Won't you stay alive?

Iʼll pray that one day you see The only difference between life and dying Is one is trying, thatʼs all weʼre gonna to do.

      9 декабря 2004 года.       Ночь наступила также незаметно, как перестал оседать на город недолгий снег. Тысяча снежинок растаяла и превратилась в воду, исчезая слишком быстро. Чонгук старался вспомнить прошедший день, но мыслей словно не было и в то же время они будто бы находились где-то в глубине его подсознания. Он вглядывался в темноту, в пустую точку и не понимал, почему ему настолько холодно, почему одеяло совсем не согревает, а подушка выглядит твёрдой. Ничего не говоря, Чонгук только тяжело выдыхал и снова пытался согреться собственным дыханием. У него уже бывали подобные дни, просто он закапывал их в самый дальний уголок себя, хоронил и никогда не собирался воскрешать обратно. Но сейчас нужно было вспомнить. Нужно для того, чтобы избавиться, отпустить и забыть подобным образом.       Хосок ушёл несколько часов назад. Даже в последние минуты Чонгук неуверенно переступал с ноги на ногу, желая спросить у него, как тот нашёл отца, куда делись те люди и почему он оказался здесь, но так и не смог. Чонгук не знал, как правильно сформулировать свои хаотичные мысли. Поэтому, закрыв за Хосоком-хёном дверь на ключ, недосказанность, неопределённость и незнание осталось. А ещё вкусное малиновое варение с нормальными продуктами в холодильнике.       Но всё же реальные, хоть и искажённые, неточные кадры мелькали в мыслях. Чонгук видел себя как будто со стороны, а потом слышал где-то рядом чужие неразборчивые крики. Испытываемая боль не была в действительности самым ужасным, она являлась всего лишь дополнением. А сейчас он сжимался калачиком, как тогда, и чувствовал, что на висках появляются капельки пота. Чонгук обязательно должен был вспомнить, несмотря на то, что Хосок-хён просил не вспоминать.       Резко вздрогнув от неожиданности, Чонгук выключил громко звенящий будильник. Перед глазами всё плыло, казалось серым, сухим и пресным. Это точно была его комната? Плохо соображая, он снова плюхнулся на кровать. Белый потолок угнетающе нависал над ним; ни сегодня, ни в ближайшие минут двадцать, ни завтра и никогда двигаться ни капли не хотелось. Но стоило уже подниматься. Чонгук боролся с собой, а потом механически вставал, не отображая недовольства на лице. Ведь какая разница, где пройдёт его день? Всё равно ничего хорошего не случится.       Выйдя в коридор, слегка шаркая ногами, Чонгук мгновенно наткнулся на чей-то силуэт и растрёпанные волосы. Парень невольно пошатнулся, прежде чем узнать в глазах напротив свою мать. Ненависть, гнев и заметная ненормальная ухмылка на губах, которая заставляла нервно проглотить слюну. В последний раз Чонгук видел женщину в этом состоянии несколько лет назад. Она подходила ближе.        — Что? — делая пару шагов назад, спрашивал Чонгук, но мать ему не отвечала.        — Кто это был здесь вчера? — спрашивала она.       И до Чонгука сразу доходил смысл того, что она говорит. Выровнявшись и безразлично оглядев её, но только отодвинул её в сторону, следуя по направлению к ванной. Мать, словно не удивляясь действиям сына, только медленно качаясь, пошла за ним, ожидая ответа на свой вопрос. Чонгук оглядывался на неё с жалостью, с чем-то, что никак нельзя было назвать равнодушием, но захлопывал дверь и закрывался. Потому что никому ничего не должен здесь объяснять. Чонгук из прошлого отлично постарался стереть дату того момента, когда эта женщина окончательно сошла с ума.       Постепенно стук в дверь стал надоедать, а также становиться сильнее. Мать почти выла, непонятно что говоря; речь была несвязанной, забывшейся, потому что та так давно не произносила и слова. Чонгук смотрел в собственное отражение в зеркале. Шрамы, небольшие синяки и порезы по всему телу. Внезапно дала о себе знать зудящая боль в пояснице, от которой хотелось не только ругнуться матом, но и вскрикнуть. Руки слегка дрожали, а смешанные чувства внутри всё больше росли. Как долго он на самом деле блуждал по этому лабиринту? Почему тупиков в нем становится всё больше? Чонгук совсем не понимал, был не уверен. Потом озлобленно бросил случайное полотенце прямо в стекло. Ему не хотелось видеть это жалкое подобие себя, которое снова ломалось. Хотя он всегда был чертовски жалким.       Её агрессия продолжалась слишком долго, дойдя до такого невыносимого бешенства, что Чон затыкал уши пальцами. Присаживаясь на холодный пол, он отчего-то поддавался внутренней, подступившей панике. «Хватит, прекрати, остановись, нельзя», — на подсознательном уровне умолял он, но звуки не становились тише и приобретали всё больше смысла. Крики серьёзно давили на разум, затухая в памяти. У Чонгука начинало меркнуть перед глазами. Кружилась голова. «Спокойно», — и было бы правда здорово, если бы мечты о том, чтобы это действовало, сбывались.       Но, выдохшись, женщина осела на холодный пол. Чонгук почувствовал это сразу, как прекратился стук. Прерывисто выдыхая, он поднялся, выжидая ровно минуту, вышел и помог ей встать. Барахтаясь в его руках, мать вырывалась, но Чонгук сумел довести её до своей комнаты.        — Чёртов недоумок, — и ему не было обидно, ведь всё это в порядке вещей. Даже если его жизнь — дерьмо, это не неправильно. Так и должно быть. Потому что его имя всего лишь Чон Чонгук — жалкий, ничтожный мусор.       Тёмные тучи без надежды на просвет вновь такие же, какими были вчера. Чонгук вдыхал ледяной воздух в лёгкие и чувствовал едкую боль в районе рёбер. Дождь ещё не начинался, но буря бушевала повсюду, и эта картина, воцарившаяся над городом, головой Чонгука и двором, вызывала только испуг и уныние. Ему всё ещё никуда не хотелось идти, но теперь Чон не желал даже возвращаться. Забавно и ни капли не смешно, когда есть куда пойти, но на деле, совсем некуда.       Хосок заходил в автобус в своё привычное время, Чонгук молча встречал его взглядом. Они сидели совсем близко и, видимо, теперь так будет происходить чаще, отчего на лице Чонгука всё-таки появлялась хрупкая улыбка, точно такая же, как и он сам. Хосок-хён неловко чесал затылок, а потом начинал болтать о какой-то странной, глупой ерунде. Но за недолгую беседу по дороге до школы ему стало действительно лучше, потому что в сердце Чонгука что-то таяло, согревалось и хотело верить, что всё не так уж и плохо, когда они обсуждали такие простые и понятные темы. Но если бы полицейский Чон Хосок не появился в его жизни, выдержал ли бы он это?       23 декабря 2004 года. 21:59.       Чон решил, что не купит себе наушники на это Рождество, потому что ни разу не заслужил. Растягивая шапку на половину лица, парень сел на корточки и постарался подавить головную боль. Шум вокруг был невероятно сильным: сигналили машины, шептались люди, а откуда-то раздавался громкий плач ребёнка. Чону было тяжело от всего этого, ему нужно было находить какие-то выходы. Но две недели не принесли ничего нового, кроме проваленных экзаменов, ужасного табеля с оценками и не исчезнувших проблем. Он, конечно, действительно хотел нормально подготовиться к зачётам, что-то желал выучить, но засыпал над конспектами каждый раз, сломленный усталостью. Ни на работе, ни дома нельзя было выкроить даже минуту свободного времени, чтобы просто выдохнуть спокойно. Люди в странных костюмах всё же приходили ещё пару раз, но заканчивались все эти встречи одной и той же проблемой: денег ни черта не было. И у Чонгука теперь даже не находилось мелочи на проезд, а путь домой и наоборот — длинная дорога из украшенных гирляндами прилавков. Но всё это звучало, как глупые и никому не нужные оправдания, сколько бы парень ни пытался убедить себя в том, что это не так. Хотя лучше ему вообще перестать думать на время, только вот у него не получается.       На него оглядывались прохожие. Чонгук не поднимался, продолжая сидеть у этой бесконечной вереницы магазинов. Подобное поведение не было в разряде привычных, просто накрыло, слишком сдавило в районе висков и не спешило расслабить хватку. Чонгук вспоминал улыбчивого Хосока-хёна, который в последнее время реже улыбался, но всё также давал Чонгуку поддержку. И ему хотелось, чтобы тот сейчас, именно в этот момент протянул свою руку в перчатке. Чонгук бы схватил её и крепко сжал, возможно, даже до боли в пальцах, несмотря на то, что всё ещё не умеет доверять людям. Сейчас перед ним стоял выбор: рискнуть и, возможно, разочароваться в очередном человеке, или ничего не менять и пожалеть об этом в последствии. Но сожаления о не сделанном в тысячу раз хуже. Только Хосок-хён не появлялся из ниоткуда и не приходил.       Дождей в этом месяце выпало чересчур много, превысив рекордное количество осадков. Почему в этом году, почему именно сейчас, Чонгук не понимал, но ему уже начинало казаться, что ливень идёт целую вечность и на самом деле за тучами солнца не было никогда. И пускай всё это полный бред, но мысли странно действовали на Чонгука всегда. Какой же это был декабрь? Неужели заканчивался ещё один год, пройденный через страдания? Чонгук сидел и не мог вспомнить былую весну, оставил где-то в четвертой подработке своё лето, а осень даже не считал тем, что стоило бы сохранить в памяти. Но если что-то и всплывало кадрами, так тот холодный день на мостовой, где Чонгук впервые увидел улыбку и глаза, которые подарили непонятную надежду. В Чонгуке этой надежды словно больше нет. Но, не замечая этого, он теперь ищет её даже в безысходности, несмотря на то, что слишком хорошо знает: там не найти.       Хосок-хён стоит на привычном месте у автобусной остановки, мимо которой теперь часто проходит Чонгук. Чон видит его, долго разглядывает фигуру в форме, а потом широко улыбается сквозь подступившие слёзы. Ведь сегодня Чонгук увидел табель с оценками и узнал, что провалил все свои зачёты, в том числе даже математику. А когда-то Чонгук действительно её любил, засиживался допоздна и решал задачки. Но ответы из прошлой жизни не подходят. И даже если он сейчас вспомнит того себя, то это ничего не изменит.       Хосок-хён стоял под козырьком, оглядывался по сторонам и немного шмыгал носом. Он был одет в тёплую куртку с накинутым капюшоном. Погода плохо сказывалась на здоровье чуть ли не каждого, а Чонгук пока ещё не болел, наверное, только потому, что теперь ежедневно выпивал чай с малиновым вареньем на ночь. И вдруг Хосок заметил его. Чонгук несколько раз потряс головой, чтобы очнуться и прийти в себя, и очень медленно зашагал к хёну. Может, на самом деле он махал рукой сейчас не ему? Почему-то в глубине души Чонгук всё ещё не мог до конца поверить, что Хосок действительно не придуманная иллюзия, не картинка, а реальность.       У него ровные скулы и аккуратный нос, глаза с искорками и взъерошенная чёлка; Чонгук ближе подходил к хёну и думал, что если тот галлюцинация, то точно самая красивая в его окружении. Хосок-хён глядел чуть-чуть грустно, будто бы мгновенно догадался, что мелкий-то всё провалил. Он определённо умел читать его мысли.        — Ну не расстраивайся, с кем не бывает? — протянул полицейский, улыбаясь слишком тепло и нежно. Чон виновато бросил взгляд на асфальт, прежде чем произнести:        — Хён, у меня ведь действительно нет будущего, да? — и не смотрел с отчаянием, не ждал дружеского хлопка по плечу. — Я снова завалю все экзамены в следующем году и никогда не смогу решить даже половину своих проблем. Я ничего не делаю с этим. И отец был прав, говоря, что я эгоист, ведь я — жалкое ничтожество, которое не в состоянии со всем справиться, — ухмыляясь, продолжает Чонгук. — У меня как будто нет чувств. И это звучит, наверное, так фигово, но… но, хён. Я как будто давно умер, и осталась только оболочка. Так происходит у всех? Значит, я действительно эгоист, раз считаю свои проблемы такими важными… — Чонгук знает, что Хосок растерянно смотрит и, может, даже не знает, что на это ответить. — Скажи, чтобы я замолчал! Если я продолжу, то я просто не выдержу… Знаешь, Хосок-хён, ты…       Но полицейский не даёт больше слова сказать, хватает за руку и притягивает под козырёк, сильно сжимая в своих объятиях, словно Чонгук может исчезнуть в любую секунду. Чонгуку больно, холодно и отчего-то слишком страшно, и плевать на людей, которые оглядываются в их сторону, не понимая, что произошло. Но Хосок шепчет прямо на ухо, что всё ещё будет в порядке, что он — Чонгук — не ничтожество, не эгоист, а самый сильный человек, которого Хосок вообще встречал. И в жизни действительно бывает разное. В реальности бывает такое дерьмо, что хочется найти ближайшую яму и зарыться самостоятельно. Но Чонгук, он ещё этого не сделал, а если нет, то, значит, справляется. И Чонгук хочет верить, сильнее сцепляя запястья за спиной хёна. Потом долго плачет, пусть всё и началось из-за глупого несданного зачёта. Только эти двое знают, что всё гораздо хуже. Что когда проблема валится одна за другой, это слишком. И что это вряд ли когда-то закончится, несмотря на всю ту веру, которую даёт Хосок Чонгуку. Ведь с каждым днём Хосок тоже начинает сильнее разочароваться в жизни. С каждым сообщением на пейджере и с каждым ледяным дождём. Больше всего Чонгук не хочет, чтобы надежду потерял именно Хосок-хён. И Хосок будет стараться. Поэтому они очень долго стоят на остановке, все ещё слыша негромкие осуждающие голоса прохожих, но будто бы помогая друг другу держаться.        — Чонгук-ки, а на Рождество я подарю тебе наушники, — ласково выдаёт секрет Хосок-хён. — И наш автобус приходит ровно через пять минут.       У Чонгука дыхание перехватывает, ведь его хён, оказывается, знал. У Чонгука сил больше нет ни на что, ведь эти каникулы, что начнутся с завтрашнего дня, совсем не будут для него отдыхом. Кафе не закрывается в Рождество, а работники нужны ещё больше. И всё просто слишком, ведь Чон Чонгук сбился со счёта разбросанных бутылок из-под алкоголя в квартире, потерялся во времени и количестве подобных дней. Но он отвечает:        — Давай ещё так постоим, — и прижимает уже сам Хосока к себе сильнее, отчего тот даже охает. Потому что Чонгуку нужно хотя бы что-то, чтобы не сломаться окончательно. И в этот вечер младший понимает, что Хосок-хён из светлого теперь в его жизни практически всё.