От черного к голубому

      Иногда забываешь, как дышать. Схема может быть в памяти, тело может помнить механизм, но легкие не принимают воздух, а рот не раскрывается для вдоха. В такие моменты чувствуешь, как паника зарождается в теле, а камень в груди умножается в размере, разрывая органы и причиняя невыносимую боль. Летишь вниз, в тьму, пока перед глазами все окрашивается в бардовые тона. Летишь и надеешься, что скоро столкнешься с землей и исчезнешь.       Знаю, что Ты слышишь меня. Тебе известны мои мысли, Ты видишь все, что со мной происходит, ждешь, когда же наступит конец. Возможно, все это устроил Ты. Да, я делал в жизни неправильные вещи, я грешил. Но неужели настолько? Неужели я достоин такого?..       Я чувствую, как слезы льются из моих глаз. Я часто плачу здесь, в тишине. Бывает, я целые сутки провожу, лежа на песке и вглядываясь в небо. На темно-синем фоне мне мерещатся лица родных, — чаще всего отца, — но я не вижу улыбок или сочувствия. Они смотрят сквозь меня так, будто меня не существует, словно Тайлер Джозеф — второстепенный персонаж старой забытой книги. Они появляются на несколько мгновений, хмурят брови, словно чувствуют меня, но не могут увидеть, и исчезают.       Иногда перед моими глазами возникает лицо Джоша. Не того парня, с радостью перерезающего горло мне и моей семье. Я вижу барабанщика, который смеется над моей глупой шуткой, старается рассмешить меня и спорит на стаканчик кофе. Он слегка улыбается мне, но в его глазах грусть, словно он не может простить себя за то, что не помог.       Не вини себя, Джош. Было бы у нас время, мы бы обязательно подружились. Ты не виноват — виноваты мои проблемы.       Мне так жаль, безумно жаль…       Вечность сводит с ума. Время остановилось, и я смирился с тем, что я никогда больше не увижу свет, свой город, других людей. Я застрял в пустыне, где нет ни воды, ни жизни, никого.       Сложно ощутить то, что чувствую я. Представьте себе метроном, который делает один удар в секунду. И сколько бы он не продолжал мерно стучать, кажется, что он замедляется, и делает уже не один удар в секунду, а один удар в десять секунд, хоть это и не так. Он продолжает ударять с той же частотой, и это давит на мозг, сплющивает сознание. Постепенно руки начинают трястись, и гигантской волной накатывает эта паника, которую ты ощущаешь, слушая часы в темноте и в одиночестве. Со временем начинает казаться, что метроном остановился, но он обязательно ударяет снова, отмеряя секунду.       Разве секунда — не вечность?       С тех пор, как я попал сюда, ничего не изменилось. Я думал, что поменяется погода, или местность, или, в конце концов, появится Блурри и скажет, что происходит. Но все это время, всю эту вечность я нахожусь здесь один. Я кричал в небо, в ответ не получая даже эха, я бродил по этой пустыне в поиске хоть чего-нибудь, но даже легкое дуновение ветра не тронуло меня.       Пустота.       И это — худший ад, который только можно придумать.       Я сдался. Я честно сказал об этом Блурри, но он не слышал. Я повторял ему это тысячи раз, кричал, раздирая свои связки, но ничего не произошло. Я пал на колени, глядя в тьму, и со слезами на глазах молил смерти. Я рвал на себе волосы, сходил с ума и бежал вперед до потери пульса, но ответом была пустота. И с тех пор я просто лежу и надеюсь, что что-то произойдет.

Все мои надежды обрушились и я падаю дальше вниз Моё сердце становится чёрствым, я зову своего отца Или я кричу в пустое небо? В пустое небо, не может такого быть, это я, и половина моего сердца свободна, В пустое небо, не может быть такого, это я, и другая половина моего сердца спит

      Я пытался уснуть. Каждый раз, когда я был близок к этому, я чувствовал, как в наказание за мои попытки уйти все мои мышцы сводит, холод растекается по моим костям, и я вновь падаю без возможности сделать вдох, закричать или раскрыть глаза.       Больше я не пытаюсь уйти от пустоты.       Раньше я шептал все известные мне молитвы. Но то было около года назад или более. Я шептал их около месяца, не прерываясь ни на минуту, надеясь, что это поможет. Не помогло.       Теперь я шепчу другие слова. Я молю, чтобы моя семья жила счастливо. Я извиняюсь перед ними за то, что так мало времени проводил с ними, за то, что был недостаточно хорош, и сейчас ничего не могу исправить. Вновь по моим щекам текут слезы и я срываюсь на крик. Я кричу имена братьев и сестры, матери и отца. Теряю голос и долго еще лежу в тишине, мысленно извиняясь миллионы раз.       Я никогда их не увижу, никогда больше не обниму, и это разрывает меня на части.       Я хочу чувствовать ненависть к Блурри, но я давно перестал ощущать злость или ярость. Все, что осталось — это печаль и пустота, и мне так хочется уснуть и никогда больше не проснуться.       Может, я зря сдался. Может, стоит бороться за жизнь, искать способы выбраться отсюда… Но я не вижу ни одной лазейки, а я искал. У меня для этого было достаточно времени.       Передо мной появляется белое пятно. Оно приобретает лицо Джоша, и впервые я вижу, как его лицо изображает какую-то эмоцию, название которой я забыл. Он хмурится, его глаза смотрят на меня чересчур дико, а его губы пляшут в немом танце, словно он старается что-то сказать.       Я хочу протянуть к нему руки, но они превратились в камень, и какие бы усилия я не прилагал, я не могу поднять их. Вместо слов я тихо мычу что-то, но Джош не слышит. Я решаю закрыть глаза, чтобы не видеть пугающее выражение его лица.       Когда я решаю взглянуть на небо, я вновь не вижу ничего, и это немного успокаивает меня. Я уже привык к одиночеству, и миражи на небе ничем мне не помогут.

— Тайлер.

      Я слегка наклоняю голову в сторону и замечаю смутно знакомый силуэт. Я не вижу черт лица, но фигура человека мне кого-то напоминает.

— Тайлер, это я, Блурри.

      Я не сразу вспоминаю, кто это. Мягкий голос прокрадывается мне в сознание, и я медленно, по кусочкам выстраиваю образ: мой двойник, мое второе я, вторая половина…       У меня на душе теплеет, и я хочу сказать ему «Привет», но у меня вновь ничего не выходит, и даже губы меня не слушаются.

— Тебе не обязательно говорить со мной вслух, — шепчет Блурри, и я чувствую тепло в груди, словно он улыбается. — Я слышу твои мысли. Прости меня, что я оставлял тебя на такой долгий срок… Но сейчас я здесь, и все хорошо, милый.

      Я очень медленно киваю. Разве я долго лежу здесь? Я не помню, как попал сюда…       Блурри плавно подходит ко мне, садится рядом и кладет мне руку на плечо.

— Тайлер, ты упал и потерял сознание. К сожалению, удар был такой силы, что ты не помнишь, что произошло, — он опустил голову и покачал ею. — Это очень долгая история. Я не буду рассказывать ее тебе сейчас, потому что тебе нужен отдых… Просто знай, Тай, что нельзя доверять всем. Ты считаешь, что можешь определить, кто хороший, а кто плохой, но так не всегда получается.

      Я вновь медленно киваю. В голове мелькают смутные образы, в которых я вижу себя и еще какого-то парня с розовыми волосами, который яростно кричит на меня и что-то бросает на пол. Внезапно я чувствую волну боли и сжимаюсь всем телом.

— Тише, дорогой, — Блурри гладит меня по плечу, и боль исчезает. — Не вспоминай о нем, он далеко в прошлом. Он больше тебя не тронет. Все, что тебе сейчас нужно — это отдых. Засыпай, Тай, а я отнесу тебя в безопасное место, где тебя больше никто не потревожит.

      По моему телу растекается тепло, и я чувствую сильную усталость. Мои глаза сами собой закрываются, и, хоть я и всеми силами пытаюсь держать их открытыми, у меня ничего не выходит. За секунды до того, как я погружаюсь в сон и что-то холодное окутывает мое тело, я вижу проблеск на небе, который заставляет меня почувствовать необъяснимую тревогу глубоко в сердце; но Блурри поглаживает меня по плечу, и я, забывая обо всем, засыпаю.