Счастье по вызову

Некоторые фразы, как обухом, по голове бьют. – Прости, что я должен сделать? – Притворись на один вечер, что я тебе небезразлична. Глаза. Большие, карие, тёплые. Красивые. Пронзительно-грустные. – Зачем? – Если я не объясню, зачем, ты уйдёшь? Руки. Тонкие бледные пальчики, почти прозрачные. Хрупкие запястья. Прихвати сильнее – сломаешь. – Нет. – Спасибо. Улыбка. Ломкая, как первый сентябрьский лёдок на лужах. А режет больно – опасной бритвой по грудной мышце и дальше, глубже. Стой же! Зачем же?.. – Я только не знаю, что делать нужно, – надо собраться, разогнать тяжёлые мысли, заглушить ненужные чувства. Хоть за жвачкой в карман лезь… – Ничего страшного, разберёмся. Давай сначала познакомимся. Я Люси. – Нацу, – он пожал узкую прохладную ладошку, недоумевая, почему вдруг решил назваться настоящим именем. Можно же было любое другое придумать. – Ты, наверное, голодный, – всполошилась хозяйка квартиры. – Идём! Его на буксире притащили в ванную комнату, сунули в руки полотенце, объяснили, что делать и куда потом идти, и оставили одного. Подойдя к раковине, он случайно глянул в зеркало – такого обалдевшего выражения лица ему у себя видеть ещё не приходилось. Пришлось смывать его холодной водой, стирать махровым, приятно пахнущим полотенцем. А после медленно идти на кухню, пытаясь понять, что так сильно стучит в ушах. Часы? Его сердце? Эхо собственных шагов? На эшафот взойти и то легче… Кухонька оказалась небольшой, но довольно уютной. Домашней. То ли от неброского интерьера, то ли от умопомрачительных ароматов. На столе – ни цветов, ни свечей. Никакой романтики. Обычный ужин обычной пары. – Будешь вино? – Люси повернулась к нему от холодильника, держа в руке бутылку. Нацу подошёл ближе, провёл пальцем по этикетке: – Надо же, какой раритет. Откуда такая прелесть? – Презент от хозяина ресторана, в котором наше агентство организует свадьбу. Мистер Дреяр настоял, чтобы я взяла одну. Сказал, это вино волшебное. – На счёт его магических свойств ничего не могу сказать, но вино урожая этого года действительно получилось отменным. Налить? – Да, только немного, – Люси, присев к столу, зачарованно наблюдала, как льётся в бокал густая, тёмно-вишнёвая жидкость. – Давай, садись, а то всё остынет. Особого аппетита не было, но расстраивать девушку (даже в мыслях не получалось назвать её клиенткой или как-то иначе, грубо и пошло) не хотелось. Впрочем, стоило только отправить в рот первую порцию еды, и все возражения закончились. Вкусно. Так готовила мама. От этих мыслей защемило в груди, и он на секунду замер, пережидая, пока утихнет рвущая сердце боль. Люси же восприняла его действия по-своему. – Не понравилось? – как-то по-особенному безнадёжно вырвалось у неё. – Нет, что ты! – как объяснить, как убедить? – Очень даже понравилось. Ты сама готовила? – Да, – оттаяла, словно лучик сквозь тучи скользнул. – Я люблю готовить. В детстве мечтала, что, когда вырасту, открою собственный ресторанчик. Рецепты собирала, что-то своё придумывала. А потом… – Отказалась от своей мечты? – Нет, просто заменила её на другую. Слабая отговорочка. Ничего ты не меняла, девочка. Ещё лелеешь, достаёшь периодически из пыльной коробки, любуешься и снова прячешь. Не от всех – от себя. Ему ли не знать, каково это: вырывать с корнем, душить собственными руками? – Расскажи. Обо всём: как бы устроила, что готовила. Всё-всё. Недоверие во взгляде плавилось, оседая горкой прошлогоднего рыхлого снега. Минута – и поток слов, наконец, вырвался наружу, сметая смущение и страх. Люси торопилась, захлёбываясь в эмоциях; щёки горели, в глазах такой свет, что смотреть больно. Но он смотрел, слушал, впитывал, чувствуя, как собственные губы разъезжаются в широкой улыбке, неудержимой, полной пусть чужим, но таким искренним счастьем. Они просидели часа два. Ужин был съеден, кофе выпит, даже разговор поутих, отставив после себя теплоту и лёгкую усталость. Люси, поднявшись, заправила за ухо прядку и потянулась к тарелкам, собираясь убирать со стола, но Нацу, забрав у неё посуду, мягко подтолкнул обратно к стулу: – Ты готовила, значит, мыть буду я. Разделение труда, всё честно. Она не стала возражать, молча наблюдала за ним, устроившись с ногами на стуле и обняв руками колени. Нацу изредка бросал на неё короткие взгляды, с удовольствием отмечая мелькающую на губах быструю полуулыбку. И даже не заметил, как случайно задел лежащий на краю стола нож. Тот со звоном упал на пол, заставив Люси в одно мгновение потухнуть, сжаться, вызывая своим поведением откровенное недоумение: она верит в эту примету?! Решение пришло мгновенно, навеянное далёкими, затерявшимися в закоулках памяти воспоминаниями. – Нам никто не нужен, – строго сказал Нацу, стуча черенком ножа по столу. – Что? – спросил нарочито обиженно, глядя в удивлённо распахнутые карие глаза. – У меня бабушка так делала, чтобы гости незваные не являлись. – Помогало? – Ещё как! Она так всех неугодных женихов отваживала, пока дедушка не появился. Смотреть, как медленно меняется выражение лица сидящей рядом молодой женщины, играя различными эмоциями, было настолько интересно, что Нацу едва не пропустил момент, когда эта особа, заливисто смеясь, вознамерилась упасть со стула. Люси просто чуть отклонилась назад, но предмет мебели, на котором она сидела, сам по себе покачнулся вслед за ней. Кажется, никто из них даже не успел испугаться. Только мгновение спустя, уже прижимая к себе дрожащее, напряжённое тело, Нацу понял, что с тех пор как, отбросив нож, подхватился с пола, он не дышал. Поэтому сейчас сердце заполошно металось в груди – то ли от нехватки воздуха, то ли от резких движений, то ли… Рука скользнула под согнутые коленки, вторая спустилась чуть ниже по спине. Поднять это блондинистое чудо оказалось легко, донести до комнаты – ещё проще, а вот отпустить – почти невозможно. Он так и опустился на диван, не выпуская Люси из объятий, провёл ладонью по плечу, спине, бедру, желая убедиться, что с ней всё хорошо. – Не делай так больше. А если бы я не поймал? Убилась бы… Щеки коснулись холодные пальчики: – Спасибо… Нацу перехватил их, задержал в своей руке, отстранился, хмурясь: – Да тебе можно Снежную Королеву играть без грима – они же ледяные! Замёрзла? Почему не сказала? Заболеешь ведь. Ну-ка… – коснулся губами лба, озабочено хмыкнул: – Вроде температуры нет. – Они всегда такие, – вздохнула Люси. – Хоть круглый год в варежках ходи. – Ну, варежек у меня с собой нет, так что будем спасаться подручными средствами, – и тут же, задрав футболку, устроил обе её руки на своей груди, заставив при этом сильнее прижаться к себе. Люси, не сдержавшись, фыркнула, уткнувшись носиком в шею добровольной «грелки» – такой способ ей ещё никто не предлагал. Нацу недовольно дёрнул плечом: – Не щекочись. – Не любишь? – Есть такое дело. – А что любишь? – Вишнёвое варенье. Рыбалку. Читать кому-нибудь вслух. Смотреть на звёздное небо. А ты? – Ванильное мороженое. Путешествовать. Греться в дождливую погоду у камина. Писать письма. – Обидно – у нас нет ничего общего. – Это не важно. Сейчас попробуем собрать то, что у нас уже есть, – Люси нетерпеливо поёрзала у Нацу на коленях, устраиваясь поудобнее, и стала размышлять вслух: – Смотри, мы можем вдвоём сидеть в дождливую погоду у камина, и ты будешь мне читать. Как тебе? – Неплохо. Кстати, мороженое с вишнёвым вареньем очень даже ничего. – Вот видишь! – засмеялась Люси. – Уже что-то есть. – Да, только всё остальное не сходится. – Знаешь, мне кажется, любоваться звёздами в одиночестве немного грустно. Ты не будешь против, если я составлю тебе компанию? Хотелось согласиться. Предательски короткое «Да!» уже рвалось с языка, щекоча губы, но перед глазами встали пластиковые, слабо фосфоресцирующие в темноте убогие подобия настоящих светил. Эти звёзды он хочет показать ей? – Прости… Я уже давно не смотрю вверх. – Почему? – едва слышно, словно боясь ответа больше, чем её собеседник. – Слишком… долго рассказывать. – У нас впереди вся ночь. Это было так заманчиво – впервые за столько времени открыться хоть кому-то, поделиться своими проблемами, выпустив скопившийся за годы гной вины и разочарования. Ведь завтра они разойдутся в разные стороны, как случайные попутчики в поезде, приняв друг у друга под стук колёс дорожную исповедь. Где-то внутри кольнуло: не разочаруется ли в нём его кареглазый «священник»? Но Люси уже шептала, почти прижимаясь губами к шее: – Ты слушал меня, теперь моя очередь. Всё честно. Расскажи. И он отпустил себя, провалившись в прошлое, заново переживая горькие минуты. Пойти против родительской воли, поступив вместо экономического на факультет журналистики – не такая уж большая беда. Не сразу, но отец смирился бы с его выбором. А вот лжи этот кристально честный человек простить не смог. Как и наглого бахвальства отпрыска: «Без вас обойдусь!». Сейчас бы в тот день да отвесить себе хорошую затрещину… Только где бы машину времени взять?.. Тишина третьим лишним присела на краешек дивана. Нацу досадливо поморщился про себя: не получилось из него влюблённого героя, не его роль. Зря Гажил ему этот заказ отдал. Лучше бы что попроще подобрал. – Поздно уже, ты устала, наверное. Люси молча кивнула. Он отнёс её в спальню, укрыл одеялом, спросил непонятно зачем: – Мне остаться? – Только если ты сам этого хочешь. Нацу медленно провёл рукой по рассыпавшимся по подушке волосам: – Хочу, – и повторил, пропуская сквозь пальцы невесомые золотистые паутинки: – Очень хочу. Губы почти целомудренно коснулись опущенных век, гладкого лба, чуть задержались в бледной впадинке виска, а потом заскользили по заалевшей щеке, мягкому изгибу подбородка и дальше, упиваясь вкусом, запахом, даже не смакуя – утопая в заполнившей душу нежности. Это была не страсть, не похоть. Странное, ранее не веданное чувство, щемящее, тёплое, лёгкое. Поэтому, когда всё закончилось, Нацу притянул Люси к себе, обнял и выдохнул в доверчиво расположившуюся у него на груди светловолосую макушку: – Спасибо.