Блеск и нищета индийской кухни

Роберт проснулся ранним утром. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивалась узкая полоска тусклого света: осенний день обещал быть пасмурным. Комната была погружена в полумрак и оттого казалась загадочной. Роберт обвёл глазами стены и потолок, осматривая незнакомую обстановку. В похожем на сказочный замок гостевом домике Шато-Нуво ему довелось ночевать впервые. Обычно они с Кэти находили приют в главном доме, подальше от цеппелиновского пьяного угара. Но сейчас Катрин не захотела устраивать лазарет под носом у старой графини де Нуво и поселилась вместе с больными Цеппелинами в гостевом доме. Оно и к лучшему: вокалист Лед Зеппелин пока не в том состоянии, чтобы разгуливать по графскому имению и любезничать с мадам Мари, хотя пообщаться с ней было бы весьма интересно. Роберт повернул голову набок. Кэти мирно спала. Дыхание её было лёгким, чуть слышным; оно едва долетало до плеча Планта и приятно щекотало его. Молодой человек лучезарно улыбнулся: его любимая рядом и нечего беспокоиться, что кто-то помешает их счастью. «Надо будет спросить Кэти, как прошли те дни, когда её мама была здесь, — подумал Роберт. — Интересно, какое впечатление я произвёл на миссис Элен? Я был пьян во время нашего с ней разговора. Но мы с ребятами отмечали тогда удачное начало гастролей в токийском ресторане и набрались довольно крепко. Да, покуролесили в Японии мы знатно! Зато есть о чём рассказать. Кэти будет смеяться, когда я поведаю ей обо всех наших приключениях… или почти обо всех. Есть такие вещи, которые ей знать не обязательно. О моих похождениях в Бангкоке, к примеру, лучше умолчать. Незачем расстраивать мою милую девочку, она и без того очень переживает за наше здоровье». Плант вздохнул и прислушался к своим ощущениям. Чувствовал себя он гораздо лучше, чем накануне. Живот почти не болел, голова не кружилась, тошнить перестало. «Выздоравливаю, — подумал Роберт, — это хорошо». Он прижал к себе Кэти. «Всё-таки верно говорят: сон — лучшее лекарство», — успел подумать молодой человек, прежде чем снова провалился в тёплые объятья Морфея. Он закрыл глаза, и через минуту над комнатой вновь воцарилась сонная тишина. Весь день Роберт провёл в постели, время от времени потягивая приятный на вкус отвар шиповника, которым его поила Кэти, утверждавшая, что этот целебный напиток — просто кладезь столь необходимых ослабленному организму витаминов. Роберт улыбнулся, выслушав лекцию о пользе чудодейственного компота, и попросил ещё стаканчик, раз уж виски пока под запретом. Кэти приняла шутливую игру и предложила выпить шиповник на брудершафт, вызвав бурю смеха у Планта. «Шиповник! На брудершафт! — сотрясаясь всем телом от приступа безудержного хохота, восклицал Роберт, и озорные слезинки дрожали на его ресницах. — Кэти, милая, твоя фантазия не имеет границ! Шиповник — и на брудершафт! О, это куда смешнее, чем Питер Селлерс! * Нет, кому сказать, не поверят! Шиповник! Ой, мамочки мои, не могу!» Насмеявшись до боли в скулах, Роберт смахнул слёзы с глаз и согласно протянул стакан Кэти. «Плесни мне, детка, немного этого славного напитка, — с улыбкой промолвил он. — На брудершафт так на брудершафт, пусть даже это не шампанское из знаменитых винных погребов Шато-Нуво, а всего лишь отвар шиповника». Кэти подлила коричневатый настой в стакан Роберта, потом наполнила свой. «Погоди, милый, вот выздоровеешь, тогда побалую тебя хорошим красным вином, — улыбка Джоконды скользнула по лицу мадам де Нуво. — Быть во Франции и не попить винца вволю — это совершенно не по-французски. Всё равно, что в Тулу со своим самоваром поехать». — «Это как?» — не понял Роберт. «Очень просто, — пояснила Кэти. — В Тулу со своим самоваром никто не ездит, потому что там этого добра навалом. Глупо тащить столь громоздкий предмет в город, на всю страну знаменитый своими самоварами. То же самое, что у вас уголь в Ньюкасл возить». Роберт озадаченно наморщил лоб. «А что это такое — самовар?» — по слогам выговорил он незнакомое русское слово. «Самовар — он и есть самовар: большой, пузатый, воду для чая в нём кипятят, — ответила Кэти. — Четыре ноги, два уха, один нос да брюхо. В небо дыра, в землю дыра, а в середине огонь да вода — вот что такое настоящий тульский самовар. Когда его раздувают, целое шоу получается. Я тебе потом покажу, есть у нас в Шато-Нуво эта штуковина — мадам Мари вместе с приданым из России привезла. Чай из него — закачаешься! Эх, Роберт, попить чайку из самовара да с вареньем, да с баранками — красота! Небось у вас в Англии такого и не попробуешь. А как вкусны тульские пряники! Медовые, печатные — сказка просто. Когда-то давным-давно папа в командировку в Тулу ездил, целый пакет пряников нам с мамой оттуда привёз. Вот уж был у меня праздник так праздник! Я же совсем малявкой тогда была, только в школу начала ходить. Сладости да куклы — много ли девчонке для счастья надо? Разве что новенькое платьице да туфельки, каких у подружек нет. Баловали меня папа с мамой, одевали как принцессу». — «Замечательное у тебя было детство, — взболтав содержимое стакана и разглядывая его на свет, заметил Роберт. — Впрочем, у меня тоже. Озорным мальчишкой был твой белокурый Бобби, драгоценная моя любительница медовых пряников и нарядных обновок. Хотя шибко я не хулиганил, по-доброму куролесил». Кэти усмехнулась. «По-моему, этот самый Бобби так и остался очаровательным сорванцом, несмотря на то, что давно уже вырос и превратился в отца семейства. И всё же предлагаю оставить детство наше золотое, как ему и полагается, в прошлом и вернуться к реалиям сегодняшнего дня. Пить-то мы будем или нет?» — «Будем, конечно будем!» — поспешный ответ Планта не оставил никаких сомнений в том, что ему была приятна эта игра и он с нетерпением ждал её окончания. Тогда Кэти протянула руку вперёд, скрестив её с рукой Роберта. Любовники, поминутно хихикая, опустошили свои стаканы, завершив действо сладким поцелуем. — Питер Селлерс, говоришь? — собрав последние капли шиповника с губ Роберта, сказала Кэти. — Что ж, будет тебе Питер Селлерс, только не сегодня. Как насчёт «Розовой пантеры»? Можем устроить небольшой киносеанс завтра вечером. — «Розовая пантера»? Посмотрю с удовольствием, — ответил Плант. — Эх, нет с нами Бонзо. Вот кто самый большой почитатель Питера Селлерса в Лед Зеппелин. Все его шутки знает наизусть. — Джон — поклонник Селлерса? — удивилась Катрин. — Вот уж никогда бы не подумала! Что ж, будет о чём поболтать с Бонзо на какой-нибудь унылой вечеринке вроде той, что была в позапрошлом году после вашего концерта в Париже. Хотя с Лед Зеппелин нарочно не соскучишься. Вечно вы изобретёте какую-нибудь штуку — хоть стой, хоть падай. — Мы изобретём? — расхохотался Плант. — А кто придумал ботинки под потолком развешивать и рубашки к занавескам пришивать? Чья это была милая инициатива — связать всю одежду Ричарда мёртвым узлом, да ещё и под кровать засунуть, чтоб он подольше вытащить не мог? Кому в голову пришло Питера зубной пастой намазать? Кто меня подговорил в гостинице двери друг к другу привязать? Кто нас с Джимми в свои платья вырядил и в таком виде на вечеринку отправил? Не моя ли милая скромница Кэтрин всё это сотворила, не её ли рук это дело? И Роберт в мгновение ока сгрёб Кэти в охапку, усадил к себе на колени и принялся щипать за бока. Девушка взвизгивала и подпрыгивала, силясь вырваться, но эти тщетные потуги только смешили Планта. Наконец он смилостивился и ослабил хватку. Кэти высвободила руки, и её тонкие пальчики утонули в буйных кудрях возлюбленного. — Как хорошо, милый, болезнь отступает, и ты становишься прежним Робертом: весёлым, искромётным, острым на язык. Я рада, что ты выздоравливаешь. И согласись: иной раз лучше посмеяться над собой, чем лежать в постели с грустной миной на лице. — Да, иногда поболеть бывает очень даже весело, — хитро прищурился Плант. — Право, стоило принять все эти мучения ради того, чтобы за мной ухаживали нежные руки любимой женщины. Да и перевести дух после гастрольной кутерьмы совсем не мешает. Хотя мне уже хочется написать какую-нибудь песню. — Думаю, нам обоим стоит вернуться к творчеству, — тряхнув тёмным локонами, ответила Кэти. — Я тоже давно ничего не писала. А наше свидание хоть и получилось трагикомическим, всё же даёт немалое вдохновение. Но сочинять стихи мы будем потом. А сейчас отдыхай, милый. И Роберт отдыхал, то посматривая вполглаза телевизор, то проваливаясь в сладкую дремоту. Так прошло полдня. Молодой человек выспался и немного заскучал: всё-таки он привык к несколько иному ритму жизни. Ближе к полудню гостевой дом посетил уже знакомый доктор. Осмотрев больных, он нашёл, что те пошли на поправку. Дав очаровательной хозяйке Шато-Нуво подробные инструкции насчёт дальнейшего лечения ещё не вполне здоровых Цеппелинов, он откланялся. Следующий его визит должен состояться завтра. Несмотря на все протесты Планта, Кэти распорядилась подать к обеду куриный бульон с белыми гренками, как и рекомендовал доктор. Ричарда и Джимми потчевала этим нехитрым угощением приставленная к ним медсестра, а Роберта хозяйка Шато-Нуво самолично кормила с ложечки, будто капризного ребёнка. Плант поначалу воротил нос от предложенного блюда, но Кэти твердила о том, что нужно восстанавливать силы, а бульон — самая подходящая для этого пища. Роберт внял уговорам любимой и принялся за еду — сначала нехотя, а потом со всё возрастающим аппетитом. В самом деле, наваристый бульон из упитанной пулярки, ещё вчера деловито клевавшей зерно на птичьем дворе фермера, поставлявшего провиант в Шато-Нуво, не шёл ни в какое сравнение с тощим, заморенным цыплёнком карри, оказавшимся для Цеппелинов роковым. К концу трапезы Плант даже пожалел о том, что его тарелка опустела. Он попросил было добавки, но строгая сиделка отказала ему: не стоит, мол, перегружать желудок, доктор не велел. Роберт вздохнул, откинулся на подушки и вскоре задремал. А проснувшись, почувствовал довольно сильный голод: молодой организм брал своё, Плант выздоравливал. Так что чашка горячего сладкого чая с белым сухариком в качестве полдника пришлась весьма кстати. Устав от безделья, Плант попросил возлюбленную дать ему какую-нибудь книжку из библиотеки Шато-Нуво, за которой Кэти незамедлительно послала лёгкого на подъём Ивана. И Роберт, полулёжа в подушках, с упоением читал до самого вечера: смекалистый управляющий принёс стихи русских поэтов в хорошем переводе. Кэти пристроилась к любимому под бочок с потрёпанным томиком в руках. Плант заглянул в книгу, которую читала его подружка — та снова была на русском. — Опять про того парня со странным именем, который всё хотел разбогатеть? — поинтересовался Роберт.** — Нет, милый, — улыбнулась Кэти, — это совсем другая история. Тот роман я дочитала. Миллионера из Остапа не получилось, денежки сквозь пальцы утекли. Пришлось ему переквалифицироваться в управдомы. — И в Рио-де-Жанейро он не попал? — с улыбкой спросил Роберт. — Он же грезил этим городом, я помню, ты говорила. — Нет, — ответила Кэти, — не попал. Из Советского Союза нелегко выбраться за границу. — Хорошо, что тебе это удалось, — Роберт прижался губами к щеке возлюбленной, — иначе мы с тобой никогда бы не встретились. И это была бы совсем другая жизнь для тебя и для меня. — Мне было проще покинуть Родину, чем Остапу Бендеру, — с грустной улыбкой проговорила Кэти. — Я ведь ехала к мужу, меня обязаны были выпустить. Взгляд её стал невеселым, глаза влажно заблестели. Роберт заметил это. — Э, нет, детка, не надо плакать, я ведь с тобой! — воскликнул он, вытирая выступившие слёзы с милых его сердцу карих глаз. — Пока мы вместе, поводов для грусти быть не должно. И, прижав возлюбленную к себе, Роберт нежно поцеловал её, желая поделиться с ней теплом своей души. Печаль Кэти моментально улетучилась. Девушка таяла на губах любимого и охотно отвечала ему, прильнув всем телом, обвившись руками вокруг шеи. Она почти потеряла контроль над собой, но это было чрезвычайно приятно. От поцелуев кружилась голова, болели губы, сладко ныло в животе и звонко стучало в груди маленькое пылкое сердце. На мгновение Кэти оторвалась от губ Роберта, посмотрела ему в лицо чувственным взором, едва слышно выдохнула: «Люблю!» — и ещё раз подставила Планту губы. Влюблённые соединились снова, но теперь уже в страстном французском поцелуе, восхитительную науку которого Кэти под руководством Роберта начала постигать ещё в декабре шестьдесят девятого. Теперь, почти два года спустя, она владела ею не хуже своего любезного наставника, даря ему поистине райское блаженство. Но сегодня одних только поцелуев влюблённой паре было недостаточно. Кэти двинулась дальше. Её руки заскользили по телу Роберта, осторожно притрагиваясь к каждому сантиметру его загорелой кожи. Спустившись на грудь, они на мгновенье замерли в нерешительности, а потом начали тихонько поглаживать бархатистую кожу сосков, то слегка пощипывая их, то снова едва касаясь. Роберт не смог сдержать стона, заставившего сердце возлюбленной биться сильнее. Кэти затаила дыхание в предвкушении новых наслаждений. Чуть помедлив, она принялась ласкать Роберта с ещё большим упоением, вкладывая в каждое движение всю богатую палитру своих чувств. Нежные, несмелые (это после двух с лишним лет отношений! за это время Роберт и Кэти, как говорится, Крым и Рим прошли), прикосновения тонких женских пальчиков чрезвычайно взволновали Планта. Казалось бы, ничего особенного в том, что руки Кэти ложатся Роберту на плечи и скользят затем вниз, пугливо дотрагиваясь до его груди, не было. Но эта бесхитростная, непритязательная и в то же время искренняя ласка совершенно вскружила Планту голову. Кровь закипела в жилах молодого англичанина; он начисто забыл о своей болезни и крепко сжал Кэти в объятьях, откуда только силы взялись. Его губы сливались с губами любимой, язык боролся с её языком, а руки нетерпеливо срывали шёлковый пеньюар с хрупких плеч. Полупрозрачная, почти невесомая одежда легко соскользнула на пол, обнажив восхитительно сложенное женское тело, молочно белевшее теперь в заполонивших комнату октябрьских сумерках. Роберт опрокинул Кэти на спину и застыл, любуясь её красотой. Картина, представшая перед его глазами, была прекрасна и чрезвычайно соблазнительна. Густые, чуть вьющиеся волосы Кэти разметались по подушке, накрыв её тёмной волной. Щёки девушки полыхали как маков цвет, выдавая охватившее её волнение. Полуопущенные ресницы отбрасывали на лицо длинные тени, делая его немного загадочным. Губы цвета неспелой вишни так и манили к себе, навевая воспоминания о том, как сладок их поцелуй. Пышная грудь, увенчанная упругими пуговками коричневых сосков, бурно вздымалась в такт неровному дыханию, пробуждая в душе Планта желания настолько жгучие, что впору собственное имя забыть. Нежные руки касались его лица, заставляя всё больше сходить с ума. Тонкая талия резко контрастировала с мягкой округлостью бёдер, образуя те самые пленительные изгибы, что испокон веков в женщине привлекают мужчину. Стройные ножки… ах, что это были за ножки! Вроде бы и не особенно длинные, однако до такой степени ладные, что разжигали воображение, даже будучи спрятанными под юбкой-макси. И всё, всё во внешности Катрин де Нуво было настолько вызывающе-женственным, что от одного взгляда на неё перехватывало дыхание и рот наполнялся голодной слюной. Одним словом, перед Плантом лежала сама Леди Совершенство, ослепительно красивая в своей наготе. Роберт провёл ладонью по фарфоровой коже Кэти — сверху донизу — и прикоснулся к маленьким розовым пальчикам стопы, аккуратные ноготки которых были накрашены неброским лаком жемчужного оттенка. Кэти вздрогнула как от испуга, затем засмеялась негромко — ей было щекотно — и сделала едва заметное движение бёдрами, красноречивее любых слов поведавшее возлюбленному обо всех её тайных желаниях. Тогда ладонь Роберта вновь пустилась в путешествие по нежному женскому телу, на этот раз снизу вверх. Кэти томно вздыхала, дрожа от нетерпения под рукой Роберта, а он ласкал возлюбленную и никак не мог наглядеться на её безукоризненную фигурку. «Увековечить мою девочку в мраморе почёл бы за честь любой знаменитый скульптор, — мелькнуло в голове Планта. — Какое изящество линий, какая безупречность форм! Галатея, сущая Галатея! Живое воплощение моей мечты!» Эта мысль горячей волной захлестнула рок-музыканта, бросив его в водоворот страсти, смыв последние остатки разума. Роберт почувствовал, что тонет в этой пучине; сдерживать себя он больше не мог. Дыхание его сделалось прерывистым, всё тело напряглось; он склонился над возлюбленной и принялся лихорадочно осыпать её поцелуями, так сильно притиснув к кровати, что Кэти едва могла пошевелиться. — Роберт, милый, не надо! — сдавленно пискнула она, тщетно пытаясь высвободиться из цепких объятий любовника. — Я безумно соскучилась по тебе и очень хочу нашей близости, поверь. Но давай подождём пару дней. Ты только начал выздоравливать, тебе нужно окрепнуть. — Ничего, детка, я уже достаточно набрался сил, — улыбнулся Плант, подминая подружку под себя. — Для мужчины самое лучшее лекарство от всех болезней — это старый добрый секс с любимой женщиной, не так ли? Думаю, ты поставишь меня на ноги куда быстрее всяких пилюль и порошков, моя милая Кэти. Разве ты не хочешь, чтобы я выздоровел прямо сейчас? После этих слов графине де Нуво ничего не оставалось, как сдаться на милость победителя. И надо сказать, она ни о чём не пожалела: уж больно сладко было ей в этом плену. Роберт Энтони Плант получил награду за всё время ожидания и беспокойства. Он щедро делился своим восторгом с любимой, шепча ей жарко: «Милая, я отдам тебе каждый дюйм моей любви!»*** И это были не просто слова. Роберт так расстарался, что Кэти казалось: ещё немного — и она оторвётся от земли и улетит в сверкающую даль. Да, в этот вечер Катрин де Нуво познала, что небо в алмазах — это не просто красивая аллегория, подобное бывает и наяву. Влюблённые до такой степени увлеклись друг другом, что совсем забыли про ужин. Да и до еды ли им было! Мажордом постучал было в дверь, напоминая о том, что пришло время вечернего приёма пищи, но мадам де Нуво властно сказала что-то по-русски. И Иван отправился отдавать распоряжения прислуге насчёт трапезы для Коула и Пейджа, которые, едва встав на ноги, уже начали ссориться из-за ухаживавшей за ними симпатичной медсестры. Но молодую графиню ничуть не интересовала грызня между гитаристом и тур-менеджером Лед Зеппелин. Эка невидаль, два ловеласа девчонку не поделили! Обычное дело, для Цеппелинов подобные ссоры в порядке вещей. Нет, Катрин де Нуво занимали сейчас исключительно их с Плантом любовные игры, так что парочка осталась без ужина. Впрочем, Роберт и Кэти этого даже не заметили: их восхитительный досуг был куда слаще паровых телячьих котлет с отварным рисом, кои в этот вечер подавались к столу в гостевом доме Шато-Нуво. Часам к десяти Роберт и Кэти совершенно выбились из сил. Лёжа на спине, Плант жадно хватал ртом воздух и никак не мог успокоить дыхание. Кэти была права, пару дней повременить с сексом было бы не лишним. И всё же Роберт был счастлив: восторгу его возлюбленной сегодня не было предела. Плант легко сбился бы со счёта, вздумай он подвести итог тому, сколько раз вогнал подружку в экстаз и сам достиг высшей точки наслаждения. Впрочем, эта статистика была совершенно ни к чему. Имело значение лишь одно: влюблённые до дна выпили хмельной напиток любви. Чаша опустела, в ней не осталось ни капли, но завтра она наполнится вновь. — Роберт, — едва слышно прошелестела Кэти. От усталости она с трудом ворочала языком. — Что, моя ненаглядная? — так же негромко спросил Роберт. — Это было чудесно, — прошептала девушка. — Спасибо, милый. Она слегка повернулась к Планту и прижалась губами к его плечу. Роберт улыбнулся. — Тебе спасибо, милая, — ответил он. — Изумительный получился вечер. Плант благодарно поцеловал подружку в нос — до губ он дотянуться не смог. Этот жест позабавил Кэти, но засмеяться у неё уже не хватило сил. Она лишь слабо вздохнула. — Так хорошо, так сладко, милый. Спокойной ночи! — Спокойной ночи, детка, — сонно пробормотал Роберт. — Я люблю тебя. И уже почти переступив ту грань, за которой ничего не помнишь до самого утра, влюблённые услышали долетевший из неведомой дали еле слышный отголосок: Happiness, no more be sad, happiness….I’m glad. (Счастье, не будет больше тоски, счастье… я так рад!) В полусне Роберт нащупал руку Кэти. Её тонкие пальчики тихонько сжали в ответ его пальцы. Плант обнял подружку, почувствовал, как её грудь коснулась его груди и, млея от тихой тайной радости, крепко уснул. А Кэти краем уха успела уловить хрустальную мелодию, витавшую над их спальней. Это было соло Джонса, которым заканчивалась песня «Thank You». Клавиши нежно выпевали под пальцами Джона Пола прекрасную песнь любви. Кэти слушала зачарованно, прижимаясь к уставшему телу любимого. Постепенно звуки органа становились всё тише, всё прозрачнее, пока совсем не растворились в ночи. Потом Кэти ощутила слабое дуновение ветерка, едва различимо прошептавшего ей о чём-то. Она хотела было встать с постели и записать услышанные строчки, но вместо этого провалилась в сон, мягкий и тёплый, как пуховое одеяло.