаза слипаются…       — Неудивительно, ты свои синяки видел?       — Хей! — Я легонько толкаю Джоша в бок, и он звонко смеется.       Страх внутри меня при упоминании о синяках просыпается и быстро начинает кричать мне, что стоит остерегаться всего и везде, особенно парня справа от меня, но я заглушаю его. Мне слишком легко и приятно с Джошем, чтобы подозревать в нем Блурри.       Спустя пять минут мы доходим до Старбакса, и я покупаю Джошу проспоренный фраппучино, а себе — двойной эспрессо.       — Как ты его пьешь, он же горький донельзя!       — Зато бодрит. — Я делаю глоток и морщусь. Сахар бы не помешал, всё же.       — Как знаешь, — Дан усмехается.       Десять минут мы сидим за столиком, выпивая свои напитки. Странно, что с Джошем мне комфортно сидеть в тишине, когда как в одиночестве она меня убивает. Эта атмосфера, которую создал Джош, словно защищает меня от привычных мыслей и успокаивает. Может, конечно, она баюкает мою предосторожность, но мне сейчас не до этого. Плевать, я хотя бы на полчаса хочу забыть свою жизнь.       — Джош, у тебя есть татуировки?       — Нет, но я хотел бы себе рукав, или что-нибудь на бицепсе. Можно еще чье-нибудь имя, на ноге, например. А ты?       — Хотел бы, но еще ни одна идея не увлекала меня на целый год.       — В смысле?       — Я думаю, перед тем, как набивать рисунок, ты должен год «вынашивать» эту идею. Если получится, значит, можно делать, а если нет — зачем тебе татуировка, которая тебе не будет нравиться всю жизнь. Ты понимаешь?       — Да, даже соглашусь. В таком случае, стоит побыстрее придумывать, иначе не успею себе сделать ничего до старости.       Джош улыбается мне, а потом его внимание переключается на музыку в зале, и он начинает слегка покачиваться ей в такт.       — Мне нравится эта группа. Недавно была моей любимой. — Джош начинает подпевать:

Я должен выйти отсюда, Я застрял внутри этой рутины, в которую попал по ошибке. Я должен выйти отсюда, Я умоляю тебя, умоляю тебя, я умоляю тебя быть моим спасением.**

      — Какая твоя любимая группа теперь? — мне становится не по себе от текста песни, и я стараюсь как можно быстрее восстановить покачнувшийся баланс спокойствия.       — У тебя есть одна попытка, — Джош хитро улыбается. — Подсказка: меня угостил кофе солист этой группы.       — У меня совершенно нет идей. Может, The White Stripes?       — Неверно, даю еще одну попытку. Подсказка: выбери штат ближе.       — The Black Keys?       — Верный штат, неверный город. Еще одна попытка и подсказка: количество слов в названии угадано верно.       — Хм-м. The Grey Ways?       — Так называется твоя группа? Довольно грустно, — Джош еле сдерживает смех. Кажется, с ним я вернул бы себе в жизнь смех и смешные шутки, но не сегодня: сегодня я просто улыбаюсь.       — Это было альтернативным названием. На случай, если у нас ничего не получится и придется начинать заново.       — Вам точно не придется. У вас прекрасные тексты и музыка. — Кажется, Джош говорит искренне. Он даже смущенно опускает взгляд вниз и запускает руку в волосы, в сотый раз за день, наверное. — Как ты пишешь и поешь так чувственно?       — Оу. Я просто живу этими текстами. Они отражают мои мысли и взгляды, поэтому их петь мне одновременно и легко, и сложно из-за эмоций.       — Сам все пишешь?       — В основном. Иногда советуюсь с ребятами, всегда показываю им результат, и мы его редактируем, но тексты пишу я.       — Невероятно. Я уверен, они тронут миллионы сердец в будущем. Твои песни… В них много смысла, их можно по-разному понимать, но все мнения будут верными, — Джош замолчал, смущенно водя трубочкой по дну стакана.       — Спасибо, Джош, — тихо говорю я. — Пошли обратно? У тебя еще девятнадцать невыученных формул.       — Двадцать. Ты сам сказал, что не знаешь конечной, — он поднимается с места, с усмешкой протягивая мне руку.       — Количество увеличивается, а время — нет, — я принимаю его ладонь и усмехаюсь в ответ.

***

      Мы подходим к моему дому к тому моменту, когда Джош осваивает сбор нижнего ряда кубика.       — Получилось! — Он поднимает руки над головой, радостно улыбается и крутится на месте. Какой же он ребёнок.       — Молодец, Джош! Еще три месяца — и второй ряд твой!       Джош показывает мне язык и машет перед глазами сборником формул.       — Я освою второй ряд ещё до нашей следующей встречи!       — Ты так не хочешь увидеть меня снова поскорее?       — Да ладно тебе, Тайлер, ты и в дом свой войти не успеешь, как я уже его соберу.       — Ага, беру тебя на слово. С тебя двойной эспрессо.       — Договорились. Значит, до встречи?       — Да, до встречи.       Не успеваю я открыть дверь, как Джош тихо произносит:       — Спасибо за прогулку, Тайлер.       Я разворачиваюсь и замечаю, что Джош вновь смущенно опустил взгляд на кубик, медленно его крутя. Улыбаясь сам себе, я тихо отвечаю:       — Тебе спасибо.       Я закрываю дверь (на несколько замков, конечно же) с легкой улыбкой на лице, и стою так битых пять минут, глядя в окошко, как Джош уходит вглубь улицы.       Мне хочется никогда больше не оборачиваться и не возвращаться в мир боли за спиной, но кто теперь считается с моими желаниями? Хоть что-то, наконец, хорошее за последние недели. Может, это один шажок назад на пути в пропасть, глоток воздуха на дне океана.       Мне все же приходится возвратиться на второй этаж и сесть за уже выключившийся ноутбук, но теперь с заполненной внутри пустотой и с мыслями о том, что цвет кофе невероятно красивый, теплый и уютный.