Когда вымысел становится реальностью

      Я уехал, навсегда оставив прошлую жизнь позади. Пообещал себе больше никогда не возвращаться туда, хоть и не знал, как именно собирался это осуществить.       На душе было противно, какая-то апатия в неё вселилась, а в теле чувствовалась усталость, наверное, от того, что я всю ночь провёл в аэропорте. Я был один, наедине со своими мыслями, безжизненно повисшими в голове. Мимо меня проходили люди, но я их не замечал, не признавал их присутствия. В последние часы для меня существовал только Курама, сидящий в просторной клетке, что стояла на полу у моих ног. Он не спал, как хорошенько отожравшийся кот и рыжий король лентяев, а всё время смотрел на меня как по-настоящему сопереживающий мне друг и просящий о том, чтобы его выпустили и он смог меня утешить. Но мне нужно было побыть одному.       Я привык никогда и никому не говорить о своих слабостях, но сейчас я признаю, что мне хотелось плакать… Почему? Да потому, что всё здесь для меня умерло. Здесь больше нет моего дома, нет уютной квартиры родителей, где мне всегда были рады, нет и самих родителей… Отец будто испарился, а мать просто от меня отказался – я это чувствую…       Тогда, пару часов назад, я всё же узнал, что доктор сказал матери. Услышав громкие всхлипы, я заволновался и всё-таки тихонько приоткрыл дверь. Они меня не заметили, ведь дверь скрипела и я открыл лишь на малюсенькую щель. Через слёзы, неровные вздохи они бормотала это ужасное слово: «Шизоид». В детстве такие медицинские термины звучали для меня несерьёзно, забавно, я не вникал в их смысл, но, побывав на приёме у врача психолога, они приобрели для меня весомость, и я осознал, насколько они на самом деле противны и даже страшны… Меня посчитали больным. Абсолютно больным на голову… шизоидом. Нет, я не могу поставить на себя такое клеймо.       Я с расширенными глазами неподвижно стоял у двери, пока до меня доходила вся суть. И в один момент я решился. Мне лишь нужно было последний раз увидеть мать – и я мог навсегда распрощаться с жизнью, которая так упорно отказывалась меня принимать. Я резко распахнул дверь, быстро нашёл глазами эту женщину, застыл на ней стеклянным взглядом и, уже не помня ни себя, ни её, ни этого противного кабинета, убежал прочь. Со всех ног я нёсся по лестнице, чуть ли не спотыкаясь; я не слышал, гнался ли кто-нибудь за мной, ведь я уже полностью отдался своим чувствам, бешено кипевшим в груди. Наверное, за мной проронились пару слёз… Я не мог сдерживаться от той мысли, что я здесь не только чужой, но ещё и опасный для всех… Точно все ненавидели меня за запечатанного внутри Кьюби.       Через пару минут я уже был у остановки. Молился, чтобы автобус пришёл как можно быстрее, ведь мать могла в любую секунду оказаться за ближайшим перекрёстком. Но я уехал один.       Всё внутри гудело до тех пор, пока я не увидел дома Кураму. Я обняв и ещё больше полюбил единственное, что у меня осталось… Потом схватил собранные за ранее вещи, закрыл все комнаты в своей квартире, взглянул последний раз на прихожую своего бывшего жилья – и ушёл.       Я мог находиться только в одном месте – в аэропорте, где решил дождаться утреннего рейса. Целый вечер и ночь были у меня впереди. Впереди для мучительных раздумий. И так, погружённый в себя, я сидел на жёстких сиденьях и еле сдерживался, чтобы не показывать свои чувства на людях. Со временем моё лицо уже застыло на самой равнодушной эмоции, хотя по сути выражало ровно ничего, ведь мысли мои остановились. Я не думал уже не о чём, в голове был полный вакуум.       Очнулся я в пять утра. За час до самолёта. Глаза слипались, морщились от какой-то сухости, в животе урчало, и в целом я чувствовал себя помятым. Уставший , сонный, измученный, - таким я и отправился обратно в мой новый дом…