Когда вымысел становится реальностью

      Больше никогда не буду так долго спать в самолёте! Уложился только в 6 утра, а мама разбудила уже в 10 своим телефонным звонком (который я до сих пор, кстати, не поменял). Сказала, что зайдёт за мной через два часа, и мы вместе куда-то пойдём. С глубокого просонья даже не спросил, куда именно она решила меня затащить. Может, ей захотелось провести со мной время и в удобный момент завести какой-нибудь серьёзный разговор. Всегда так: просто из любви к сыну она никуда не выбирается вдвоём, а только, когда ей что-то обязательно нужно. «Ну ладно, — подумал я, — погуляем, поболтаем, поговорим о деле, и я уеду завтра утром в Токио».       Удивляет меня иногда вот что: когда спишь очень мало, после пробуждения чувствуется парадоксальная бодрость - так что в кровать я снова не завалился, а пошёл начинать свой день с привычных процедур: принять душ, растрепать волосы, нарисовать «усы» и подрисовать глаза (хотя это лишнее, мама истерику закатит). Как только я вышел из ванной комнаты, в дверь позвонили. Сверившись с часами, я убедился, что мама должна быть только через полтора часа. — Кто там? — громко спросил я в паре метров от входа. Естественно, ничего не расслышал. Подошёл поближе и снова повторил: — Кто там? Мам? — Вась, открой, это я, — ответил отец. — А, пап! Конечно, сейчас! — обрадовался я родителю и поспешно завертел замки дверей.       Он зашёл и сразу в знак приветствия потрепал меня по голове. Он был одет в свою рабочую одежду полицейского, что заставило меня тут же спросить: — Разве ты не должен быть на работе? — Я отпросился на 2 часа, — улыбнулся он. — Зачем? — недоумевал я. — Хотел дать тебе денег на поездку обратно, — отец стал копаться в сумке. — Не хотел вчера при маме. — Она всё так же против, чтобы я уезжал? — закатил я глаза. Мне уже так надоели мамины постоянные криков и бесконечные недовольства, которые она всегда высказывает мне по миллиону раз прямо в лицо. — Даже не представляешь, — пробормотал он и, наконец, достал конвертик с деньгами. — Держи и, пожалуйста, езжай поскорее. — Ты меня выгоняешь? — ухмыльнулся я, протягиваю руку. — Эх, да нет, конечно, — на его лице заиграл любящий и тревожный за меня взгляд. — Потом всё узнаешь. Главное, будь спокойнее, — стал он меня о чём-то предупреждать.       Всё начало казаться мне странным. Папа обеспокоенный, мама напряженная и явно что-то так нагло и безуспешно скрывающая, даже перехотелось видеться с ней сегодня. — Ладно, сын, я пойду, а то времени мало, — он поворачивался к двери. — Удачи! — многозначительно прозвучало из его уст, растянувшихся в родительскую улыбку, которую я унаследовал у него с детства и не мог сейчас не ответить ею же. — Пока!       Я закрыл дверь, последний раз проводив глазами своего прежнего отца. Внезапно я ощутил, как на самом деле стало здесь одиноко. Пустота комнат настораживала меня, в них веяли мысли о том, что должно произойти дальше, появилось множество неясных опасений. Единственное, что мне всё так же хотелось, − это ухать, только уже в какой-то безумной панике. «Что же хотят со мной сделать?.. » — вертелось в моей отяжелённой решениями проблем голове. Почти ничего чётко не осознавая, я стал собирать свои сумки и приготавливать клетку Курамы к перелёту, на который ещё даже не купил билет и не был уверен в том, когда вообще смогу это всё сделать.       Было и так тревожно, но в один момент моё сердце, облившись холодной и парализующей волной крови, чуть ли совсем не остановилось — раздался звонок в дверь. Это уже точно была она.       Я направился в коридор, и рука моя дрожала, когда крутила замки. Мама выглядела серьёзной, хоть и пыталась это скрыть под мягкой улыбкой. Она разглядывала меня, видимо, думая, не стыдно ли ей будет ходить со мной по улицам: всегда любила упрекать меня за внешний вид. Сейчас придираться было не к чему: все линии с лица я смыл, немного причесал волосы и оделся в обычную, но всё равно оранжево-чёрную одежду. — Ну что? Готов? — спросила мама, водя по мне взглядом сверху донизу уже четвёртый раз.       Звучало это так, будто она собиралась вести меня на каторгу. — Да, — просто ответил я, — только накину наверх что-нибудь.       До того, как я ещё ушёл в комнату за лёгкой кофточкой, приметил, что мама была одета немного официально: строгие туфли, тонкое пальто, под ним блузка и сдержанного цвета юбка. — Мам, мы гулять собрались или на выборы Хока… — вовремя одумался я, — на выборы президента идём?       Она ничего не сказала, а только повернулась к двери и собралась со мной выходить. — Поторопись, автобус уже через 15 минут, — предупредила она, смотря на часы. — Чего? Какой автобус? Мы куда-то поедем? — надо признать, отчасти взволнованно спрашивал я, когда уже закрывал двери. — В центр. — Зачем? — Нужно. — В смысле? Мы что, по делам? — брови мои начали хмуриться в возмущении, а глаза расширяться в любопытстве. — Да хватит уже! Сказала, что нужно, значит, нужно, — отрезала она и уже всем своим видом показывала, что не будет говорить со мной дальше спокойно. — Мам, да что за секреты?! Объясни вообще, зачем ты меня сюда обратно затащила?! На кой чёрт я тебе нужен?! — Замолчи! — прошипела она. — Потом расскажу.       Всю дорогу мы не разговаривали больше. Мама с заметной сосредоточенностью о чём-то думала, а я всё пытался понять, что в последнее время с ней творится. Даже в автобусе мы не пересекались глазами, хотя сидели напротив друг друга. Я в обиженной и недовольной позе расположился у окна, мрачно разглядывая так наскучившие мне пейзажи, всё время мелькающие в окне этого автобуса.       Мы уже подъезжали к кольцу. Все начали подниматься и подходить кое-как к выходу. Мама тоже молча встала, даже не посмотрев на меня. Мы вышли. Я всё не терял своего возмущенного вида и едко спросил: — Ну и куда нам надо?       Мама, по-прежнему смотря в сторону, достала из сумки какую-то маленькую бумажку, что-то прочитала на ней и коротко сказала: — Туда, — кивнула головой в левую сторону.       Я только пожал плечами и пошёл за ней. Держался всё время позади, мы словно совершенно отдельно шли друг от друга. Иногда она оборачивалась, проверяя, плетусь ли я за ней, пару раз подгоняла, но я не считал нужным ускорять шаг. Было ощущение, что то место, куда мы идём, мне совсем не понравится, поэтому лучше туда опоздать, насколько возможно, а лучше вообще никогда там не появиться.       Мы сворачивали по разным улицам, многие из которых я даже впервые видел, хотя мне казалось, что изучил в родной столице уже все уголки. Последний переулок, в который мы забрели, был усеян не столь уж приятными с виду домами: какие-то потускневшие и чёрные от грязи, со старыми, закрытыми окнами, ржавыми дверьми. Среди них стояло одно более или менее приличное четырёхэтажное здание, выложенное тёмно-коричневыми кирпичами, не замызганное, даже почти новое. Смущала же в нём только одна вещь – от него веяло тяжестью, неприятной и точно не приветливой атмосферой, не говоря уже о том, что его прямоугольная строгость ни на шутку отталкивала. Как и ожидалось, мама туда и шла. Ещё издалека я заметил табличку у входа – это явно было какое-то учреждение, но как на зло мама её загородила, дожидаясь, когда я, наконец, дойду. — Где мы? — спросил я, пытаясь под серьёзностью скрыть волнение. — Иди внутрь, — кинула она, заходя в здание. — Не пойду. — Не беси меня! — мама уже была близка к крику и в каком-то порыве негодования схватила меня за локоть и буквально потащила с собой.       Все мои мышцы были напряжены и готовы сопротивляться, но я никак не решился делать резких движений, чтобы случайно не ударить родную мать.       Внутри было темновато, несмотря на искусственное освещение от пары маленьких фонариков, и только в конце коридора виднелись два окошка и лестница. В помещение стоял гул маминых каблуков, быстро цокающих по полу из гранитных плиток. Было прохладно, сыро и что-то давило на душу.       Мама уже не держала мою руку, ведь знала, что я покорно иду за ней. Да, я мог убежать, пропасть на весь день и объявиться лишь к утру, чтобы улететь на самолёте, но я шёл… Шёл по лестнице за маминой спиной, даже не думая о том, где я. Чувствовал, что просто должен быть здесь, раз мама того хочет. Убежал бы сейчас, всё равно рано или поздно оказался бы в этом здании снова. Зачем же оттягивать? Мне не было страшно, я ни на кого не злился... Лишь сочувствовал маме и думал, что же её заставило вести меня по таким местам. Меня даже не удивила надпись на двери, к которой мы потом подошли, поднявшись до третьего этажа. «Значит, к психологу решила меня отвести?» — спрашивал мой взгляд у матери, когда мы уже оба стояли перед закрытым кабинетом. Я так и знал…