III.
17 июня 2016 г., 12:53
You say things with your mouth Cobwebs and flies come out
3 декабря 2004 года. Он думал, что сегодня у него получилось уснуть, но потом словно очнулся — и понял, что совершенно не закрывал глаз. Много мыслей, которые на самом деле были ему не нужны и за которыми Чон даже не следил, всё ещё не покидали головы. Это напоминало замкнутый круг, которому нет конца, потому что Чонгук не знал, как ему избавиться от ещё одной появившейся проблемы. Парень поднялся с кровати, направился умыться, натянул свою форму и случайно посмотрел в зеркало. Голодное, уставшее и вымученное выражение лица отпугивало, а тело казалось слишком худым и хрупким. И когда вообще Чонгук успел таким стать? Словно какой-то месяц назад всё было намного лучше. После того, как Чон занял своё место в автобусе, проехал ровно три остановки и опять увидел знакомое лицо, он понял, что немножечко влип. Долгие размышления о том, что теперь ему с этим делать, привели к тому, что хотя бы по вечерам придётся ждать следующего автобуса, который подъезжает минут на сорок позже. И это правда было не потому, что Чонгук Хосока-хёна пытается избегать, просто ежедневные столкновения с полицейским, пусть даже тот его спас, совершенно не вызывали большого желания. У Чона слишком мало времени для размышлений, а на разговоры вообще нет. По вчерашней поездке до дома, можно было точно сказать, что Хосок-хён — любитель поболтать. — Так ты работаешь? Это так удивительно! А я заработал свои первые деньги, уже окончив школу. Знаешь же… подготовка к экзаменам, все дела. На третьем году ты так свободно не поживёшь! — говорил и говорил он, в итоге дойдя до такой абсурдной темы, что Чонгук посмотрел на него, как на полного кретина. — Ладно, ты, наверное, устал, — и замолк, чему Чон был очень рад. Но сегодня полицейский, хоть и сел на то же место, на котором сидел и вчера, совсем не обращал внимания на Чонгука. Он выглядел слишком уставшим, не выспавшимся точно, а ещё торопящимся неизвестно куда. Выйдя на несколько минут раньше школьника, парень в форме помчался к светофору, даже не замечая того, как его брюки и обувь промокают под дождём. Чонгук подумал, почему же столько времени они не встречались здесь раньше, ведь он каждый день садится на этот автобус, каждый день проезжает одни и те же здания и магазины, и в итоге пришёл в выводу: он просто был чертовски невнимательным. Эта пятница должна была стать последним днём в его старой старшей школе, которую нельзя было назвать плохой точно так же, как и хорошей. Едкая обида или же просто горечь, понимание того, что место, которое всё же стало немного привычным и отчасти родным, просто так вышвыривает в никуда. Учителя, которые никогда не заботились о каких-либо личных проблемах детей; ученики, что умели лишь только шутить над не смешными вещами. Чонгук не знает точно, почему это место он покидает с досадой, когда его здесь никто не ждал и никогда не будет. Но всё же чувствует это. — Счастливого пути, и не возвращайся, идиота кусок! Так и закончилась его история в стенах этого здания. На работе он никак не мог сосредоточиться, всё время что-то ронял и извинялся, на что начальство только пыхтело и махало в его сторону рукой. Это было словно девятым кругом унижения. Да, кажется, ему ниже спускаться действительно некуда. Чонгук вновь увидел собственное отражение в маленьком зеркале в ящике со сменной формой, но так и не понял, что читается в его глазах. Как ещё одна ненужная часть повторяющейся повседневной жизни, день Чона шёл медленно, потом быстро и снова медленно, до тех пор, пока Чонгук вновь не заметил уставшего полицейского, зайдя в автобус. Тот, явно вымотавшись после работы, уснул, прислонившись лбом к холодному окну, что вызвало на губах Чонгука маленькую улыбку. Парень заплатил за проезд, занял своё место и опять посмотрел на этого парня. Хосок не просыпался, то и дело наклонял голову в разные стороны и что-то бурчал под нос. Чонгук подумал, что, когда появятся деньги, он обязательно купит себе новые наушники. Дождь смывает всё на своём пути: грязь, пыль, ненужный мусор. Чонгуку хочется, чтобы однажды он смысл все следы его прошлого; все — без остатка, потому что больше всего Чонгук ненавидит вспоминать. Машины несутся с огромной скоростью, автобус раскачивается из стороны в сторону, а дождь во всём этом хаосе, во всей этой людской суете за окнами, создаёт такую нужную атмосферу, которая, то ли успокаивает, то ли, наоборот, заставляет что-то внутри трепетать. Хосок проезжает свою остановку, и Чонгук уже начинает нервничать, потому что тот уснул, и его нужно разбудить. Но будить не торопится. И когда они оба уже подъезжают к конечной, а водитель кричит, что пора выходить, Хосок просыпается, а Чон делает вид, что тоже всё это время спал. — Эй, вставай, — тормошит Чонгука за край куртки тот. — Чёрт, теперь мне придётся добираться пешком до дома. Чонгук тут же «просыпается», спросонья пару раз зевает и благодарит старшего, поклонившись, и быстро выбегает из автобуса. — Эй! — слышит он, но не разворачивается, скрываясь за поворотом большого здания. И хоть этого Чонгук не знает, но Хосок сказал: — Дурак, ты портфель свой забыл... 6 декабря 2004 года. Выходные пролетели до невозможности быстро. Хотя, может у кого-то они и были выходными, но точно не у Чонгука. Взяв сверхурочные, он проработал в кофейне немного дольше обычного, зато получил за это небольшую выплату. У него не было времени думать о чём-то своём, пока Чон убирался, обслуживал клиентов и не обращал внимания на время. Но в те же часы он думал, размышлял и пытался понять, что ему стоит делать и куда двигаться дальше. И как ему это удавалось, он не понимал. Мысли — такая странная вещь в его жизни. Дела дома шли совсем не очень. Переступать порог с каждым днём становилось сложнее. «Я привык»,— повторял он себе. И сколько бы ни было лжи, которую он сам для себя создал, лучше уж он сломается через неё, чем через горькую правду. Чонгуку было тяжело, но ведь кому-то в это время было сложнее. Кто-то умер секунду назад, кто-то лишился мечты, а кто-то потерял последнюю надежду. И, может быть, в этом совершенно никто и не был виноват. Только такие мысли заставляли его держаться на плаву. Ведь как он может ныть из-за своих проблем? Чонгук повторяет это себе и старается ещё раз запомнить: «когда же всё закончится» не существует в его жизни. — Ты забыл, — протягивает рюкзак полицейский, зашедший в автобус, и присаживается рядом с Чонгуком. Тот непонимающе на него смотрит, а потом догадывается, что оставил его в прошлый раз. — Осторожнее будь, тебе опять повезло, что ты меня встретил. Чонгук почему-то думает, что если бы не встретил, вообще бы не забыл. Но ничего не произносит вслух и лишь кланяется, тем самым благодаря и принимая. Они ехали минут пять в полном молчании, смотря в окна с разных сторон. Картина за ними ничуть не менялась, только дождь этим утром капал менее интенсивно. Поздняя осень уже ушла, но зима не обрадовала бы Чонгука даже снегом. В конце концов, всё это когда-нибудь сменится ещё одним новым сезоном тёплой весны, а затем и жарким летом. — Я обычно не роюсь в чужих вещах, но… тебя отчислили из старшей школы? — вдруг задаёт вопрос Хосок, а Чонгук поворачивается, смотрит на него то ли с возмущением, то ли с удивлением, и отводит взгляд обратно. — И из-за чего? — А там не написано? — спустя недолгое время отвечает Чонгук с небольшой иронией в голосе. — Но можно же было уговорить их! — Нет, это невозможно. Было и будет. — Но… Заглянув ему прямо в глаза, Чонгук произносит: — Твоя остановка, хён. Хосок пару секунд не отводит взгляда. В них вопросы и лёгкая боль. У Чонгука внутри больно-больно и горячо. Хосок резко выбегает из автобуса. Почему-то после ухода Хосока сердце бьётся быстрее, будто бы Хосок узнал все его секреты разом. Но Чонгук вторгаться не разрешает. Чонгук всегда жил по принципу: никому никогда ничего не говори. Руки немного дрожали, голос даже осел, но Чон старался себя успокоить. Новый день в новой школе. Незнакомые коридоры и запахи классов. Совершенно другие люди и другой стадион. Чонгук шёл по направлению к учительской, в которой его уже ждала классная. Милая женщина средних лет улыбалась по-доброму, говорила приглушённо и тихо, но её речь спокойно можно было понять. Когда Чон смотрел на свой новый класс, то все его надежды на то, что хоть что-то в жизни станет лучше, гасли практически мгновенно. Но что он мог ожидать от почти самой худшей школы города? — Так это тот отброс из шестьсот двадцать второй? Вот неудачник, в какой раз ты переводишься? — кто-то посмеивался с последнего ряда. И не обращая внимания на всю тупость этих людей, Чон просто разлёгся на новой парте и заснул. А вид на небо отсюда был красивым. 22:49. Чонгук сто раз прокручивал события прошедшего дня, пока плелся в сторону остановки. Без музыки и привычного шума в ушах всё было как-то не то, но это его сейчас не волновало. Он смотрел на свои порванные брюки, на прорезанный кусок ткани на куртке и хоть самостоятельно Чон не мог разглядеть, как выглядит его лицо, но по ощущениям он точно знал о ноющем синяке под щекой. И это был только его первый день в этой школе. Начальник устроил выговор за внешний вид, сказав, что пока он поработает на кухне. Чонгуку в этот момент было на самом деле всё равно где, главное, чтобы его опять не уволили и платили хоть какие-то деньги. Если бы не бесконечно тягучий, выматывающий и сложный день, Чонгук бы никогда не сел на всё тот же автобус и просто подождал бы свои сорок минут на скамейке для того, чтобы не столкнуться с Хосоком. Но хотелось домой. Удивительно, но хотелось вернуться, чтобы просто закрыть глаза и уснуть. Чонгук думает, что, если бы ему часто снились хорошие сны, он хотел бы обладать возможностью остаться в одном из них навсегда. Хосок-хён занял своё привычное место, сразу заметил изменения в парне и несколько секунд, показавшихся такими долгими, разглядывал его и всё же решился, наконец, задать вопрос: — Что это за вид, мелкий? — Чонгук ещё сильнее отвернул голову вбок, поёжился от поступившего из ниоткуда холода и всем своим видом давал понять, что ничего говорить не будет. — Вот с кем угодно такое пройдёт, только не со мной. Давай, выкладывай. — Мы с вами не на допросе. — Ну вот и что это за ребёнок… — закатил старший глаза. — Отвечай. Чонгука интересовал вопрос: «Почему»? Он не мог вспомнить, когда кто-то искренне интересовался его самочувствием. Временами ему хотелось убежать от этого на край света, потому что, может, там ему бы дали хотя бы маленький ответ на вопрос? Внутри что-то и сейчас загоралось желанием скрыться где-нибудь далеко, так, как только это было бы возможно, ведь каким бы сильным он ни казался на первый взгляд, он никогда не был таким в душе. «Мне кажется, что я в любой момент могу сломаться», он сам себе жестоко отвечает: «Ну и что»? Поэтому Чонгук не поворачивает голову в сторону Хосока и не замечает того, как тот его трясет, говоря: «Последняя остановка». Не замечает того, как полицейский идёт за ним следом вплоть до подъезда, а потом громко кричит ему: «Я помогу тебе, Чон Чонгук»! Но слишком явно замечает, как в его глазах продолжает жить тревога, всё ещё горящая надежда вместе с улыбкой, не спускающейся с губ.
