Аномальная активность. Вслед за тенью

Тишина. Бездумная прострация, будто все стало безвременной пустотой. Длилось это окутывающее изнутри и снаружи, покачивающее на несуществующих волнах чувство долго, а может не очень. Зрение понемногу возвращалось. Ветров снова начинал слышать что-то кроме звона в голове. Было очень темно и чертовски холодно. На мгновение подумалось, что так и должна выглядеть смерть – вязкий, неосязаемый, бесконечный вакуум без звезд. Без ощущений и сознания. Только удаленный звон колоколов и холод… Холод? Тяжесть тела вырвала из невесомого небытия и придавила к полу предательски внезапно. Он жив?.. Что случилось?.. Вроде ранений никаких, ноги-руки на месте, правая беспокоит, но теперь легкая боль даже кстати: чувствовалось, что все еще существуешь. Хотя, то не до конца уловимое ощущение невесомости, когда ничего не волнует и не болит оказалось на удивление неплохим… Нет уж, не сейчас. Умирают по-другому, и хорошо бы, если так. А его просто оглушило. Кажется. Глаза понемногу привыкали к темноте. По сравнению с теми помещениями, в которые приходилось заглядывать раньше, непонятно как очутившийся вокруг него зал казался внушительным. Не меньше испытательного цеха, наверное. Телепортнуло, что ли?.. Однако. Такого он еще на своей шкуре не испытывал… Зато кое-что слышал об этом… Повезло, что не разорвало. Высокий потолок, этажа в два с половиной, придавал пространству основной объем. Само же круглое помещение использовалось раньше, по всей видимости, для сомнительных экспериментов, о чем свидетельствовали развешанные по всему периметру вогнутой стены странные крепления, обвивавшие мутные пухлые колбы в половину его роста. Всего около дюжины, две раскурочены, а толстое пыльное стекло, покрытое засохшим слоем растворов, острыми осколками усеяло пол. Свет фонарика, подрагивая, скользил по обхватившим их ржавым скелетам металлических пластин и скрученным клубкам небрежно разбросанных по полу проводов, ведущих к коробкам больших белых компьютеров на металлических столах чуть дальше, протянутых по высоким стенам, местами тронутым беловато-серыми жилами измороси, до самого потолка. В центре поместились четыре внушительные цистерны. Луч скользнул по ним, задев лестницу, ведущую на самый верх в небольшую наблюдательную будку, зияющую слепыми провалами окошек. Каждый шаг чуть слышным гулким шорохом отдавался от тронутых легкой изморосью решеток пола и, казалось, разносился так далеко, что отражался от стен, раздражая снова ставший чутким слух. Из респиратора вырвалось едва заметное облачко пара, расползлось и растаяло. Ветров озирался медленно, напряженно, зарекаясь даже думать о том, что могло находиться когда-то в мутных, почти непроницаемых для света колбах. Старался не направлять на них свет, чтобы не казалось, будто в некоторых мельком высвечиваются скрюченные, неясные очертания нечта, напоминающего огромный ссохшийся эмбрион. Или показалось? Отвел фонарик слишком резко, чтобы разобрать. Да, показалось. Свет мазнул по основанию цистерн. И тут на фоне ржавой стали резкие тени вычертили человеческий силуэт, потерявшийся среди разрухи из перевернутых столов и коробок. Мужчина замер. В желудке подвело. Шаг. Еще один, чуть быстрее. Сорвался на бег и споткнулся, припадая на колено рядом с кем-то, полусидя привалившимся к ледяному металлу, облитому ржавыми подтеками. Стук собственного сердца пульсом отдавался в висках. Костюм тот же. Круглые черные пустоты стекол простенького противогаза желтовато блеснули, отражая резанувший по ним свет. К горлу подступила тошнота. Не думал, не мог. Онемел на несколько нескончаемо долгих мгновений. Проверять не нужно. Зачем? И так слишком остро ощущал то, в чем должен был сомневаться. Это он. Момент, которого одинаково ждал и боялся. Вот только… Торопливо, на автомате, борясь с неестественным напряжением, сковавшим тело и рассудок, расстегнул костюм насколько возможно, чтобы добраться до шеи. Зажал, наверное, слишком сильно. И не почувствовал пульса. Воздух уплотнился так, что вдыхать его стало трудно. Нет, не может быть… Но сомнений в том, кто перед ним, не возникало. Захотелось, чтобы все исчезло, растворилось. Оказалось реалистичным нелепым сном. Любыми способами, только обошлось, как в прошлый раз, с трупом у поезда. Боже. Пересилил себя. Чересчур резко, привычным движением подцепил серую резину противогаза, почти такую же холодную, как кожа, которой только что касался. Почти. Может, еще есть шанс, хоть ничтожный… «Господи, умоляю, – заклинал сталкер. – Что хочешь за него бери, только прошу тебя…». Противогаз остался в руке, зажатый до боли в костяшках. Казалось, мужчина просто уснул. Веки с пушистыми ресницами как-то особенно устало прикрывали глаза, в тусклом свете фонарика под ними залегли болезненные тени, делавшие еще молодое, пугающе спокойное лицо старше на несколько долгих, тяжелых лет. Отросшая по бокам длиннее скул челка спутанными черными клоками прилипла ко лбу и щекам, беспорядочно смялась за ушами, словно он пытался убрать мешавшие пряди, как делал обычно. Кожа казалась непривычно бледной, почти серой, как только что стянутый с нее слой резины. Под носом и на подбородке, стекшая из подсохших ранок на нижней губе, размазалась кровь, застыла бурыми разводами, как будто ее пытались стереть. Сердце билось натужно и часто, каждый раз по-особенному болезненно ударяясь о ребра. Нутро гудело натянутыми до предела струнами, распространявшими по телу неестественный озноб. Горло перекрыло даже не тошнотворным комом, а чем-то плотным, несуществующим, но таким, после чего, наверное, дышать уже никогда не придется. Бездумно мазнул ладонью по едва ощутимо теплой щеке, провел к подбородку, шершавому из-за появившейся короткой щетины. Редкой и неравномерной, как у подростка, отчего знакомое лицо выглядело непривычно и еще более измученно. Он. Снежок… Бесконечные часы сомнений, неизвестности, волн позабытого страха за ближнего и еще чего-то смутного, непонятного, незнакомой болью ноющего внутри. Бессмысленная маленькая отсрочка перед тем, как придется понять самое страшное… Это он. Внезапно тонкие пересохшие губы едва заметно дернулись, выражая слабую, непонятную эмоцию, дрогнули потяжелевшие ресницы, и глаза едва-едва приоткрылись для того, чтобы скользнула по нарушителю ледяного спокойствия их мутная, глубокая чернота. Секундная оторопь. Дыхание, мучительно зажатое в легких, вышибло, словно мощным ударом под дых. Ветров ничего не соображал, только чувствовал покалывающей кожей дрогнувшей ладони, что где-то здесь его предел. Не заметил, как приподнялась рука напарника, слабо сжимающая направленный на него пистолет, и, замерев на полпути, нерешительно опустилась. Еще бы немного… не видел. Ничего не видел. Не думал, что, наверное, плохо прощупал пульс, что, может, он теперь зомбированный и все еще хуже… Отлегло слишком быстро, мощно, невыносимо. Перегорели нервы, отшибло мозги. - Снежок… – вырвалось тихое, хриплое, искаженное фильтром и долгим молчанием. Должно быть, выдавали глаза. Синие и глубокие среди царящего вокруг полумрака, полные влаги, воспаленные розовой сеткой полопавшихся от напряжения сосудов. - Снежок, – неверяще потянулся к напарнику предательски дрогнувшими руками. Провел по лбу, убирая прилипшие пряди, то ли проверяя, есть ли жар, то ли желая снова почувствовать невесомое тепло, чтобы удостовериться в чем-то неясном пока и ему самому. - Ты… Ты слышишь? Это я… Но взгляд Снежка, сначала как будто прояснившийся, снова блуждал по нему все так же бесстрастно и снисходительно. Сомнение и страх накатывали ровно, сливаясь со звенящей тишиной, в которой тонул голос Ветрова. Почему он молчит? - Эй, что случилось? – сбивчиво, торопливо, хоть вместо осторожных, негромких слов изнутри и рвался крик. – Это я, Ветров. Ты помнишь меня? – и совсем тихо, срываясь на шепот. – Не молчи… И тишина в ответ. Сил выносить эту пытку не осталось. Сталкер сорвал словно душащий респиратор, не заботясь о не ядовитом, навскидку, воздухе, вцепился в края жилета, встряхнул напарника так, чтобы зацепило, чтоб проняло до всех остатков его дырявой памяти, до всех клочков сознания, если такие пощадило безжалостное излучение, чтобы сделать хоть что-то, даже если это уже бессмысленно. - Не молчи! – проорал исступленно. – Что, мать твою, случилось?! Отвечай! Эхо крика звонко отразилось от стен зала и стихло. Сначала Снежок болезненно зажмурился, попытался отвернуться. Потом, щурясь, посмотрел на Ветрова как-то по-новому, с сомнением. Слишком долгая пауза сквозила странно усилившимся холодом. Прорвало и опустошило. Густой тяжестью легло на плечи горькое бессилие. Что же все-таки произошло? Он не помнит? Не узнает? Эти сволочи что-то сделали, они виноваты? Маловероятно, он им был разговорчивый нужен. Настолько обессилел? И ведь хорошо, если так, у многих ведь по разным причинам мозги вскипают. Но именно теперь взгляд Снежка, с самого начала бывший осознанным, стал выражать какую-то особенно глубокую мысль. Так что не похоже. Не должно. Черт! Размазанный по решеткам кровавый след Ветров заметил только теперь, бессмысленно озираясь вокруг, словно нечто извне могло подсказать ему что делать дальше. Смазанные грязноватые пятна тянулись из густой темноты зала прямо к цистернам, становясь чаще и гуще вокруг Снежка. Перепачкали внизу его костюм, особенно левую ногу, вокруг которой собралась небольшая извилистая лужица, прежде чем, просочившись через наспех наложенные на бедро грязные бинты, кануть вниз сквозь лабиринт решеток. Липкий холодок прошелся по коже как-то особенно мерзко. Ну конечно, как только сразу не заметил… Хреново. Или не совсем. Не похоже, чтобы напарник все время здесь истекал кровью, долго такими темпами не протянешь. Значит, глубоко не зацепило. Тревожным взглядом скользнул по потемневшей перевязке, слегка склонился к ней. Подсохла. Уже лучше. Остальное пока не так важно. Главное, что с его головой стало… Просто шок? Или хуже? Нет, черт возьми, нет… До сих пор где-то рядом изредка капала вода, разносясь вокруг эхом своего едва слышного щелчка. После крика щелчки стихли. Никто не знал, сколько продлилась эта пропитанная бессилием непонимания тишина. Вдруг Снежок поморщился снова, но, заставляя на секунду растеряться, сделал над собой усилие, внезапно ухватив напарника за ворот куртки, видневшийся из-под брони, рванул на себя, прижимая неожиданно крепко. И без того оторопевший Ветров не успел ничего понять. Только почувствовал, как холод резко усилился в разы и где-то там, за спиной стал почти осязаемым, пробежав по ней и затылку обжигающей плотной волной, едва не опаляя волосы и кожу. Словно разразилась гигантская аномалия. Пробрало до костей отголосками липкого, так и не испытанного ужаса. Никакого шума. Только с тихим шелестом мощно дунуло из-за спины на цистерну переохлажденным воздухом. В разбившемся о ржавый металл невидимом потоке разлетелась мелкая белесая взвесь. Сталкер замер, совсем не шевелясь. Еще прежде чем понять, он скорее почувствовал, что, кажется, только что избежал смерти. Мелкие снежные пушинки причудливо кружили в воздухе, обжигая открытую кожу, бледно-желтыми мелькая в темноте, подсвеченные фонариком. Как следует испугаться не успел, но сердце колотилось, не унимаясь с тех пор, как молчал товарищ. А сердце Снежка билось ровно. Чувства обострились, теперь чужое дыхание где-то в районе уха ощущалось теплым, щекочущим, непривычно близким. Снежок обхватил его уверенно, не как раненый или больной, как мог именно в такие моменты, непонятно откуда черпая силы. - Живой? – тихий, хрипловатый шепот, от которого похолодело внутри. Дух перехватило. Сталкер торопливо отстранился, чтобы еще раз неверяще вглядеться в напряженное теперь лицо. И тут осознание накатило окончательно. Вот он. Он, настоящий! Не труп, не мираж, не подкрепленная теменью фантазия. Жив. Наконец-то. Жив, мать его! Слышит, соображает. Значит, с головой нормально! «Что ж молчал-то, скотина!» – хотелось взвыть в ответ, но запал сошел на нет так быстро, что возмущенный вопль не успел оформиться в слова. В порядке! Он в порядке. Господи… боже. Снежок тяжело смежил веки. - Я думал, это бред, – голос звучал сипло, измученно, но до одури привычно, и почти не важным показалось на секунду, что им произносят, хорошо было бы слушать все, – думал, померещилось… Знаешь, перед тем как… Крыша едет. Кажется всякое… такое, чего не может быть. Вот я и подумал… что… – коротко, глухо откашлялся, продолжив все так же с трудом выдавливать слова, словно уже одно это вызывало одышку, – ты не можешь здесь быть. И когда накатил бы холод… – мужчина многозначительно и строго уставился на замерший над ним темный силуэт. – Ты не можешь здесь быть, – повторил негромко, с досадой, как будто убеждал себя, все еще не веря: – Не можешь. Так почему ты здесь, Ветров? Совсем… рехнулся, да? - Кто еще рехнулся, – вполголоса приговаривал Ветров, взявшись осматривать его ногу торопливо, как будто не знал, за что хвататься. Руки дрожали. – Кто еще рехнулся? Я, да? Я? – потом грустно и неожиданно ласково: – Да, я рехнулся, я тоже конченый, больной теперь. А знаешь, почему? – с болезненной досадой повысил голос. – Из-за тебя, сволочи! Я, когда сюда лез, думал, ты сдох давно, по всем канавам труп твой искал! Сам чуть по дороге не сгинул! Слышишь?! Снежок шикнул и слабо закашлялся. Наверное, слишком сильно натянул бинты, наматывая новую, более тугую повязку поверх старой. Пока и так сойдет. - Что? А, – осекся Ветров, – тише… Потерпи немного… Сейчас. Кто тебя так? Говорить. Надо говорить с ним, чтобы, чего доброго, не отключился. - Наемники, – слабо отозвался напарник, – чтобы меньше бегал. - Ничего, – снова приговаривал сталкер, стараясь поскорей закончить, – это ничего. Мы еще посмотрим, кто от кого побежит. Тише… Какая это рана. Так, царапина… пуля внутри? - Ножевое. - Это лучше, – то ли его, то ли себя подбадривал Ветров. Успокоительный бред. Вместо болеутоляющего. Закончил быстро, проверил. Спросил, не слишком ли туго. Отрицательный кивок в ответ. Снова тишина. Тускло подсвечиваемые фонариком, смотрели друг другу в глаза. Слов стало вдруг так мало, совсем не нужно, чтобы понять. Что-то очень важное, за пределами слов. Все, что пришлось пережить, все, что последние недели давило на грудь свинцовой недосказанностью. И Ветрову с тех пор впервые сделалось легче. Как будто он первый раз за долгие годы принял по-настоящему правильное решение, действительно стоящее всего, чем пришлось и, может быть, придется еще за него заплатить. Измученные глаза Снежка, слегка раскосые, глубоко черные, в обрамлении пушистых жестких ресниц, такие привычные, ставшие за прожитое вместе время родными, смотрели на него, пробивали застывавшую годами внутреннюю броню насквозь. Устало, немного зло из-за того, что он сунулся сюда, наверное, и от этого почему-то становилось по-идиотски хорошо. А еще благодарно. Его не бросили, когда надежды не осталось, за ним пришли… Ветров понимал. Смотрел в ответ как безумец, счастливый просто от того, что, наконец, нашел. - Зачем? – едва заметно покачав головой, одними губами прошептал напарник. Снежок не ждал никого кроме наемников. Все понимал. Слишком рискованно было бы за ним лезть, никто бы не решился, да и не нашлось бы кому решаться. А ему, Ветрову, проще было бы себе нового кого подыскать для работы. Проще, легче, безопасней. Но он здесь. Как чокнутый, как цепью к нему прикованный, в этом ледяном аду. Зачем?.. - Не знаю, – вторил ему Ветров. Открыто, в глаза. Чистую правду. «Не знаю». Какая разница, если они оба живы, если снова вместе. Если глупо, беспричинно рвалось все это время и рвется теперь, растет внутри что-то теплое, необъятное, приносящее поровну радость и боль, невыразимое, уместившееся в одно простое слово: «Живой». - Самоубийца, – возвел очи к потолку Снежок. Ага. Причем самоубийство-то бессмысленное, они теперь оба должны тут помереть и так далее. Васе ясно. Все, о чем он подумал, вот так посмотрев. - Сам-то как хорош, придурок, – грустно усмехнулся Ветров, – прибить бы тебя… Он ни о чем не жалел. И Снежок это понял. Не мог не понять. Смотрел на него понимающе и почему-то так же обреченно. Внезапно усмехнулся в ответ. Слабо так, ласково. Закашлялся. Ветров привычным жестом придержал за плечо, хоть опора у напарника и была. Просто, чтобы знал, что, наконец, не один в этой холодной темноте. Что не помрет здесь так просто, уж точно не раньше, чем сам Ветров, выпотрошив перед этим по очереди всех, кого сможет. «По очереди… – подумалось вдруг почти сладко, – а ведь мысль». И мысль побежала дальше, цепляясь одна за другую, создавая очертания чего-то пока неясного, отдаленно напоминающего план. Откуда-то издалека донесся гул турбин. Нет, так не пойдет. Они оба сюда попали, значит, рано или поздно смогут и мутанты, и наемники. Надо уходить скорее, пока есть хоть маленький шанс. - Холодно… Ветров напряженно застыл, вслушиваясь во вновь воцарившуюся тишину, в едва различимое в ней дыхание. «Холодно» – шепотом, в странном полубреду повторил Снежок, так тихо, безнадежно. Как будто это слово, этот факт последнее, что отделяет его от спасительного забытья. Стало жутковато. Нет, нет, не сейчас! - Ну-ну, – с силой вцепился ему в плечи мужчина, слегка встряхнул, – держись. Рано еще. Слышишь меня? – слабый кивок в ответ. Расслабился, значит. Отпустил последнее, что держало, не давая забыться. – Молодец. Не отключайся, слышишь? Надо валить отсюда нафиг. Я тебя вытащу. Знаешь где выход? Снежок неопределенно кивнул, без особой надежды. Как будто Ветров все еще плод его услужливого воображения, а маленький клочок света и тепла чужих сильных рук сейчас развеется, оставив после себя разочарование и густую ледяную темноту. Он не верит, что уйдет живым, – отчетливо понял сталкер – не верит, но все равно благодарен за обещание, как будто пустых слов ему достаточно для того чтобы так спокойно смотреть. И Ветрову плохо стало от его взгляда, от этого чувства. Зло от того, что напарник не верит ему и его больному, может быть, оптимизму. Захотелось немедленно доказать что вот он здесь, что теперь что-то изменится. И не так, как он боялся, расставшись с товарищем после ночи на лесопилке, а совсем по-другому. Пока непонятно как, но точно лучше! Лишь бы стереть из его глаз это отдающее пустотой смирение с чем-то ужасным. И Ветров вцепился в него сильнее, сминая куртку, обнял порывисто, не желая отдавать холоду, который напарник так сбивчиво звал. Сгреб в охапку осторожно и крепко. Прижался щекой к спутанным, грязным волосам, вдыхая спертый запах кожи, пороха и, кисловатый, подземелий. Как же долго он ждал этого… так долго… Снежок устало, медленно прикрыл глаза. Рука, до сих пор сжимавшая «Фору», расслабилась. Умиротворенное молчание он нарушил первым. - Тут лаборатория… Одна дверь. Заперта. Нужна одна из карт. Их три… карты. Одна, красная, от входа. Она у меня. Другие две, синие, в тайниках. Наемники отправили за ними своего… - Обе у меня, – выдохнул ему в висок Ветров. Снежок замолчал, напрягся. Мужчина чувствовал его недоверие и удивление, но не торопил. Почти болезненно хотелось хоть немного продлить несколько спокойных мгновений. Вот так, не отпуская. Чувствуя дыхание, биение сердца. - Одна отсюда, – так же медленно, но еще осторожней продолжил сталкер, – с ней… выйдем. Ты выйдешь… Теперь напрягся уже Ветров. Как будто одни эти слова могли разрушить маленький, почти уютный мирок посреди хаоса и неизвестности, подсвеченный фонариком. Заставить напарника раствориться вместе с дрожащим светом. - Мы, – торопливо поправил он, неосознанно сжимая сильнее. - Нет, ты, – мягко и уверенно, – тебе легче… Я не могу. Сюда еле дошел. Обидно, что зря… Но раз ты здесь… Ты выберешься, я знаю. А я не могу… - Можешь, – бездумно зарываясь пальцами в грязные волосы на затылке. Ветров понимал, что Снежок прав, но верить все еще не хотел. В конце концов, он дошел сюда на этой вере, имеет он право еще немного понадеяться на удачу? Ведь теперь все стало предельно понятным: они просто должны выбраться наружу, вдвоем, даже если напарника придется на себе волочь. А по дороге он что-нибудь придумает… - Ветров, – поток панических мыслей прервался тихо, настойчиво. Отрезвляющим, вкрадчивым голосом разума, которым он всегда был в их маленькой команде из двух человек. Сталкер не отвечал. Только чувствовал ровное дыхание напарника в районе шеи. Зажмурился. Снежок прав… - Ветров. Мужчина торопливо, нехотя кивнул. На слова не хватило. Снова кипела, подступая к глотке, бессильная злоба. Раздирала изнутри. - Хорошо… – Снежок все понял верно и, потянув свою несостоявшуюся иллюзию за шиворот чуть ниже, зашептал на ухо совсем тихо, – слушай внимательно… запоминай. Отсюда налево, большая дверь, код не нужен. Но сначала… – облизал пересохшие губы, – сначала поднимись наверх, на пункт наблюдения. Забери все бумаги. Должно быть немного… Иначе все напрасно. Потом… выход с этажа. Аномалия разряжается раз в полчаса, плюс-минус. Я сначала считал секунды… долго. Потом разрядки… отключился. Не знаю, сколько времени… наверное, уже число десятое… - Десятое, – хрипло подтвердил Ветров, – день. - День… – мечтательно протянул Снежок, – солнечно? - Нет, туман. Как сквозь молоко прешь, свои руки еле видно, – странно улыбнулся, чувствовал, что как-то нехорошо подводит в горле, так, что вот-вот помешает говорить и слова застрянут в нем липким комком. - Туман… – было слышно, что он улыбается, – наверное… очень красиво. Отстраняться, чтобы взглянуть на товарища, Ветров не решался. Только встряхнул слегка, чтобы не отключался, слушая сдавленный кашель, а у самого руки как окаменели. И все не выпускали, будто сами по себе, а пальцы неловко путались в сальных волосах. - Дверь, – сквозь зубы выдавил, чтобы напомнить, Ветров. - Дверь, – откашлявшись, неловко мазнул губами по мочке его уха Снежок, стараясь говорить четко, но торопливо, от чего у него сбивалось дыхание, – откроешь легко. Пространственная аномалия… активируется, когда заходишь на этаж. Переносит сюда… не помню. Если сменить направление, кажется. Потом вторая эта... Если не успеешь до разрядки, заморозит. Не знаю. Не видел таких раньше. Она здесь повсюду… Здесь… до центра лаборатории не достает. До следующего раза есть время. Сразу иди в шахту. Оттуда на самый нижний уровень. Там должен быть кабинет... третья дверь справа. В нем описания… документы. Забери их, – вцепился в напарника, не дожидаясь возражений, – иначе все зря. Все… Вторая карта. Код не нужен. На предпоследнем этаже у входа «воронка», внизу шахты фонит. Сильно... У тебя получится, – сказал, как отрезал. – Ты… здесь. Подумать только... – нервно усмехнулся и, как-то особенно, почти одухотворенно: – У тебя все получится. Все. Сталкер тяжело сглотнул. Последние слова и неожиданно пугали, и придавали сил. Были в них отголоски восторга и неясная, потусторонняя власть. Ветров отстранился, глядя во все так же спокойное, просветлевшее вдруг лицо. - Я за тобой вернусь. Обещаю. Снежок слабо улыбнулся. Внутри снова почти болезненно скрутило теплое, светлое, горькое. Так, как иногда накатывало раньше, только в разы сильней. Эта легкая улыбка на его перепачканных запекшейся кровью губах… Снежок, сволочь блаженная, за что ж он с ним так... С усилием одернул себя. Отвел взгляд. Тут же наткнулся им на пистолет. На секунду по истрепанным нервам новой порцией стресса полоснула слабая надежда. Ветров кивнул в сторону оружия, спросил: - Сколько? - Один, – продолжая едва заметно улыбаться. Несколько мгновений сталкер колебался, решая, стоит ли забрать. Потом понял четко: нет, не стоит. Одна пуля не спасет его от наемников, да и Снежка тоже… А вот если напарнику совсем невмоготу придется… Захотелось отобрать. Просто для того, чтобы в крайнем случае товарищ не смог воспользоваться своей страшной страховкой. Вот только права на это нет ни у кого. У него тоже. Сталкер почти ненавидел себя за то, что мог легко представить, как оказался на этом самом месте с раскроенной ногой, поэтому понимал. Снежку нужна эта пуля. Чтобы просто была под рукой. А Ветров придет. Успеет до того, как она понадобится. Доверие, которое нет права предать. Ради которого стоит рискнуть. - Что еще? Нож, зажигалка, зубочистка? - На поясе… На поясе в самом деле обнаружился чехол. А вот это очень хорошо. Не автомат, но надо же с чего-то начинать. Сталкер отточенным быстрым движением извлек из него нож. Приятно удивился – узнал. Нож Снежка с плавно изогнутым, всегда идеально острым лезвием в двенадцать сантиметров и отличной балансировкой. Иногда от нечего делать ребята играли с помощью этой многофункциональной вещи в импровизированный дартс. Он тоже от развлечения не отказывался. Свой отобранный наемниками нож любил, но когда дело доходило до игры, брал у Снежка этот. Сначала из-за веса, потом по традиции. В руку он ложился как свой. Рядом, пристегнутый цепочкой, в отдельном чехле покоился детектор. Видимо, делал ноги напарник поспешно, прихватил только самое ценное. Мужчина даже помедлил, прежде чем снять и, под пристальным взглядом черных глаз, попытаться отстегнуть аппарат. Казалось, он делает что-то запретное. Давно забытое чувство, когда берешь вещь, к которой у тебя нет права прикасаться. Вряд ли у Снежка нашлось бы что-нибудь полезней его мудреного детектора, не раз спасавшего жизнь сначала ему, потом им обоим… И вот теперь его надо забрать, он уже мало чем поможет напарнику. Все было как-то неправильно. Нечестно. Цепочка не поддавалась. Ветров сдавленно ругнулся сквозь зубы, уже намереваясь ее порвать, но Снежок неторопливо накрыл его ладони своими, оплетая натянутые звенья холодными длинными пальцами, и сталкер отпустил, позволяя. Рукам хозяина защелка поддалась легко. Снежок протянул детектор. Отдал сам, чтобы не как с обшаренного трупа. Ветров замешкался, потом взял. Теперь все. Пора уходить. Но ненадолго. Скоро он снова будет здесь. Спасительная мысль, от которой так трудно отогнать рой сомнений. - Иди, – велел напарник, прикрывая глаза. Ветров помедлил, потом вдруг склонился к товарищу, отводя рукой челку, провел по затылку и сухо прижался губами к прохладному лбу. Зажмурился. - Что ты меня как покойника?.. – грустный смешок. С сожалением отпустил. Сделалось горько, но сил эту горечь не осталось. «А как тебе нужно?» – подумалось ему. Знал Ветров как. Знал с самого начала, задолго до того, как пришел сюда. Так что же он теперь страдает? Может, это последний раз, может, больше никогда… Нет, он вернется. Обязательно. Просто обязан! И все же. Ветров нагнулся к напарнику чуть ниже, оказываясь на одном уровне, так, чтобы видеть глаза. Короткий взгляд в них – почти спокойный, взгляд человека, которому нечего терять. А потом прижался к его сухим губам порывисто и так же жестко, чувствуя, как мазнула по подбородку щетина. Снежок закрыл глаза. Не отстранялся и не отвечал, наслаждаясь непозволительно долгим прикосновением. Ветров хмурился, почему-то и сам закрыл глаза. Ощущения странные. Не отталкивающие, но сворачивающиеся тягучим комом в груди и животе. Поверхностно, почти легко, со вкусом запекшейся кровавой корочки. И все как через толщу воды. Сердце билось пугающе ровно. А сердце Снежка наоборот, медленно набирало ритм. - Я вернусь, – обхватил перепачканными ладонями лицо напарника, почему-то не желавшего открывать глаза, отстранился совсем чуть-чуть, так, чтобы уверенно в них взглянуть, – вернусь, слышишь? - Ветров, если я… – зашептал Снежок, – Сербин. Отдай ему документы. Расскажи все. Обещаешь? - Сам отдашь, – и, дождавшись, когда товарищ, наконец, посмотрит в ответ: – Держись. Только держись, понял? Напарник рассеянно кивнул, нашаривая пистолет. Ветров заставил себя схватить фонарик и подняться. Свет угрожающе померцал, но не погас. Все. Теперь снова вперед. И не оборачиваться, иначе… Иначе. Наверх за бумагами, потом дверь. Все просто, если по порядку. Только не оборачиваться. Он обязан успеть. Снежок должен был слышать как забарабанили по решеткам сапоги, унося звук все дальше. Наверху, поднимаясь по боковой лестнице, заскользил дрожащий луч света.