2 - Чувства, месть и карьерный самосвал
8 июня 2016 г., 14:54
Я не любил чувствительных людей.
Ну, всех этих «какая сегодня погода мерзкая и на душе дерьмо», «солнышко светит, надо за это выпить», «поделись своей болью, милый, легче станет».
Не любил. Я считал, что нытьё — это не способ решения проблем. Пустопорожний переброс словами делу не поможет. Действовать надо. И главное — вовремя решаться.
Особое недоумение у меня вызывали личности, искренне переживающие за отношения нарисованных персонажей или книжных героев. Вызывали недоумение до определенных событий в моей жизни.
До расставания с Дашкой.
До истории с гей-рассказом.
До тесного знакомства с её творчеством…
— Надо найти другие её работы, — спустя два дня после моего голубого коллапса предложил Данька. — Фикрайтеры выкладывают свои писульки на ресурсы вроде Книги Фанфиков.
— А ты откуда знаешь? — прищурился я.
В аудитории стоял галдёж и можно было расслабиться — в последнее время я чувствовал себя уютно только во время лекций, на галёрке, в очках и с Данькой под боком.
— Почитываю иногда, — он так невозмутимо пожал плечами, что я даже не нашёлся с шуткой. — Народное творчество порой захватывает куда больше, чем тот шлак, который пылится на книжных полках. И лично мне иногда бывает тяжело расставаться с полюбившимися героями. Фанфики спасают.
Он балансировал на задних ножках стула, задумчиво глядя в потолок, а я тихо охеревал от новости, что мой самый близкий друг варится в Дашкиной теме. Внутренне я отрицал существование всего, что начинается на «фик», и в первую секунду ощутил лёгкое желание убивать.
— Ну и? Найдем мы её, допустим. Что дальше?
— Берёшь, распечатываешь, распространяешь таким же подлым путем. Месть.
Я хотел было что-то возразить, но дверь в аудиторию распахнулась, и препод по матанализу поволок свое уважительно старое тело на кафедру.
— Как это вообще может сработать? — зашептал я, дернув Новикова за коленку, чтобы прекратил раскачиваться. Данька с грохотом принял привычное положение. На стол из его ворота с тихим «тук» вывалился кулончик-пироженка.
— Ну, вот представь, что ты пишешь слэш-фанфики и скрываешь это от друзей-подруг, — он уперся подбородком в стол и стрельнул хитрыми глазами. — Палево же.
Мне от таких взглядов всегда становилось не по себе — у него были слишком странные глаза. К примеру, цвет — янтарный, слегка разбавленный болотно-зелёным у зрачка. Когда он смотрел пристально и внимательно, создавалось ощущение неправильности, как от взгляда человека в линзах. Но если начинал хитрить, вот как сейчас, мурашки на полном серьезе пытались покинуть территорию моей спины, захватив с собой всех своих мурашиных родных и елозя чемоданами по позвонкам.
— А это не разозлит её ещё больше?
— Конечно, разозлит. Хочешь нажить врага с прытко пишущим пером, флаг тебе в жопу, барабан в анус, батарейки в сраку…
Я разблокировал смартфон и полез гуглить указанный сайт.
— Ты главное сам не увлекись, а то станешь ещё слэшером и начнёшь гомо-интриги разводить. Мне и так работы хватает, слышь.
— А ты прям как в воду заглянул, блядь. Не думаю, что эти идиотские гей-рассказы могут хоть чем-то меня заинтересовать.
Говорил же — типун мне на язык или под пресс его, а лучше — отрезать к херам…
* * *
Да, Данька был чувствительным человеком, а чувствительных людей я не любил. Надо ли говорить, что времена меняются? — Ты дебил, ты в курсе? Новиков шмыгнул носом, утирая огромную, как у годовалого ребенка, слезищу и пропуская меня в глубины своей тихой двухкомнатной квартиры. — Фильм прям в душу зашёл, — сердцещипательно морщась, сказал он. — А ты чёрствый кирпич, вот что. И не понять тебе, как я рад, что русские начали снимать хоть что-то смотрибельное. Недолго думая, я переместился на кухню. У всех людей, приходящих к Даньке, раза со второго вырабатывался рефлекс — разуваться-раздеваться за считанные секунды и тут же бежать в безопасное место. То есть на кухню. И закрывать за собой дверь. Пока я наливал себе чай, Новиков залез на подоконник и уткнулся в стекло, косплея ванильную пизду. В антураже своей холостяцки-неприбранной кухни он выглядел особенно драматично. Ещё одна особенность была в том, что, как правило, бытовухой у него заведовали гости — хозяин это дело терпеть не мог. Поэтому его «чувствуй себя, как дома», означало именно то, что должно означать. — Чё смотрел-то? — «Экипаж». Штука на грани фантастики, но грустненькая очень, — сюп-сюп. — Зайчик, достань мне сникерс из холодильника. — Кто хранит сникерсы в холодильнике? Ты больной ублюдок, — я сунулся в хладный храм металлик оттенка и вытащил целый пакет мини-сникерсиков. Заодно прихватил кастрюлю с чем-то неведомым, но предположительно съедобным. В этот момент дверь содрогнулась, и по линолеуму в лучших традициях фильмов ужасов заскрежетало что-то острое. — Иди на место, сука ревнивая, — сказал я, поставив кастрюлю на стол и трусливо приоткрыв дверь так, чтобы создалась малю-ю-ю-юсенькая щель. Подмышка Сатаны, именуемая Маргаритой, воззрилась на меня недобрым карим глазом. — Не обижай мою девочку. — Девочку? Ты про этот злющий карьерный самосвал на ножках? Боясь ослаблять бдительность, я кинул Даньке пакет шоколадок и вернулся к смертельно опасным гляделкам с Ритусей. На самом деле Рита мне нравилась. А вот я ей — не очень. Меня она пыталась сожрать, как и всех людей, к которым Данька испытывал хоть какую-то симпатию. Дважды она рвала мне джинсы, один раз — футболку, когда я согласился остаться на ночевку. Мы напились так, что Данька по ошибке уложил меня спать на её диване. Да, у неё был свой собственный диван. На полу сволочь спать не соглашалась, как и тесниться с людьми — спихивала бренные тела на пол и была такова. — Ритусик, иди на место. «Девочка» на такое заманчивое предложение зловеще оскалилась и попыталась протолкнуть лапу в щель, но я был хитрее, придвинул стул и сел на него, создав таким образом баррикаду. — Знаешь, она от тебя без ума, — встрял в наш содержательный диалог Новиков. — Вовка бы уже в травмпункт поехал. — Шутишь? — Почти. Мы уютненько помолчали, прислушиваясь к неглубокому дыханию Риты. — У тебя проблемы были с того раза? Я вздрогнул и, чтобы чем-то себя занять, сунул нос в кастрюльку. На дне лежали сосиски и порция гречки. Кто её сварил, оставалось лишь гадать, ведь Новиков кухонную суету презирал и мог приготовить только доширак. И тот недо— или перезаварить. — Нет. Твоя опека помогла, спасибо. Но слухи ходят… В «тот» раз Даня прикрывал меня от гомофобов — ребятки наскакивали всерьез только вне универа, да и всего пару раз. Как оказалось, ненавидеть нетрадиционных все горазды, как и издалека погавкивать, а травмировать человека по-настоящему — всем ссыкотно. Если честно, я думал, что в наше время настолько модно ненавидеть геев, что бедных напуганных гетеросексуальных ополченцев ничто не остановит: ни Данька, ни отчисление, ни полицаи. Но нет. Слава богу, по большей части всем на всех насрать, и открыто воюющих среди студентов технического универа оказалось очень мало. Отстали они быстро, как только поняли, что всюду развод, а Данька выглядит слишком опасно для обыкновенного пидорка. Вся соль в том, что приставания, в отличие от запугиваний, не закончились. Нихуяшеньки. — Я требую оплату. — Карточкой или наличкой? — Хочу воспользоваться твоим телом, — он свесил ноги с подоконника и почесал одну о другую. Из-под штанины мелькнул штопанный шрам, хорошо заметный на смуглой коже. — Пошли на выходных по магазинам? — Э? Нах? — Ты же шаришь в компах. Мне бы видюху новую купить, моя уже «Ведьмака» со слезами тянет. — Давай ближе к делу обсу… Внезапно я поехал. В самом прямом смысле — Маргарита сдвинула меня вместе со стулом, видимо, слегка заскучав. Данька подозвал её, похлопав по коленкам. В два прыжка преодолев кухню, она поднялась на задки и подставила под ласковые ладони свою черношерстную голову. Таким образом, Рита погребла Даню под своим пушистым туловищем, а я остался, несколько напряженный, сидеть на стуле с кастрюлькой в обнимку. Данька быстро и легко убеждал всех, что Рита — милый гигантский одуванчик, и если она решила слегка прикусить одежду, это игрульки, не имеющие ничего общего с попыткой отъесть ногу. А я понимал лишь то, что подобные собаки при желании убить — убивают за секунду, которую даже осознать не успеешь. Проблема в том, что было между нами с Ритусей напряжение. Чувствовала она, видимо, что Даня питает ко мне искреннюю привязанность. Сукой она ревнивой была, в общем. — Знаешь, Даша меня благодарила. Ну, за то, что я за тобой приглядываю. И извинялась. А ещё я выяснил её псевдоним. — А мне ни слова не сказала. — Думаю, она чувствует себя виноватой. — Здасти-мордасти, приехали и остановились. — Но талант у неё определенно есть, я посоветовал не бросать перо, — слегка придушенно глаголил мой ненаглядный друг. — Риточка, ну потерпи чуть-чуть. Скоро этот хер с горы свалит и нам с тобой никто не помешает наслаждаться друг другом. У Даньки была собственная квартира, чему я очень, по-чёрному завидовал. Мне такую роскошь иметь не полагалось, так как родители зарабатывали неплохо и сразу приобрели гнездо на троих. Как я ни умаливал мать, потряхивая бюджетной основой своего обучения, всё равно оказывался неубедителен. — Свалишь — отупеешь моментально, — говорила она, отворачиваясь к зеркалу и размазывая по лицу пятый слой сверхдорогого крема. — Окончишь универ — поговорим. Лаконичная у меня была маман, короче говоря. — Правду говорит, со мной так и было, — с гоготом добивал папан. Я лишь трагично вздыхал — ладно хоть деньги мне давались без подъебов. — Если Дашка перестанет постоянно пить, может и пробьется в писатели. Она день без коктейля не может провести. Я тоже бухаю, да, но не каждый же день, — сердито забормотал я, чем на свою голову привлек внимание Маргариты. Она отлипла от Даньки и прибилась к моей ноге, будто корабль к пирсу. Обычно животные, как говорится, клянчат еду. Маргарита не клянчила. Маргарита весила килограммов пятьдесят. Она отжимала, как быдло подвальное, мои сосиски, и мне нечего было ей противопоставить. Данька наблюдал за процессом со снисходительной мальчишеской ухмылкой, наверняка мысленно делая ставки — сдамся я через минуту или через две. — На, — тоскливо вздохнув, я разорвал сосиску пополам и хотел было съесть вторую часть, но не тут-то было. Маргарита поймала свой кусок в полете и стала отжимать то, что осталось, придавив огромной теплой лапой мою стопу. Пришлось отдать. Я же не самоубийца. — Хорошо смотришься. Ты был бы отличной жёнушкой, чувак. — Ты думай, при ком такое говоришь! — почему-то слегка покраснев, прошипел я. — Кстати, в последнее время ты часто шутишь на «такие» темы. Завязывай уже. — Ты чё, гомофобом заделался после истории с письмом? — Нет. Это странно и смущает, понял? Достаточно и того, что половина универа думает, что мы встречаемся. Даня, вновь с разбегу войдя в роль ванильной пизды, поджал губы и отвернулся к окну. — Ты мой друг. Что хочу, то с тобой и делаю. И шмыгнул носом так, что Маргарита мигом навострила свои треугольные лопухи. Вот. И ничего ему в присутствии этой твари не противопоставишь, если не хочешь остаться без пальцев на ноге.
