Поздняя гостья

      Минусов для неё не существовало. Она не могла видеть беспорядок в гримёрной и чувствовать запахи чужого пропитанного потом костюма и кровавых мозолей. Для Синатры была только сцена. Софиты, которые с беспощадной мощностью высвечивали сцену, оставляя перед глазами плавающие пятна. Жар от их света чувствовался даже на таком расстоянии. Синатра не чувствовала, что у неё есть ноги, пока не надевала подбитые железными пластинами туфли. В них она по-настоящему обретала возможность двигаться. Только натянув одно из затёртых тренировочных платьев, она чувствовала себя одетой. И только после этих нескольких ударов радостно взволнованного сердца перед выходом на сцену Синатра начинала жить.       Степ. Он превратил её ежедневное существование в яркую вспышку, закодировал всю её прошлую, настоящую и будущую жизнь в отбитую ритмом каблуков по паркету азбуку Морзе. Три точки-тире – отбиваешь для разминки правой ногой, и щиколотки начинают неметь, предчувствуя долгую работу. Две точки левой – и паркет укоризненно скрипнет под туфлей, напоминая, что он уже не нов. Получаешь замечание и выходишь из раздевалки, направляясь к главному залу. Через длинную паузу притопнешь на выходе – одиночное тире. Последний в слове – мягкий знак, который вытаптывается всегда звонко и торжественно. Тире-две точки-тире. "Ж И Т Ь". Только этой молитвой Синатра начинает свои ежедневные тренировки, и только азбука Морзе, отбитая на паркете подкованными туфлями, напоминает ей о том, что она живёт не напрасно.       Что ещё занимает в её душе столько же места? Даже семья не может заполнить ту тоску, которая обычно преследует её во время двухдневных перерывов дважды в год. Слишком короткий отдых для обычного человека, и чересчур долгий для профессионального танцора. Но если травмированное колено не обследовать, оно снова может подорвать её планы на жизнь. Синатра слишком любит танцы, чтобы назвать их карьерой. "Жизнь" – вот и всё, что она может сказать про ирландскую чечётку.       Тяжело не было никогда. Бывали временные трудности. Болезненные месячные, грипп и привычные для труппы нервные срывы, припадки и сезонные депрессии лечились шестичасовыми тренировками. Выпасть из графика хоть на день было для каждого из них страшнее, чем умирать на репетиции. Рыженькая Малышка, часто прятавшаяся в раздевалке с печеньем, как-то весной дотанцевала на закрытии сезона с воспалившимся аппендиксом. Разумеется, сразу после этого она переместилась в машину неотложной помощи, но её сведённое сценической улыбкой лицо медики наверняка запомнили надолго. Зато, вернувшись, Малышка была рада тому, что она благополучно пережила одну из самых страшных угроз для танцора. В Синатре тогда промелькнула жаркая искра зависти, ведь её аппендикс мог потревожить в любую минуту. Не то что удалённый отросток Малышки, улыбавшейся во втором ряду. Её раздувшийся аппендикс отсекли острым скальпелем и бросили в металлическую почковидную чашу, отправили на гистологию в морг, а потом... Чёрт его знает, что было потом с отсечённым от Малышки аппендиксом. Должно быть, его как-то утилизировали – сожгли, или ещё что. А вот в животе Синатры лежит бомба замедленного действия, угрожающая взорваться в самый неподходящий момент.       Девушка уже узнавала, можно ли удалить невоспалившийся аппендикс, чтобы он не мог стать помехой в дальнейшем, но в итоге пришла к выводу, что терять несколько дней ради восстановления после операции совсем ни к чему. Более того, может, этот чёртов отросток кишки её и никогда не побеспокоит.       Лучшее подтверждение того, что ты здоров – это выстукивание каблуками своего девиза. Неважно, сколько человек у тебя за спиной – восемнадцать или тридцать восемь, важно, что ты впереди шеренг задаёшь ритм всему миру. Важно закрывать глаза и слышать, что никто не сбивается, и вы все превращаетесь в единый орган, удары которого заставляют планету шевелиться. Сердце целого мира, стучащее в пределах одного крупнейшего театра страны.

***

      – Вот дьявол, – Пачка разглядывала вылезший из капронового чулка палец ноги. – Да сколько ж можно!       – Возьми мои, – раньше прочих механически отозвалась Синатра, прочерчивая коричневым карандашом ровную стрелку по верхнему веку. Пачка ещё какое-то время пробовала подушечкой пальца край ногтя на порвавшем чулок пальце.       – Педикюрша схалтурила, – резюмировала девушка, стягивая чулок и снова принимаясь изучать палец ноги. – Не опилила как следует. Третий чулок за одну репетицию. Третий!       Синатра дружески усмехнулась, продолжая аккуратно докрашивать глаз. В зеркало ей было видно, как Пачка, распустив по спине гриву волос, крашеных в пепельно-русый цвет, опустила ногу на пол и поправила перекрученную бретельку лифчика. Эта девушка раньше занималась балетом и рыдала в недрах театра после каждого выхода на сцену. В Пачке было добрых метр семьдесят девять роста, и на фоне остальных балерин она смотрелась поистине чудовищно. Да что там – парни, занимавшиеся балетом, были ниже её. Кроме того, Пачка повадилась заедать извечный стресс сладкими булками, за что балетмейстер в прямом смысле слова колотил её по загривку, если успевал поймать с поличным. Ей повезло попасть в труппу чечётки, ибо здесь она не выдавалась среди остальных ни на волос. Разве что необходимое условие – перекрашивание в блондинку – пересушило её роскошную гриву.       – Эти? – Пачка помахала в сторону Синатры вынутой из сумочки пачкой чулок.       – Да, эти, – девушка подтёрла кончиком пальца карандашные линии на веках и отступила от зеркала. Если Синатра и любовалась собой, то в эти моменты она всегда была одета в форму для степа. Короткое чёрное платье с детской юбочкой уже порядком истёрлось. Снимая его, девушка видела на просвет, как протёрлась на груди и животе ткань. Но всё-таки это платье затмевало даже роскошные наряды для конкурсных выступлений.       Протиснувшись между полуодетыми девушками, Синатра перегнулась через Пачку и вытащила из своей сумочки телефон. Ответных звонков и сообщений со стороны Либен не было.       – Эй, задницу свою красивую от лица моего убери, – Пачка угостила девушку лёгким шлепком.       – А ты не засиживайся, – Синатра бросила сложенное платье в пакет и натянула на себя простую серую футболку. – Хватит уже ноги свои щупать. Может, пилку для ногтей дать?       – Да, пожалуй, – в гримёрной было тесновато, но некоторые уже успели переодеться и, болтая, парами и тройками выходили в коридор. Ловя своё отражение в зеркале, Синатра несколько раз подпрыгнула, натягивая узкие дымчатые джинсы, и не сразу расслышала, что её окликают.       – Обрати на меня внимание, пожалуйста, – низенькая Юла устало опиралась на косяк, заложив одну руку в карман укороченных брюк. При виде неё болтовня в гримёрной стала тише. Эта женщина с пронзительным взглядом и вечно собранными в пучок тёмными волосами с первой встречи заставляла проникнуться уважением к своей персоне. Девчонки перешли на шёпот – не так уж часто главный хореограф удостаивает вниманием своих подопечных уже после репетиции.       – Да, – вежливо кивнула Синатра, подходя ближе. Она успела порадоваться тому, что оделась – перед Юлой и одетым-то показываться было волнительно. Особенно теперь, когда сцена осталась далеко, а подбитые железом туфли надёжно спрятаны в коробке...       – Напоминаю: перекраситься в течение двух дней, – выставив вперёд указательный палец, – проговорила Юла. – Номер парикмахера у тебя остался?       – Да.       – Точно? – с нажимом переспросила хореограф. Она выдавливала из танцовщиц ложь с методичностью соковыжималки. – Или тебе визитку дать?       – Нет, спасибо, точно есть, – тряхнув головой, улыбнулась Синатра. Она знала, когда необходимо смягчить человека улыбкой. И главное – никому, даже самому главному специалисту по чечётке в мире, пришедшему раскритиковать тебя до мозга костей, нельзя показывать своего страха.       Устало кивнув, Юла грациозно развернулась и вышла из гримёрной, не удостоив остальных девочек и взглядом. Её манера незаметно открывать перед собой дверь, не вынимая рук из карманов, завораживала.       – У меня от неё новые приступы аппендицита, – кисло пожаловалась Малышка, выждав несколько секунд после ухода женщины. Синатра автоматически скользнула взглядом по шраму, белевшему на коже юной танцовщицы, которая всё это время прикрывалась надетой лишь на руки кофточкой. Пачка фыркнула, застёгивая крючки на платье.       – А у меня старые приступы судорог после того раза, когда она нас в мае гоняла до обмороков.       Синатра протянула меж пальцев прядь светлых волос, задумчиво рассматривая её. Что ж, искусство требует жертв.

***

      Дозвониться до Либен так и не удавалось.       – Я не знаю, надолго ли, она не говорила, – повторял в трубку Лис. – Она просто собралась утром и ушла. Сказала, что у неё дело и что больше я могу ни о чём не спрашивать.       После этого Синатра начала волноваться. Сидя в салоне-парикмахерской с открытым для вида журналом, она поймала себя на том, что её правая нога постукивает каблуком по плитке, отбивая ритм второй части её сольной партии. И в этот самый момент зазвонил телефон. Номер не отображался.       – Да? – Синатра зажала одну ухо, чтобы фен парикмахера, вывший рядом, не мешал расслышать знакомый голос.       – Это я, – негромко проговорила в трубку девушка. У Синатры отлегло от сердца.       – Где ты?       – На Морском шоссе, звоню из автомата.       – Боже мой, – Синатра поднялась, не заметив шлёпнувшегося на пол журнала, и принялась мерить шагами зону ожидания. – Они ещё существуют?       – Я знала, что ты спросишь, – по тону Либен было понятно, что она, как обычно, закатила глаза. – Они по карточкам работают, и мне пришлось повернуть назад и пройти с полкилометра, чтобы купить эту чёртову карточку в отделении почты. Слушай, мы можем встретиться?       – Легко. Лис возьмёт машину, и мы можем догнать до моря, там спокойно обо всём поговорить. Без свидетелей.       Либен замолчала, взвешивая предложение. Синатра оглянулась на мастера, готовившего для неё кресло, и снова безотчётно застучала каблуком по полу, еле отрывая его от плитки.       – Ладно, – наконец ответила Либен. – Когда?       – Часа через полтора.       – А раньше нельзя? – в трубке зашумели потоки ветра, перекрывавшие слова.       – Мне сегодня нужно обрезать волосы. И перекраситься.       – А потом никак? – в голосе девушки слышалась мольба.       – Либен, у меня выступление. Потом – никак, – отрезала Синатра, кивая мастеру. – Давай, дорогая, говори, где тебя подхватить.       Умыкнув со стойки администратора ручку, девушка записала на запястье полузадушенные ветром слова Либен и только хотела переспросить, как связь пропала. В кресло парикмахера Синатра метнулась с намерением поскорее закончить. Если до этого она ещё жалела свои светлые пряди, которые успели отрасти за лето, то сейчас ей было почти всё равно. Резать так резать, красить так красить. Всё равно от распоряжений Юлы в труппе никто не денется. А раз закончат поскорее, то и Либен можно будет быстрее увидеть. И узнать, наконец, откуда растут ноги этой дурацкой истории с убийством, после которой Делец так и не выходил на связь.

***

      –... а потом он мне заявляет: "Если ты берёшь машину, когда тебе вздумается, то велик тебе не нужен"! – парень фыркнул, как самая настоящая лисица. – В своём ли ты уме, старче? Как, ну вот как везти двух девок на велосипеде?       Синатра расхохоталась. Скинув ботинки на каблучках, она валялась на заднем сиденье и жевала фруктовую жвачку. Так она хоть не чувствовала навязчивого химического запаха перекрашенных волос. Она то и дело косилась на рыжеватые пряди, выпрямляясь на сиденье, ловила своё отражение в зеркале заднего вида. Девушку всё же опечалила новая стрижка: собирать волосы теперь можно было только с помощью несметного числа невидимок и заколок, иначе обрезанные до плеч волосы беспорядочно торчали во все стороны.       – Слушай, – Синатра села, подобрав под себя ноги, и обхватила руками пустое сиденье рядом с водителем. – А ты на серпантин выезжать не боишься?       – А чего бояться? – Лис неотрывно следил за дорогой. – Как только откатаешь первые два-три месяца – вообще ничего не боишься... Кроме дорожной развязки у торгового центра на трамвайном кольце.       – О, да-а, – улыбнулась девушка. – Представляю. Моя мама до сих пор объезжает дворами, чтобы не соваться в поток... – Синатра проводила глазами промелькнувший за окном столб с отметкой километража. – Тридцатый проехали. Сбавь скорость, сейчас тут где-то Либен появится.       Но Лис почувствовал появление Либен ещё раньше. А когда появившаяся впереди фигура вдруг приняла знакомые очертания, парень включил аварийку, и машина несколько раз подмигнула девушке в чёрной парке. Та сняла с головы капюшон и, внимательно вглядевшись в водителя, пошла навстречу.       Лис остановился на обочине и отпер дверь рядом с собой. Либен – озябшая, хмурая, – с радостью села в машину.       – Где ж ты пропадала-то? – Синатра счастливо обняла уже не пустое сиденье перед собой. Либен обхватила её руки холодными ладонями и улыбнулась. На ней было всё то же чёрное платье, что и вчера, поверх него – парка, которую всучил ей утром Лис. Тогда Либен отнекивалась, но сейчас, замёрзнув на ветре, дувшем с моря, явно не пожалела о том, что взяла её.       – Опять вернулась на полкилометра и сидела на почте. Вы бы знали, как на меня подозрительно смотрели всё это время. Лезли со всякими тупыми вопросами, и в конце концов пришлось свалить от них на улицу, – Либен обняла Лиса и, щёлкнув ремнём безопасности, откинулась на сиденье. – Едем?       – Едем! – Синатра предложила Либен жвачку. – На скалы, где всегда сидели весной.       – Мать моя, – Либен протянула руку к волосам подруги и пропустила рыжие пряди меж пальцев. – Чувствую себя неловко на вашем рыжем флэшмобе. Вы меня не выкинете из машины?       Синатра и Лис переглянулись и расхохотались.       – Серьёзно! – Либен запустила руки в свои тёмные волосы и взъерошила их. – Теперь можешь говорить всем, что твой брат-близнец – это Лис.       – Да мы даже не похожи!       – Не суть. Эх, я буду скучать по твоей белой голове.       – Ради танцев, – пожала плечами Синатра, трогая рыжую прядь. Либен не то фыркнула, не то вздохнула. – Это всё равно временная тонировка, смоется очень скоро. Ладно, неважно. Ты расскажешь нам, что же в самом деле произошло?       Настал тот момент, которого ждал каждый. Лис крепче сжал пальцы на руле, Синатра подобралась на сиденье. Только Либен сидела не шелохнувшись, глубоко запустив руки в карманы парки и неотрывно глядя перед собой. Она словно и не слышала ничего. И лишь когда Синатра, обменявшись долгим взглядом с Лисом, набралась духу повторить вопрос, девушка проговорила:       – Я не могу рассказать всего. Потому что в этом замешана не я одна.       – А кто ещё? – выдержав паузу, снова задала вопрос Синатра. Её пальцы сжались в плотный замок так, что побелели пальцы.       – Этого я тоже не могу сказать.       Лис глубоко вздохнул. Либен отвернулась, разглядывая за стеклом автомобиля пенные гребни тёмных вздымавшихся на море волн.       – Итак, что мы имеем, – парень взъерошил волосы и хлопнул рукой по бедру. – Ты уходишь из дома и выключаешь телефон, затем пропадаешь утром, звонишь Синатре лишь в середине дня и ничего не хочешь пояснять. А со слов Дельца, вчера вечером в твою квартиру вломилась полиция, потому что на полу твоей комнаты был окровавленный женский труп...       – Да кого ты слушаешь?! – Либен вдруг перешла на крик. – Он меня оболгал, как последняя сволочь, а вы ему верите! – она вся дрожала от гнева, обернувшись к Синатре, и понизила голос. – Ничего личного, дорогая, но брат твой поступает как конченая тварь.       Закончив, Либен откинулась на сиденье, но вид у неё был далеко не расслабленный. Она часто дышала, уводя с лица непослушные волосы, и, казалось, вот-вот сорвётся и заплачет. Лис положил руку ей на плечо, готовясь к тому, что девушка оттолкнёт его, но этого не произошло. Переводя взгляд с дороги на Либен, парень заметил, как подруга напугана. Только Синатра молчала, закусив ноготь на большом пальце. Чувствуя раздражающий запах краски, делавший её собственное отражение чужим, она вдруг с горечью ощутила, как пошатнулось доверие Либен. Как понять, кто из двух самых дорогих тебе людей прав, а кто виноват, если оба обвиняют друг друга, но ничего не рассказывают?       – Я была сегодня в полиции, – нарушила напряжённое молчание Либен. Она ощутила, как сжались на её плече пальцы Лиса, и потрепала его по руке, давая понять, что взяла себя в руки. – Оказывается, там действительно списали всё на ложный вызов, когда ничего не нашли. Я объяснила им, что трупы складируются в моргах, а не в съёмных квартирах, и ближайший находится за два района от моего.       Лис сбросил скорость, и машина вскоре свернула на грунтовую дорогу, ведущую к скалистому побережью. Не доезжая до коттеджного посёлка, парень остановился у обочины, в последний момент резко нажав на тормоз.       – Пардон, спешно, – извинился Лис, услышав, как позади ударилась лбом в сиденье Синатра.       – Да ничего, – сдерживаясь, ответила та, держа руку на лбу. Либен с негодованием выпуталась из ремня безопасности.       – Ты что, с последнего раза за руль не садился?       – Нет, – ответил парень, пряча в карман ключи и проверяя окна. – Летом у матушки самый сезон, и все прут именно в её гостиничный комплекс. А машин в прокате всего шесть, и одна из них старше меня раза в два, едва ли на ходу. Особо не покатаешься. Только сейчас стало посвободнее, и получилось умыкнуть эту.       Когда девушки вышли, Лис ещё раз проверил все меры безопасности и с чувством выполненного долга поставил машину на сигнализацию. Либен, склонив голову к плечу, безучастно наблюдала за ним, прежде чем выдать:       – Ты подогрев сидений не выключил.       Лис нахмурился и начал рыться в карманах, ища ключи, но смех Синатры вернул его к реальности.       – В этой тачке нет подогрева, – борясь с досадой и желанием улыбнуться, проговорил Лис. Либен пожала плечами.       – Ну, значит, я ошиблась.       – У тебя просто сегодня режим занозы в заднице активирован, – покачал головой тот. Синатра откинула с лица рыжие волосы и смогла улыбнуться, глядя на Либен. Та какое-то время с полуулыбкой смотрела на подругу, но потом вынула руки из карманов и шагнула к ней.       – Прости меня, Син, – пробормотала Либен, обнимая девушку. – Я не сказала ничего против твоего брата, честное слово.       – И ты меня прости, если что не так, – отозвалась Синатра. Они отстранились друг от друга. – Просто... я не слышала о нём ничего со вчерашнего вечера. Он не отзывается. Хотя раньше всегда находил способ мне позвонить. Я просто боюсь за него. Боюсь, что с ним... может что-нибудь случиться, – девушка перевела взгляд на горизонт и почувствовала, как сжимается её горло и душит слова, превращая их в писк. – Мы же все знаем... что зовём его "Делец" не просто так, – Синатра рукавами кофты вытерла побежавшие по щекам капли. Лис и Либен шагнули к ней, но девушка покачала головой: – Всё нормально, я просто устала от всего этого, вот и всё.       Либен взяла плачущую Синатру за руку и сжала её тёплые пальцы. Лис со вздохом понял глаза к небу и, притянув к себе обеих подруг, проговорил:       – Господи, женщины, я так от вас устал, – с этими словами он вынул из внутреннего кармана припасённую сигарету и прикурил.       Либен отозвалась на щелчок зажигалки как зверёк на ружейный выстрел.       – Ты же бросаешь? – неуверенно сказала она. Лис глубоко затянулся, глядя на неё, и выпустил к небу тонкую струйку дыма. Не дождавшись ответа, девушка взяла сигарету из его губ и тоже затянулась. Сигарета оказалась крепкой, но Либен сдержала кашель и медленно выдохнула. Синатра молча смотрела на друзей, прежде чем вытянуть сигарету из пальцев Либен.       – Эй, она же это, – Лис встрепенулся. – Ли, у неё же эти танцы...       – Но мне же надо иногда расслабляться, – развела руками Синатра. Сейчас, с мокрым от слёз лицом, покрасневшими губами и этой крашеной копной волос она совершенно не походила на саму себя. Девушка затянулась ещё разок, прежде чем вернуть сигарету парню. Либен вдруг улыбнулась.       – Чувствую себя так, будто сбежала с уроков в старшей школе, – с заговорщицким видом поведала она.       – Хорошо тебе, видать, было в старшей школе, – заметил Лис. – В моей не сыскать было таких красивых девчонок.

***

      Скалистое побережье не давало спуститься к самой воде. Всюду, насколько видел глаз, море жадно ощупывало камни, не находя выхода. И тогда волны остервенело бились об отвесные скалы. Вода потемнела от шторма, в белых завитках пены мелькали ошмётки водорослей и обломки веток. Глядя на них с края скалы, Синатра ёжилась от холодного ветра. Либен и Лис сидели на траве, деля меж собой последний бисквит с кофейным кремом.       – Ты точно не будешь? – в сотый раз переспросил Лис, прежде чем откусить кусочек. Либен, даже не поднимая глаз, махнула рукой.       – Даже не спрашивай, всё равно не будет, – ответила она за Синатру. – Знаешь, не то что бы я сейчас пиарю эту особу, но её семья может позволить себе кашу из чёрной икры по утрам, но её любимое блюдо – хлеб с сахаром.       Синатра рассмеялась, глядя на Лиса. Он недоумевающе перевёл взгляд с одной девушки на другую.       – Ну, мне под страхом смерти запрещено есть хлеб и сахар в любых проявлениях, – объяснила Синатра. – Дома я уже привыкла к тому, что время от времени появляется запах выпечки – к приходу гостей, или ещё когда. Так что на булочки и печенье уже не тянет давно. И мой запретный плод – это кусок тёплого свежего хлеба, посыпанный сахарным песком.       Девушка бросила перед собой сорванный осенний одуванчик. Придавив его подошвой ботинка, растёрла по песку и глубоко вдохнула холодный морской воздух. В её серых глазах отражались такие же серые волны, целующие горизонт.       – Мы раньше постоянно ездили сюда с братом, – сказала она будто бы самой себе. – В детстве нас бабушка возила, потом, когда у него начались размолвки с родителями, он меня сюда возил уже сам. Иногда на том автобусе, который раньше ездил из города в аэропорт, а пару раз даже не попутках, – Синатра улыбнулась. – У него тогда появился первый ножик – перочинный, дедушкин. И я услышала от него: "Не бойся никого, я тебя защищу". Хотя довозили нас всегда без проблем. Мы гуляли здесь по скалам, собирали кедровые шишки вон там, ниже. И спускались по камням к морю. Тогда мы оба вообще ничего не боялись.       Лис и Либен слушали объятую воспоминаниями девушку, обернувшись назад. Ветер путал их волосы.       – В детстве вообще мало чего боишься, – охрипшим от молчания голосом произнесла Либен. Она поднялась с травы и, оправив волосы, подошла к подруге.       – А ты чего боялась? – спросила её та.       – Громких звуков. Знаешь, как от фейерверка. И других детей – меня так дразнили из-за этого, – Либен дотронулась пальцем до родимого пятна под глазом.       – Оно же совсем маленькое.       – И по форме на каплю похоже, – вставил Лис. Либен дёрнула уголком рта и поёжилась.       – На грёбаное пятно похоже, вот на что, – она отвернулась в сторону коттеджей, отстроенных почти на самом обрыве. – Пройдёмся до туда?       Дорожка, ведущая мимо разномастных заборов, с одного края переходила в полосу тёмно-зелёной травы, терпеливой к морскому бризу. Среди толстых стеблей то тут, то там виднелись одинокие садовые цветы, замёрзшие и поникшие. Должно быть, ветром с приусадебных участков уносило семена, которые смогли здесь прижиться, но не смогли выжить. Синатра вполголоса напевала что-то безумно знакомое из "Нирваны". Лис пристальным взглядом изучал рябь на воде, пока не наступил ей на ногу.       – Глядите-ка. Это что? – парень указал на тёмный предмет, мотавшийся на волнах не столь далеко от берега. Либен чуть прищурила левый глаз, который видел не так хорошо, как правый. Синатра шагнула поближе. Вода несла предмет к скалистому берегу, и потому край обрыва скрывал его от любопытных глаз.       – Осторожней давай, – Лис крепко взял Синатру за руку, когда она, осторожно нашаривая под ногами опору, приблизилась к краю скалы и взглянула вниз. Поток встречного ветра взметнул свежевыкрашенную рыжую шевелюру, и Либен показалось на миг, будто девушка вспыхнула, словно спичка. Где-то внизу волны со страшной силой бились о камень, словно грозили людям добраться до них. Подходить ближе к обрыву было уже опасно, а разглядеть, что же качалось на волнах, было невозможно.       – Ни черта не видно, – резюмировала Синатра, когда они с Лисом шагнули назад. Девушка поднялась на носки, даже подскочила на месте, но всё было тщетно. – Ли, ты успела что-нибудь... Ты что делаешь?       Либен позади них стояла на краю кирпичной стены, ограждавшей чью-то территорию от внешнего мира, надеясь, что, если подняться повыше, можно больше увидеть.       – Ненормальная! – засмеялась Синатра, подбегая к стене. – Ты как залезла?       – Тихо! Вон там поднимись и встань на почтовый ящик.       – Прекратите обе, – приглушённо призывал Лис. – Оно того не стоит!       Оглянувшись в сторону дома за забором, Либен втянула подругу наверх. Обе осторожно поднялись на ноги и захихикали. Оставшись на дорожке, Лис следил за отсутствием случайных прохожих.       – Видишь? – цепляясь за руку подруги, спросила Либен. Обе вглядывались в море, но не могли ничего различить. Синатра уже готова была вздохнуть, но воздух застрял у неё в груди. Позади что-то оглушительно громыхнуло, и воздух между ними прорезал свист. Еле удержавшись на месте, Либен едва успела взглянуть в сторону дома, прежде чем завопить:       – ВАЛИМ!       Не помня себя, обе спрыгнули с забора, и, забыв обо всём на свете, бросились к машине. Грохот повторился, и над головами беглецов с криками промчалась потревоженная стая чаек. Либен не чувствовала ничего, кроме животного ведущего инстинкта, овладевшего всем её телом и направлявшего в нужную сторону. Её пальцы железной хваткой сомкнулись на белом запястье Синатры, но Либен и этого не ощущала. Звон ключей в руке Лиса – писк сигнализации – звуковой сигнал открытой двери – застрявший при рывке ремень безопасности...       – Что... – попытался было выяснить Лис, судорожно пытаясь попасть ключом зажигания в скважину.       – Поехали! – снова крикнула Либен. Дважды просить не пришлось. Парень резко вывернул на дорожку и, собрав всю свою волю в кулак, максимально плавно отпустил сцепление, больше всего боясь заглохнуть.       Позаимствованный в приморском гостиничном комплексе автомобиль выехал на шоссе и там дал понять, что ещё не весь запас его сил израсходован приезжими туристами.       – Он что, стрелял в нас?! – теперь кричал уже Лис. Либен запоздало пожалела, что села на переднее сиденье, оказавшись объектом его гнева.       – А по-твоему, на что это было похоже? – с вызовом бросила она. Лис получил от встречной машины долгий гудок, после чего чертыхнулся и выключил аварийку.       – Это надо быть маньяком бешеным, чтоб из огнестрела по живым людям палить. Наверное, хотел дать вам соли в задницы.       – То есть, это соль мимо меня просвистела? – взвилась девушка. Лис перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнул ужас.       – Вы обе поехавшие. Нахрен было туда лезть? Вот скажи мне – нахрен?       – Самое время спросить об этом!       Оба спорщика на момент затихли, яростно взирая друг на друга. Либен сжала губы, исподлобья глядя на друга, тот, казалось, еле сдерживал рвущиеся наружу слова. С заднего сиденья раздался тихий смех. Спустя секунду он перерос в истерический хохот. Либен обернулась, держась за спинку своего сиденья. Синатра лежала сзади, заливаясь отнюдь не здоровым смехом, от которого из её глаз потекли слёзы. Либен перелезла к ней с переднего сиденья, и лишь тогда девушка еле смогла выговорить:       – Просто ад! Скажи я завтра, что мне в задницу какой-то незнакомый мужик пальнул солью, или не солью за то, что я влезла на его забор, Юла бы меня просто сожрала. Вот просто бы со-жра-ла!       – Спокойно, спокойно, – похлопала её по плечу Либен. – Плясать будешь, гарантирую. Лис нервно фыркнул, но смолчал. Пока Синатра, всё ещё постанывая от смеха, вытирала слёзы со щёк, Либен взглянула на свои ноги.       – Лис, – позвала она через пару минут. – Как будем заезжать в город – тормозни у "МакДональдса".       – Купишь мне колы за свой счёт? – ворчливо, но примирительно осведомился он.       – Почти, – Либен стащила с ноги теннисную тапочку и подняла её за шнурок. – Выкинуть хочу. Вторая с меня слетела, когда убегали.       Когда машина въехала на стоянку закусочной, проползла до самых дверей и притормозила около входа, Либен через окно швырнула обувь в урну. На этот раз в смехе зашлись все трое.