Блеск и нищета индийской кухни

Воодушевлённая предстоящим свиданием Кэти ждала Цеппелинов на борту «Журавля в небе». До приземления рейса из Бомбея было ещё время, и мадам де Нуво предавалась мечтам, полулёжа на том самом диване, на котором они с Робертом сидели прошлогодним августовским вечером, когда сбежали с вечеринки по случаю дня рождения Планта и впервые полетели вдвоём в Нью-Йорк. Воображение рисовало картины в самых радужных тонах, одну другой сладостнее. Девушка понимала, что Роберт прилетит вместе с друзьями, а при Джимми и Ричарде не больно-то разгуляешься, хотя всегда есть возможность уединиться в спаленке в конце салона. Но ведь от Женевы до Парижа лететь всего ничего, какой-то час, не более. А уж дома у влюблённой парочки всегда найдётся место для того, чтобы укрыться от любопытных глаз: Шато-Нуво — имение большое, а гостевой дом находится далеко от апартаментов Кэти. А коль скоро Пейдж и Коул не захотят поехать за город, тем лучше: в квартире на Рю де Риволи им появляться совершенно не обязательно, в Париже достаточно хороших гостиниц. Наконец подошло время прибытия долгожданного рейса. Кэти встрепенулась, когда пилот сообщил ей, что индийский борт заходит на посадку. Она поспешно спустилась по трапу, дробно стуча каблучками. До встречи с любимым оставалось совсем чуть-чуть. Роберт звонил накануне, они подробно обо всём договорились. И всё равно Кэти волновалась. Как потом оказалось, не напрасно. Самолёт Бомбей-Лондон сделал промежуточную посадку в международном аэропорте Женева. Трое Цеппелинов вздохнули бы с облегчением, сойдя на землю, но… Надо было пройти паспортный контроль, получить багаж и пересесть в «Журавль», а у них совершенно не было сил. Здоровье подводило всех троих. Пейдж, Плант и Коул были до крайности изнурены последствиями вчерашнего похода в ресторан. Так что когда заказанный мадам де Нуво автомобиль подвёз Цеппелинов к «Журавлю в небе», вид они имели весьма плачевный. Парни вышли на лётное поле. Кэти бросилась к Роберту и хотела было повиснуть у него на шее, да так и застыла, поражённая: любимый был бледен и производил впечатление глубоко больного человека. Она перевела растерянный взгляд на Пейджа, затем на Коула — те выглядели не лучше. — Ребята, что с вами, что стряслось? — вырвалось у Кэти. — Ох, Кэтрин, лучше не спрашивай, — простонал Коул. — Нашли в Бомбее приключений на свою голову: сходили в ресторан для местных, поели цыплёнка карри с удовольствием. Отравились все. — Бедные мои, как же вы до Женевы-то долетели? — запричитала Кэти. — Поднимайтесь на борт скорее! Роберт, милый, позвонил бы мне перед вылетом, я бы врача с собой привезла. — Не хотелось будить тебя среди ночи, детка, — со страдальческой гримасой ответил Плант, — вот и не стал лишний раз звонить. — Ну и зря, сразу бы получили медицинскую помощь, — сказала Кэти. — Ладно, пойдёмте скорее. Лететь нам недолго, а из Орли я позвоню в Шато-Нуво, чтобы там как следует подготовились к нашему приезду. Взяв Планта за руку, Катрин де Нуво побежала вверх по трапу. Вслед за влюблёнными тяжело затопали, морщась от боли, Пейдж и Коул.

***

Краткий полёт для Цеппелинов оказался очень непростым. У всех троих крутило животы, парни то и дело бегали в конец салона, возвращаясь потом с мученическим выражением на лицах. Хорошо ещё, что после посещения известного места можно было прилечь на диван, а не корчиться, сидя в кресле: пятые точки Цеппелинов нестерпимо болели. Кэти металась между тремя страдальцами, уговаривая: «Ребятки, миленькие, потерпите немного! Скоро прилетим, дома полегче будет». Она хватала Цеппелинов за руки, гладила их по головам, будто малых детей, и причитала жалостливо по-русски. У Роберта, несмотря на весь драматизм ситуации, снова мелькнула мысль о том, что неплохо бы выучить русский язык: ему очень хотелось как можно лучше понимать возлюбленную. «Надо будет чуть позже попросить Кэти дать мне несколько уроков», — успел подумать Роберт, прежде чем очередной спазм скрутил его. Плант вскочил с дивана и кинулся к заветной комнатке, но как назло, она была занята. Пришлось несколько минут приплясывать рядом в нетерпении, пока дверь не открылась и наружу не вывалился Коул. — Ричард, присыпка ещё есть? — громким шёпотом спросил Плант. Коул отрицательно покачал головой. — Перед самой Женевой кончилась, — ответил он. В Бомбее тур-менеджер ухитрился разжиться детской присыпкой, которой трое страждущих по очереди пытались унять нестерпимую боль в воспалённых задах. Это помогало, но ненадолго, до следующего похода в туалет. Заветной баночки с горем пополам хватило до Женевы, а дальше Цеппелинам пришлось претерпевать неимоверные мучения: на борту «Журавля» не было столь необходимой сейчас для их здоровья мелочи. Роберт пожалел о том, что постеснялся попросить Кэти отослать кого-нибудь из экипажа в аптеку. Оставалось только ждать приземления, уповая на то, что в Шато-Нуво найдётся всё нужное для лечения столь неприятных симптомов. Роберт вернулся в салон, столкнувшись по дороге с Джимми. Тот летел на всех парусах в заведение, только что покинутое Плантом, и едва не сбил друга с ног. Роберт с улыбкой покачал головой и пробормотал себе под нос: «Угораздило же нас так вляпаться». Добравшись до дивана, он плюхнулся на мягкое сиденье и в изнеможении откинулся на спинку. Рядом тотчас опустилась Кэти. — Совсем забегалась, ноги не держат, — с виноватой улыбкой сказала она, вкладывая узкую ладошку в ладонь возлюбленного. — Посиди со мной, милая, — попросил Плант. — Я так соскучился по тебе, девочка моя! Иди ко мне, детка, пожалей меня. Кэти покорно застыла, положив голову на плечо Роберта. Плант закрыл глаза и вздохнул. Если бы не отвратительное самочувствие, он был бы совершенно счастлив: любимая сидела рядышком, её рука была в его руке, и можно было надеяться, что ближайшие дни они проведут вдвоём. Но коварный недуг не переставал мучить Планта, отнимая силы. Справедливости ради надо заметить, что не только Цеппелины пали жертвами чрезмерного интереса к индийской кухне. Точно так же не повезло артистам Государственного академического хореографического ансамбля «Берёзка». Угостившись экзотическими блюдами, советские танцоры познали те же муки, что и задиристые англичане. И композитор Виктор Иванович Темнов, в те времена баянист «Берёзки», описал бомбейские злоключения ансамбля в своих знаменитых комических куплетах. Он пел их на домашних концертах, а зрители изнывали от смеха, слушая незатейливое исполнение автора. Расходились затемно, унося с собой магнитофонные бобины, прижимая их к себе, как величайшую ценность. Записанные на плёнку задорные, искромётные зарисовки гастрольного быта советских артистов быстро разлетались потом по друзьям и знакомым, через какое-то время став известными не только в Москве и Ленинграде, но и в самых отдалённых уголках СССР. И на многих и многих кухнях страны, вызывая бурный смех и горячие споры, частенько звучали ядрёные, хлёсткие слова: В Бомбее, городе мечты, У всех схватило животы И это, … влияло, … на танцы. И как плясать — живот болит, Да и вокруг тебя одни Засранцы, … засранцы, … засранцы.* И вправду, танцевать с больным животом весьма проблематично. Однако в отличие от советских артистов у Цеппелинов на следующий день не было концерта. Так что по сравнению с «Берёзкой» беспокойная троица отделалась малой кровью. Хотя более полусуток полёта от Бомбея до Парижа в подобном состоянии — тоже не сахар. Кэти прекрасно понимала это и утешала возлюбленного и его друзей в меру своих сил.

***

Час спустя «Журавль в небе» приземлился в Орли. Цеппелины были совершенно измотаны и мечтали только об одном: поскорей добраться до постели. Пока из самолёта выгружали цеппелиновский багаж, Кэти успела позвонить домой и в двух словах обрисовать сложившуюся ситуацию. Так что когда лимузин затормозил у крыльца гостевого дома Шато-Нуво, врач встречал болящих гостей Кэти на пороге. После самого тщательного осмотра доктор дал больным лекарства и велел уложить их в постель. Кэти поручила расторопному Ивану показать Пейджу, Планту и Коулу их комнаты, а сама осталась разговаривать с доктором. — У ваших друзей сильное отравление, мадам, — сказал врач. — Где вы говорите, они побывали? — В Бомбее, доктор, — ответила Кэти. — Сходили в ресторан для местных — национальных блюд отведать захотелось. — Вот и подцепили экзотическую индийскую болезнь, — улыбнулся врач. — Разве можно цивилизованному человеку посещать подобные заведения, там же антисанитария полная. Неудивительно, что молодым людям приходится теперь маяться животами. Хорошо ещё, что это не дизентерия или что-нибудь в этом роде, а банальное расстройство желудка. Хотя приятного всё равно мало. Доктор прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Что ж, мадам, вашим друзьям нужен постельный режим и полный покой в течение нескольких дней. Все необходимые лекарства я выпишу. Проследите, пожалуйста, чтобы больные вовремя их принимали. Обезвоживание у всех троих очень сильное, пусть пьют как можно больше жидкости. Рекомендации по питанию я оставлю вашему повару, но должен предупредить вас, мадам: всё острое, жирное, жареное, а также кофе и алкоголь для ваших друзей под запретом, по крайней мере, на ближайшую неделю. Питание дробное, пять-шесть раз в день, маленькими порциями. Вашим друзьям ни в коем случае нельзя перегружать желудки. Не заставляйте их кушать, если нет аппетита, пусть лучше поголодают. Давайте им отвары трав, это очень полезно в таком состоянии. Это всё, если вкратце. Завтра утром я навещу больных и повторно осмотрю их. Но если будет необходимость, звоните в любое время. До свидания, мадам де Нуво. Скорейшего выздоровления вашим друзьям. Кэти поблагодарила доктора и проводила его. Вернувшись в дом, она поспешила проведать Коула и Пейджа, желая узнать, как они себя чувствуют и удобно ли им в отведённых для них комнатах. Ричард и Джимми в один голос заверили подружку Планта, что всё хорошо, но Кэти не очень-то им поверила. — Иван, нам понадобится медсестра, — немного поразмыслив, сказала Катрин управляющему. — Ребятам нужен хороший уход, а я не смогу разрываться между ними, Роберту потребуется всё моё внимание. Позвони в клинику, пусть порекомендуют толковую девушку. Возьми адрес, съезди за ней. Скажи, что гонораром она останется довольна. Помощник мадам де Нуво понимающе кивнул и отправился выполнять распоряжение хозяйки. А Кэти заторопилась в комнату Роберта, который молча страдал в постели. — Милая, как ты долго! — капризно произнёс Плант. — Я жду тебя целую вечность! — Мне нужно было поговорить с доктором, Роберт, — ответила Кэти, присаживаясь на край роскошной двуспальной кровати. — А потом я навещала Ричарда и Джимми. — Как они? — поинтересовался Плант. — Ничего, держатся, — улыбнулась Кэти. — Сейчас должна приехать медсестра, я послала Ивана за ней. Она будет присматривать за ребятами, а я смогу всё время проводить с тобой. — Милая моя, ты самая лучшая, — расплылся в довольной улыбке Плант, целуя руку возлюбленной. — Как же я люблю тебя, моя сладкая девочка! Он хотел было обнять Кэти, но жестокий спазм снова скрутил его. Пришлось соскочить с кровати и бежать в маленькую каморку, куда король пешком ходил, благо в гостевом доме ванная и туалет были при каждой спальне. Через некоторое время Роберт возвратился. На лице его было написано такое страдание, что Кэти испугалась. — Милый, что с тобой? Тебе хуже? Зря я, наверное, отпустила врача, надо было попросить его задержаться. Сейчас позвоню ему, скажу, чтобы приехал. — Нет, милая, врача не надо, — смутился Роберт. — Почему? — удивилась Кэти. — Тебе ведь нехорошо. Или дело не в больном животе, в чём-то другом? Измученный молодой человек кивнул. — Ох, детка, если бы ты только знала, как у меня там всё дерёт и щиплет! — пожаловался он. — Такое ощущение, будто с меня заживо содрали кожу, весь зад огнём горит. — Да, приятного мало, — задумчиво проговорила Кэти. — Сочувствую тебе, Роберт. Хотя погоди, кажется, я знаю, как тебе помочь. Идём, милый. Только предупреждаю сразу: щипать будет ещё сильнее. Зато потом всё пройдёт и ты почувствуешь себя намного лучше. Она потянула Планта за руку. — Куда ты меня ведёшь, детка? — недоумевал Роберт. — Для начала в душ, — ответила ему возлюбленная. — А потом буду тебя лечить. Кэти загнала Роберта под тёплые струи падающей сверху воды, и он ощутил, как приятны эти прикосновения. Странно, всего за один день Роберт успел позабыть об этом. А может, перестал обращать внимание на такие мелочи ещё в Японии, когда переживания за возлюбленную отнимали способность разумно мыслить, не говоря уже о том, чтобы чувствовать. Хотя по большому счёту сейчас это было неважно. Все преграды позади, расстояния больше не существовало. Вот только досадная болезнь приключилась так некстати! Честно говоря, ещё вчера Роберту рисовались картины долгожданной встречи с возлюбленной, одна другой заманчивей. Плант хотел въехать в ворота Шато-Нуво на белом коне. Но жизнь внесла свои коррективы в радужные планы певца и возвращение к любимой вышло отнюдь не триумфальным. Расслабившись, Роберт наслаждался лаской воды и нежностью лёгких касаний ладошек Кэти. А она намыливала уставшее от болезни тело возлюбленного, ухаживая за ним, как за маленьким ребёнком. Роберт послушно поворачивался во все стороны, подчиняясь рукам любимой. Но едва мыльная губка заскользила по его крепким ягодицам, как он завопил: — Ай, милая, что ты делаешь, мне больно! — Терпи, Роберт, ты же мужчина! — уговаривала Планта Кэти. — Так надо, поверь. Потом будет легче. — Э, нет, мы так не договаривались! — воскликнул Плант. — Я без компенсации на такие пытки не согласен! Он сгрёб Кэти в охапку, затащил её под душ и принялся жадно целовать. На девушке моментально нитки сухой не осталось, шпильки не смогли удержать отяжелевших волос и причёска развалилась. Но Катрин не замечала этого, захмелев от поцелуя. Руки Роберта ласкали её стан, губы сливались с губами; его пышущее жаром тело обжигало нежную женскую кожу даже сквозь мокрую одежду. Кэти отвечала Планту с не меньшей жадностью, доводя его до исступления: она соскучилась по Роберту точно так же, как и он по ней. Долгожданное свидание состоялось, влюблённые были вместе, а всё остальное неважно. Если бы не болезнь Роберта, счастью обоих не было бы предела. — Это именно то, чего мне так не хватало все долгие недели разлуки с тобой, драгоценная моя Кэти, — с трудом оторвавшись от губ любимой, произнёс Плант. — Наконец-то мы одни, наконец-то никто нам не мешает. Ах, Кэти, милая, я хотел бы любить тебя всю ночь, но у меня нет сил. Ты видишь, в каком плачевном состоянии я сейчас. А меж тем в нашем распоряжении не так уж и много времени. Так обидно, так досадно, девочка моя! — Это ничего, мой хороший, скоро ты выздоровеешь и у нас будет не одна сладкая ночь, — улыбнулась Кэти, вытаскивая ненужные больше шпильки из намокших волос. — А вот принимать душ в одежде я не планировала, платье теперь не снимешь. Роберт, милый, помоги мне, пожалуйста. И Планту пришлось воевать с прилипшим к женскому телу платьем, никак не желавшим сниматься. Но эта повинность оказалась весьма приятной, хотя провозился Роберт довольно долго. Тонкая материя насквозь промокла и плотно облепила стройный стан графини де Нуво. Плант ворчал, безуспешно пытаясь стащить платье: «Это ж надо, любимую женщину не могу раздеть! Совсем доконал меня этот дурацкий цыплёнок карри!» Кэти со смехом вторила Роберту: «Погоди, милый, мы с доктором быстренько поставим вас с Джимми и Ричардом на ноги. Курица, из которой будет сварен ваш завтрашний бульон, ещё спокойно сидит на насесте и видит десятый сон. В Шато-Нуво к столу подают блюда, приготовленные исключительно из свежих продуктов». — «Куриный бульон, фу, — скривил губы Роберт. — Не хочу даже слышать о нём. Нельзя ли накормить бедных больных музыкантов чем-нибудь другим?» Кэти засмеялась: «Что, милый, на курочку теперь глаза не глядят? А меж тем доктор велел дать вам именно куриный бульон: он лёгкий и питательный. Но мы можем его и не послушать, не правда ли?» А Роберт всё тянул вверх мокрый подол платья и никак не мог с ним совладать. «Да снимется это платье в конце концов или нет?!» — осерчал музыкант и дёрнул посильнее. Упрямая одёжка не выдержала напора Планта и медленно сползла с тела Кэти, обнажив прекрасные формы, от одного взгляда на которые у Роберта перехватило дух. «Иди ко мне, детка», — еле слышно прошептал он. Руки любимой легли ему на плечи, её упругое тело прижалось к его телу, вызвав ещё одну жаркую волну, окатившую Роберта с головы до ног. Губы цвета неспелой вишни коснулись жаждущих ласки мужских губ, и двое снова погрузились в нирвану. Нацеловавшись до головокружения, влюблённые нехотя оторвались друг от друга. Роберт провёл ладонью по милому лицу и вздохнул. Кэти поняла его. Она улыбнулась и припала щекой к щеке любимого. «Всё хорошо, радость моя, — прошептала она. — Ты скоро поправишься. Всё хорошо». Роберт одной рукой обнял Кэти, другой же принялся поглаживать её мокрые волосы. — Ты обещала меня полечить, детка, — напомнил он. — Да-да, конечно, — встрепенулась Кэти и мягко высвободилась из объятий любовника. Девушка завернулась в тёплый махровый халат, другой накинула на Планта, и парочка вернулась в спальню. Кэти заставила Роберта лечь на живот и вынести ещё одну малоприятную процедуру. Она смазала покрасневшие места густым маслянистым кремом, уговаривая любимого немного потерпеть. И Роберт терпел, закусив угол подушки, хотя воспалённый зад неимоверно жгло и слёзы застилали глаза. Но к его великому изумлению, спустя несколько минут жжение утихло, неприятные ощущения исчезли, будто ничего и не болело вовсе. Роберт перевернулся на спину, вытянулся на кровати и моментально уснул. Болезнь настолько измотала его, что он не слышал, как Кэти переодевалась, как она выходила из комнаты и возвращалась обратно, как выключила свет и, сбросив с себя одежду, нырнула под одеяло. Роберт спал; дыхание его было ровным, а сон — глубоким и безмятежным. Октябрьская ночь раскрыла свои крылья над Шато-Нуво. Парк погрузился в сонное безмолвие, совсем как два года назад, когда Роберт и Кэти целовались посреди буковой аллеи после вечеринки а-ля рюс. В гостевом доме графской усадьбы одно за другим гасли окна: уставшие Цеппелины рано улеглись спать. Вслед за ними укладывалась и прислуга. А очаровательная хозяйка Шато-Нуво нежилась в постели, положив голову на плечо любимого, и улыбалась своим мыслям. Самый близкий, самый родной человек был сейчас рядом. И пусть свидание выйдет кратким, Кэти всё равно была несказанно счастлива. Молодая графиня де Нуво блаженно вздохнула и устроилась поудобнее. Вскоре её дыхание сделалось таким же ровным и еле слышным, как дыхание Роберта. Кэти уснула; её волосы рассыпались тёмной волной по ослепительной белизне подушки. Обнявшись, влюблённые тихо спали. Впереди у них было несколько чудных, волшебных дней.