Поздняя гостья

      Самое тяжёлое – то, о чём обыкновенно приходилось молчать – начиналось сразу же за щелчком закрывшейся двери. После холода каменной лестницы старый линолеум в коридоре казался удивительно тёплым. Либен поводила по полу босой ногой, опираясь спиной на закрытую дверь. Снова дома. Девушка взглянула на стоявшую рядом с обувной полкой пару серых "Найков". Второй пары нет, значит, сосед ещё не вернулся. Что ж, будет время подготовиться к тяжёлому разговору. Не снимая парку, Либен тихо направилась в свою комнату и с затаённой тревогой повернула дверную ручку.       Дверь повернулась на петлях, поющих одну и ту же скрипучую песенку, и девушка вошла внутрь. Её босые ноги уловили сквозняк, пробиравшийся в приоткрытую створку окна и убегавший за дверь. Стоя на месте, Либен всматривалась в обстановку, вспоминала, как всё было оставлено в спешном побеге отсюда, въедливо искала отличия. На столе высилась полная карандашница, рядом покрывался пылью старенький ноутбук. Ни капли крови. Высокий матрас, служивший кроватью, был без покрывала, одеяло скомкано. Поверх него лежит открытая пачка тампонов. Девушка чуть улыбнулась. Обычно, натыкаясь на женские штучки, мужчины начинают теряться, поэтому-то пачка и была брошена на видное место уже перед самым уходом. К тому же, комната прибрана, но не дочиста: около стола – скомканная фольга от шоколада, на спинке стула висит одежда, а из-под края одеяла выглядывает брошенный белый носок. Словом, место, в котором не ждали гостей, а тем более неожиданного визита полиции. Может, дело спасла эта самая пачка тампонов – полиции известно лишь, что поступил анонимный звонок, в котором говорилось что-то про кровь, а после этого Делец уже пропал. Вполне возможно, что его подписали под кретина, впервые столкнувшегося с женскими циклами.       Либен убрала тампоны, подняла жалюзи и, упершись в подоконник, удручённо посмотрела на горшки с папоротниками. Девушка поворошила пальцем пересохшую землю под съёжившимися растениями и со вздохом взглянула на улицу. Её окно выходило на оживлённый перекрёсток со светофором. Порой летними ночами асфальт на том месте сиял после дождей как зеркало, и цветные световые пятна растекались по нему, словно акварель. Тогда торчать у окна при бессоннице можно было до самого рассвета. Либен смотрела сквозь пышную зелень папоротников на осколки света за окном, и ей на какие-то несколько секунд удалось поймать странное ощущение причастности к этому миру. Будто случайно забредшая душа обретала вдруг своё место среди этих электрических бликов на асфальте, на этом перекрёстке, в этом странном городе. А затем мимолётный занавес век – и всё снова уносилось неведомо куда.       Стащив с подоконника один из тяжёлых горшков, Либен понесла его в кухню. Там, под гудение труб, она набрала в чайную чашку воды и залила ею пересохшую землю. Синатра всегда убеждала её, что папоротнику нужно много воды и тепла, но растения загибались одно за другим в любом случае. Девушка набрала воды ещё раз и напилась сама. Неприятное чувство внутри росло и будто бы шевелилось прямо под рёбрами, беспокойство нарастало. Единственное, что позволяло Либен держаться, – это осознание, что реальных причин для волнений нет. За день разрешилось многое, и теперь оставалось лишь поговорить с соседом. Но тревоги это не умаляло.       Девушка вернулась в свою комнату и сбросила сперва парку, затем всё ещё пахнувшее чужой кровью платье. Переодеваясь, она заметила на рёбрах с правой стороны большой припухший синяк. Либен слегка надавила на него кончиками пальцев, и боль напомнила ей о падении с забора. Наверняка Синатра тоже ушиблась. Но зато им было весело, пусть и не так долго, как хотелось бы. Хорошие воспоминания часто оставляют синяки.       От этой мысли у неё внутри вдруг что-то перевернулось. Девушка помрачнела, держась за открытую дверцу шкафа. Рано или поздно тёплые воспоминания о друзьях тоже не будут приносить ничего, кроме боли. И такие синяки сойдут не скоро.       Вдруг из коридора донёсся отчётливый щелчок зажигалки. Либен покосилась на приоткрытую дверь, но не тронулась с места. Она запрещала себе вслушиваться в пустоту, зная, что может услышать ещё что-то, но не могла отвлечься. Секунды таяли, но звук не повторялся. Девушка бесшумно опустилась на стул, не отрывая взгляда от дверного проёма. Назло непонятно чему она не шла проверять, откуда донёсся звук. Она просто знала, что этого звука не было. Она медленно выдохнула, опустив глаза в пол, и в тот же миг, словно бы в ответ, под потолочной плиткой разделось лёгкое шуршание.       – Да вот хрен я на тебя внимание обращать буду, – фыркнула девушка и тотчас поднялась на ноги. Нужно было чем-то заняться, тогда о звуках забываешь. Она вернулась в кухню и рассеянно оборвала засохшие листочки с брошенного папоротника, переставила растение на подоконник, пощёлкала пьезозажигалкой для плиты. В наступающих сумерках её огонёк казался особенно ярким и тёплым.       Стук в дверь прогремел ружейными выстрелами, и Либен, вздрогнув, сжала зажигалку. От предстоящих разборок с соседом её бросало в дрожь: она была уверена, что тот её выгонит. Бесшумно прокравшись к двери, девушка заглянула в дверной глазок.       – Открывай давай! – скомандовал хриплый женский голос, и снова стук сотряс дверь. Либен отскочила назад, но выдохнула с облегчением: от соседки отделаться будет проще. За дверью её ждала черноволосая девушка с землистым лицом, на котором вечно цвела ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Опираясь одной рукой на свою дверь, она держала в другой неподожжёную сигарету.       – Ты прям как знала, – она взяла из рук Либен пьезозажигалку и пощёлкала, пытаясь подкурить. Когда у неё кончались спички, она считала своим долгом заявиться к соседям и заодно пуститься в долгую трепотню, причём неважно с кем из соседей. Вот и сейчас Либен, приготовившись к долгому слушанию, оперлась на косяк, разглядывая обкапанные бензином штаны соседки.       – Я ваще к тебе, – вдруг заявила девушка, возвращая пьезозажигалку. – Ты ведь знакома с этим уродом по кличке Делец.       Либен впилась взглядом в соседку. Мысль, что ей может быть известно нечто более конкретное об их квартире, ошеломила и заставила замереть на месте.       – Я уж не знаю, насчёт чего, но когда к вам пришли копы, я поговорила с ними, – продолжала брюнетка, со смаком описывая историю между затяжками. – Ну, типа там, опрос соседей проводили. И дальше моей хаты не ушли никуда.       Он замолчала, явно наслаждаясь произведённым эффектом, но Либен спокойно выдержала её взгляд.       – И ты им сказала?       – Расслабься, – соседка неожиданно ткнула Либен в живот и хрипло захохотала. – У меня с этим козлом Дельцом свои счёты. Он меня кинул недели две назад. Трубку, тварь, не берёт. Ну, знаешь, он же возит всем чё расслабиться, – брюнетка заговорщицки подмигнула. – А то мне на этой сраной заправке хоть сдохни со скуки.       – Угу, – Либен почувствовала животное наслаждение от того, что теперь её обидчик представлен с другой стороны. И в эту сторону ударит его склочная клиентка-заправщица, которой теперь только дай укусить.       – Короч, я наплела им, что он был явно под кайфом, и они это записали. Так что считай, что ты мне должна: я же тебя выгородила, чё бы ты там не натворила.       – Я ничего не творила, он реально был обкурен, – Либен улыбнулась, переходя в наступление. Если не отделаться от каких-то долгов перед этой девкой, можно потом крупно прогореть. – Так что ты даже не врала.       – О-о, расскажу в это воскресенье на проповеди, что я чиста! – закатив глаза, гримасничала соседка. Обе засмеялись – одна своей шутке, а другая своим мыслям. – Лан, я и так у вас зажигу беру, так что без долгов. Всё, давай.       Либен уже успела забыть, что такое улыбка. От неё трескаются пересохшие губы, а если удерживать на лице эту тень счастья, скулы начнёт сводить. Но сейчас она улыбалась во весь рот, прижавшись спиной к закрытой двери. Делец из охотника превратился в жертву. Внутри начинало нехорошо тянуть и покалывать при воспоминании о Синатре: она наверняка будет так волноваться за своего брата. Столкновение мстительной радости с совестью согнало улыбку с лица, как набежавшая туча прогоняет с поля солнечные потоки. Но ничего уже не исправить. Это соседка наплела копам, а не Либен. А Делец тёмными делишками подорвал свою репутацию задолго до сегодняшнего дня. Очернять его перед законом уже не нужно. А вот отомстить лично – дело совершенно иное. И она придумает, как. Надо только наступить Дельцу на хвост так аккуратно, чтобы не задеть его сестру.       Резкая боль вдруг перехватила дыхание, впилась в живот стальной клешнёй и скрутила внутренности. Девушка замерла, сжав кулаки и прикусив язык. Такое бывает, сейчас отпустит, надо только не шевелиться. Медленно боль отхлынула, как полная сора штормовая волна с берега, но не успела Либен сделать и нескольких шагов к кухне, как её скрутило опять. "Только вдохнуть и не шевелиться, скоро пройдёт". Она опустилась на пол в дверном проёме, готовясь вновь подняться, едва всё закончится. Но спазм не уходил. В сумерках пёстрый линолеум казался забрызганным кровью. От этой мысли боль стала ещё острее. "Не думать о крови, не думать об остром, не думать о боли". Девушка медленно легла, прижимаясь к холодному полу и стараясь прогнать это чувство усилием мысли. Представить, что боль затихает, заканчивается, ведь ничто не может длиться вечно. В памяти промелькнул вчерашний день: запах крови, промокшее полотенце, звон набора дешёвых инструментов и беспорядочные молитвы на онемевших губах. Было ли Розе так же невыносимо больно? Наверное, было. Когда всё уже шло к концу, она заплакала. Шок отпустил её, и от этого стало только хуже.       Странно, но от этих мыслей боль стала отпускать. Либен осторожно перевернулась на спину и устремила взгляд в потолок. Такое бывает. В последнее время чаще, но это всегда проходит. На улице может напасть страх, становится невозможно вдохнуть, грудная клетка словно стиснула стальным обручем. Или прихватывает сердце, начинает вдруг бешено колотиться. Пора обратиться к врачу. Определённо. И она это сделает, но только чуть позже. Не завтра, но в ближайшее время обязательно сделает. Если наберётся смелости.       Когда удалось встать на ноги, девушка дрожащими пальцами зажгла плиту и грохнула на неё мокрый кофейник, сразу же зашипевший на огне. Выпить горячего несладкого чая сейчас будет лучше всего. Всё тело изнемогало от усталости: приступы боли выматывали. Но лучше уж спазмы, чем непонятные шорохи и шумы, которых на самом деле нет. Это действует на нервы, это сводит с ума. И даже музыка не помогает.       Когда старый кофейник задышал паром, Либен переставила его на другую конфорку, оставив газ гореть. Синее пламя успокаивающе шептало обещания о тепле. Девушка сидела над полной кружкой, крепкий чай в которой казался чёрным, как нефть. Прижав ладони к глазам, Либен думала о Розе. Чёрт возьми, как же повезло, что для полиции Делец оказался интереснее. Если бы она не явилась сама с готовностью дать лживые показания, ей могли светить крупные неприятности. Только бы сейчас ничего не пошло наперекосяк. Она так устала бегать непонятно от чего, терзавшего её голову, что сил на полицию уже совсем не оставалось.       Когда входная дверь, глотая ключ, заскрежетала замком, нетронутый чай был уже холодным. Либен спала, уронив голову на руку. Высокий парень зажёг в прихожей свет и взглянул на обувную полку. После этого, обнаружив на кухне соседку, слегка стушевался – ведь её обуви в коридоре не было. Не пришла же она босиком. Но это было сейчас не так важно. Убрав со стола кружку с остывшим чаем, он поставил кофейник на огонь и тихо переложил продукты из пакета в холодильник.       Либен вздрогнула и проснулась, когда вскипела вода. Стараясь действовать сдержанно, парень поставил перед ней кипяток и бросил в него чайный пакетик. Девушка взволнованно хмурилась, следя за его действиями.       – "Эрл грей" – пояснил парень, отхлёбывая из своей кружки. – Можешь брать из моей пачки, если что.       Она нервно кивнула, глядя в стол. Сосед сел напротив, еле сдерживая рвущиеся вопросы. "Почему приходила полиция? Что здесь происходило? Удалось ли мне отмазать нас от проблем? И чем ты, чёрт возьми, занимаешься?" Но прежде чем он успел начать разговор хотя бы с отдалённых тем, Либен вдруг сильно и глубоко вдохнула и вскинула взгляд.       – Знаешь, я... – ещё один нервный вдох. – Я...       Видя, что ей становится плохо, парень пошёл на попятную.       – Стой-стой, успокойся, – она ненормально нервничала и порой начинала задыхаться. Парень уже знал, что девушку надо максимально отвлечь от темы, а потому придвинул к себе её кружку и открыл сахарницу.       – Смотри, – он зачерпнул ложкой несколько крупных полупрозрачных кристаллов коричневого цвета, – Леденцовый сахар. Лиза принесла. Он не такой сладкий, и ты должна оценить.       Получив обратно чашку подслащённого чая, Либен прикоснулась к ней кончиками пальцев, словно отогреваясь, и через несколько секунд, наконец, еле заметно улыбнулась.       – Сладкий, как кровь диабетика, – попробовав, отозвалась она без укора. – Но всё равно непривычно... вкусно, в общем.       Парень довольно кивнул ей, делая несколько глотков из своей кружки. Либен уже спокойно вдохнула и заговорила:       – Давай поговорим о... обо всём, что тут было.       – Я так понимаю, всего мне услышать не удастся? – довольно просто спросил парень, но, получив утвердительный кивок, всё же ощутил лёгкую досаду. – Ну, давай тогда хоть что-то.       – Я хочу, чтобы ты знал, что я не сделала ничего страшного, – поспешно заговорила Либен, но осеклась. – Ну... чего-то по-настоящему противозаконно страшного. Короче... считай, что я работала без медицинской лицензии.       – Окей, – выдержав паузу, протянул он. – Но я надеюсь, речь не идёт о подпольных абортах или чём-то таком?       – Да иди ты, – девушка поменялась в лице. – Нет, конечно!       – И ты не вшивала людям в желудки пакеты с кокаином?       – Ха-ха, – с лёгким укором отозвалась она. – И даже почки на продажу не вырезала. Просто... поверь мне, тот человек не мог пойти в больницу. А я помогла.       Сосед медленно вздохнул, приводя мысли в порядок, и залпом допил остатки своего чая. Что ж, теперь всё стало чуть проще, хотя ему так ничего и непонятно.       – Ладно. Что это за арийчик на тебя настучал? – продолжил спрашивать парень. Либен хохотнула.       – Арийчик! Ну ты скажешь тоже. Да он так, брат подруги. Скот тот ещё. Парень, я имею в виду, не подруга. Мы с ним вечно на ножах. Он должен был просто забрать меня.       Парень наблюдал за тем, как она крутит в руках лежавший на столе фантик, перегибает его в тонкую полоску и завязывает узлом. Они делили жильё уже полгода, и ко всему можно было привыкнуть, но всякий раз, когда из этого соседства выливалось что-то необычное, он неосознанно радовался тому, что из всех газетных объявлений о соседстве выбрал именно составленное ею. Мать твердила ему, что самые трудные соседи – это те, кто пытается подселиться через газеты, но, пожалуй, Либен была лучшим вариантом из всех призрачных газетных психов. По крайней мере, с ней временами бывало трудно, но зато не скучно.       – В общем, я была в полиции сегодня, дала им показания, мол, всё было окей, это брат моей подруги слегка поехавший. Списали на ложный вызов, когда ничего не нашли.       – Ну а я сказал, что сидел в наушниках полдня и вообще не слышал, чтобы к тебе приходили, только перед уходом столкнулся с белым пацаном. – парень по привычке взлохматил свои тёмные волосы. – Короче, ты купишь мне новое полотенце взамен того, которое пропало, и мы в расчёте.       – Два, – заверила его девушка. – Обещаю.       – Не, лучше купи одно и внеси за квартплату в этом месяце чуть больше, идёт?       – Ну... если только ненамного больше – я на мели, – виновато призналась Либен. – Отрабатываю завтра последнюю смену – и меня отстраняют на неделю.       – Снова опоздала? – не особо удивившись, спросил сосед без большого интереса.       – Ну, типа того, – Либен поднялась из-за стола, прихватив с собой папоротник, и поставила кружку в раковину. – В общем, спасибо тебе за понимание. Я лягу пораньше.       Парень чуть отстранился, уклоняясь от папоротника в узком проходе, а когда девушка была уже в коридоре, добавил:       – Эй, Либен! На этой неделе твоя очередь убираться.       Девушка устало вздохнула.       – Утром, ладно? Всё утром.       Падая на свой матрас, служивший постелью, девушка удовлетворённо заметила, что кровью почти не пахнет. Жаль, конечно, простынь, которую пришлось выкинуть по дороге, но если это спасло её, то чего сейчас печалиться? Сегодня даже поесть получилось, и в дороге её лишь слегка подташнивало от бисквитов с кремом, но в кои-то веки удалось удержать еду в желудке. Либен перевернулась, заматываясь в одеяло, и ногой сбросила на пол валявшийся на матрасе носок. Всё-таки здорово жить здесь с таким соседом. С первой их встречи парень казался странно знакомым, а теперь она не согласилась бы поменять это соседство и на собственное жильё. Существовать в одиночку невыносимо. Так и умом тронуться можно ещё дальше, чем сейчас. Проваливаясь в сон, Либен поймала себя на счастливой мысли, что, когда сосед дома, никаких галлюцинаций не слышно – последней хорошей думе за день.

***

      Всё было до жути осязаемым и жутко родным, словно эти деревья и грязь под ногами выросли из её крови. Тяжёлый душный воздух выжимал пот из кожи. Сердце ухало тяжёлым молотом, выбивая из груди признание страха. Она бежала из последних сил, унося свою жизнь от чего-то страшного позади. Она уже была здесь. Это до одури знакомое место. Либен тяжело, одежда словно отлита из свинца и весит целый пуд, руки тянет к земле как магнитом. Трудно, душно, невыносимо тяжело.       Она бежала, иногда оглядываясь, но не могла различить никого позади себя, лишь замечала колыхание веток, раздвигаемых невидимым преследователем. Сдавленно застонав, она остановилась. Ноги увязли в густой грязи до самых колен, и, несмотря на все усилия, она двигалась дьявольски медленно. Взглянув на ноющие от тяжести руки, Либен с изумлением обнаружила, что держит огромных размеров винтовку. Ремень от неё врезался в плечо, словно нож, кожа была стёрта в кровь, под ссадиной растёкся лиловый синяк. Девушка отбросила оружие, успев лишь подумать, что оно весит больше автомобильного аккумулятора, который они с Лисом выбирали и тащили домой с месяц назад. Где же теперь Лис, и где она?       Оглянувшись, Либен вдруг увидела тёмные очертания деревянных построек, среди которых плясал оранжевый свет костров. Лес, солнце, духота и грязь исчезли, и холодный ночной ветер облизал её голые ноги. Она же копает здесь уже с час, роет могилы. Память возвращалась к ней так же внезапно, как утекало изумление, и девушка уже спокойнее сжала в руках лопату с коротким черенком. Точно. Ей было поручено закопать несколько тел бедняков, и надо бы расправиться с ними как можно скорее, пока не случилось ещё что-нибудь, пока земля не провалилась под ногами. Но едва она успела поднять первую лопату земли, из ямы вдруг брызнул яркий свет: там, под землёй, был день! Либен разжала руки от страха, и опора вдруг ушла из-под ног. Она успела лишь царапнуть ногтями землю, прежде чем провалиться в этот подземный свет, словно Алиса в кроличью нору.       Всё было точь-в-точь как когда-то: падая, Либен заметила на стене норы уступ, с которого оскалился чёрный взъерошенный пёс с пеной у пасти и, зарычав, успел укусить её за руку, а затем его голова вдруг распалась сама собой. Она вскрикнула, переворачиваясь в воздухе, и вдруг звуки пропали, падение замедлилось. Вода вязким солёным желе обхватила девушку и потащила на глубину. Впереди, там, где осталась поверхность, сверкали яркие вспышки светошумовых гранат. Но откуда ей известно, что это они? "Странное, странное дежа-вю", – успела подумать Либен, прежде чем кто-то схватил её под водой и потащил наверх. Или вниз?       Она не успела этого понять, потому что перед ней вдруг появилось лицо, которое она бы узнала из ста тысяч других лиц. Обнаружив, что теперь можно дышать, Либен хотела было рассказать соседу, что сейчас с ней происходило, но тот вдруг надвинул ей на лицо какую-то грубую ткань, будто нацепил на неё мешок. Либен мотнула головой, вдруг разучившись говорить, и могла лишь сдавленно замычать. Она крепко зажмурилась, надеясь, что сейчас проснётся, и всё окажется просто кошмаром, но, с трудом открыв глаза, увидела перед собой сиявшее в свете луны металлическое кольцо. Самое страшное кольцо в мире – сантиметровый диаметр "Кольта" модели 1911. Либен слышала, как щёлкнул боёк, зашипел и вспыхнул порох, и видела, как выдвинулась вперёд из ствола маленькая смерть, облачённая в стальные доспехи. Гильза не успела звякнуть о бетонный пол, как одежда на девушке загорелась. Вспыхнул болью живот, и прежде чем она наконец смогла закричать, кто-то в темноте тихо усмехнулся.

***

      Потолок расплывался цветными кругами. Либен тонко застонала сквозь сжатые искусанные губы. Боль в простреленном животе пригвоздила её к матрасу. Она знала, что увидит, если осмелится взглянуть на себя – кровь, растекающуюся прямо по рисунку розы на простреленной белой майке. Но внезапно раздавшийся за окном автомобильный гудок заставил её окончательно проснуться. По потолку плыли пятна света от фар: дорога за окном и ночью жила своей жизнью. Либен схватилась за нывший от боли живот, взглянула – под впившимися в майку пальцами темнел лишь рисунок красной розы. Она взглянула на дрожащую ладонь, но та была абсолютно чистой.       Девушка еле смогла подняться, чтобы зажечь настольную лампу. Домашняя майка и в самом деле была целой, только насквозь промокшей от пота. Сидя на коленях у стола, Либен обхватила себя рукой. Она же ничего не ела за два дня, кроме этих бисквитов, которыми её напичкал у моря Лис. Ещё бы желудок не болел. Да только вот она уже давно не может ничего в себя впихнуть, чтобы не проблеваться. Эти никудышные нервы...       Либен вдруг перестала дышать. Этот человек во сне, который стрелял в неё... Она его знает! И там был её сосед! И всё остальное – винтовка, трупы, лопата с коротким черенком – всё это уже было! Было!       Еле как поднявшись с пола, она нашарила около кровати домашние шорты и с трудом натянула их, морщась от боли в животе. Свет в кухне всё ещё горел, были слышны звуки неподключенной бас-гитары. Держась за стену, девушка продвигалась вперёд, вновь и вновь прогоняя в памяти обрывки сна. Всё казалось таким реальным... Нет, не казалось – было. После этого квартира стала призрачной дымкой, которая вот-вот растает рядом с такими явными снами. Лица, места, запахи, события – словно вторая жизнь, идущая параллельно с первой. Они словно въелись в кожу. Нужно поговорить с ним. Он имеет к этому всему отношение.       При виде Либен, вышедшей в узкий коридорчик, словно привидение, парень не прекратил перебирать струны. Он лишь на миг бросил в её сторону короткий взгляд и вновь уткнулся в распечатку нот. Девушка медленно приблизилась и опустилась на раскладной стул около стола. Её била мелкая дрожь, мокрая майка липла к телу, но здесь, рядом с соседом, ей стало спокойнее. Он наигрывал что-то до боли знакомое, но мысли разбегались и соединялись вновь в другие картинки. Лопата с коротким черенком. Собака с пеной у рта. Сосед.       – Всё нормально? – спросил он в наступившей тишине. Девушка, сидевшая по другую сторону стола, отрешённо взглянула на него. Только сейчас он заметил, насколько паршиво она выглядит. Волосы сухие, словно солома, под глазами чёрные синяки. Либен сомкнула потрескавшиеся губы и вновь приоткрыла рот. Её горло напряглось, словно она собиралась заговорить, но так и не начинала. Лишь отвернувшись, девушка сглотнула и ответила:       – Дрянь всякая снится.       Знала бы она, как начать разговор о том, что давно скользило в сознании, когда приходилось на него смотреть. Сейчас Либен чувствовала себя ещё нелепей, чем обычно. Нет, он просто отличный сосед, и притом один из немногих, кто не просто может её терпеть, но ещё и относится к ней как к равной. Этому парню повезло родиться красавцем, да ещё и быть приятным в общении. И почему же Либен с первой же встречи поняла, что они с этим парнем уже знают друг друга? Голова. Мешок. Таблетки.       – Послушай, – девушка повернулась к нему и уверенно взглянула ему в глаза. – Мы же с тобой уже были знакомы до того, как начали снимать эту дыру, так?       Парень убрал пальцы с грифа гитары и выпрямился.       – Так, – согласился он после паузы. Либен взялась пальцами за край стола, чувствуя, как развязывается болезненный узел в животе.       – Ты помнишь, откуда?