Save The Winter Soldier

— Он — символ нации. Он — герой планеты. История Капитана Америки… … Страшно бесила самого Стива Роджерса таким пафосным началом, но поделать с этим он, к сожалению, не мог ничего. Поэтому он просто засунул руки поглубже в карманы просторных джинсов, наклонив голову так, чтобы нельзя было сходу узнать его лицо под козырьком кепки. Несколько недель назад он уже посещал — точно так же, инкогнито, — выставку имени себя в Смитсоновском институте в Вашингтоне. Тогда он просто вспоминал свою утраченную там, в середине прошлого века, жизнь. Сегодня здесь, в Нью-Йорке, у него другая цель. Тренировка с Джеймсом показала ему, где он должен искать истинное лицо Зимнего Солдата, раз уж тот так упорно не хочет показывать сам. То, как он ловко влился в совместный со Стивом бой, говорило, просто кричало, о том, что Зимний Солдат — это не просто знакомый Стива, а — Боже мой, подумать страшно, — один из его друзей. Значит, искать его нужно там, в прошлой жизни. На войне. Ведь где еще он мог на уровне инстинктов научиться прикрывать Роджерсу спину? Только во время Второй Мировой, когда Капитан Америка собрал Командос. Стив прошел несколько шагов, к портрету старых друзей, и внимательно рассмотрел лицо каждого из тех, с кем семь десятков лет назад мотался по всей Европе, превращая ГИДРУ того времени в ничто. Страшно представить, что с одним из них ГИДРА в отместку сделала такое. Стив перевел взгляд на портрет Баки... И вдруг натурально ощутил удар в солнечное сплетение, выбивший необходимый воздух из легких и парализовавший диафрагму в придачу. Ну конечно! Господи Иисусе, какой же он идиот! Как он мог не заметить, не понять, не догадаться раньше? Стив на собственной шкуре ощутил весь глубинный смысл слова «озарение». Конечно, ведь кто еще защищал и спасал его, прикрывая спину? У малыша из Бруклина ведь никогда не хватало мозгов остановиться, сдаться. За ним нужно присматривать. И кто еще, как не он, всегда насмешливо ухмылялся, едко комментируя его рисунки так, что только Стиву было понятно, что он в восторге. Кто, как не он, мог мгновенно ассоциировать слово «художник» со Стивом? Ведь для работы с рукой Тони мог пригласить кого угодно другого, но Солдат посмотрел на него, на Стива. Разговор об убийстве Говарда — теперь стало ясно, откуда он знал, что Стив с Говардом были дружны. Он сам это видел. Сам в полушутку подкалывал, говоря, что Стив обязан ревновать Пегги к Старку, заставляя тем самым Стива говорить, что ему нужен только один-единственный человек на всей планете, ради которого он в одиночку по кирпичикам целую базу ГИДРЫ разнесет. Бровь еще эта, насмешливо приподнятая. Стив отлично знал этот жест: в детстве, когда они дурачились и шутливо друг друга задирали, он всегда показывал язык, но, как только он начал принимать себя взрослым и мудрым, — а точнее, когда просто научился, в отместку Стиву же, поднимать одну бровь, — только так и делал. Перед взором развернулась сцена того, как он, схватившись за голову, раскачивался, когда Стив читал код. И ведь, черт возьми, Стив тогда еще умудрился сравнить его с ним же! А как он мог не распознать этот полный страха и отчаянья крик? Казалось ведь, каждую чертову ночь слышал этот крик, каждую чертову ночь после треклятого поезда. А распахнутые в удивлении и узнавании глаза? Стив ощутил, как на него накатывает мощная волна злости на самого себя за то, что не понял, не узнал, не разглядел. Как так? Он ведь даже имя себе взял свое же! Едва ли осознавая реальность вокруг себя, Стив беспомощно огляделся, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег. Это был он. Все это время под маской Зимнего Солдата и был он. Все это время Зимним Солдатом и был он. Его Баки.

***

Улицы вечернего Нью-Йорка такие же шумные, как и днем. Стив брел по ним, не особенно задумываясь о направлении, не замечая людей вокруг, не обращая внимания на пестрые билборды и неоновые вывески. Он брел по аллеям, ненавидя сам себя за то, что не может найти в себе силы побежать домой, к нему, обнять, прижать, шептать, кричать о том, как скучал, как сходил с ума, как любил и любит до сих пор. Он не может этого. Баки его не помнит. Припоминает, возможно, может быть, до его нового сознания доходит эхо из подсознания в виде насмешливо вздернутой брови, собственного имени и инстинктивной защиты Стива от всяких угроз, но он не помнит. Для нынешнего Баки Стив кто угодно, но не тот, кем он был раньше. Для Джеймса Стив спаситель, поддержка, друг, сосед, невыполненное задание, и от этого очень погано на душе. Над ним ставили эксперименты еще тогда, в изоляторе в Австрии, из-за них он не погиб, упав с поезда. Уже тогда он был таким же суперсолдатом. Вопрос о том, что Стив мог ошибиться, даже не вставал, потому что Роджерс уже понял, как Баки мог выжить. Если можно так сказать. Его лишили имени. Ему стерли память. Его разум запрограммировали на код, чтобы он выполнял любые приказы (Стив даже думать не хотел, насколько любыми они могут — могли! — быть). Его заставляли убивать и замораживали в криокамере после этого. Боже, это невыносимо! Знать, что тело Баки живо, а душу его разорвали в клочья, сознание растоптали, память не просто стерли — почти выдрали с корнем. Знать, что, несмотря на то, что Баки жив и даже рядом, в соседней комнате обитает, он все равно что… «Нет!» — подумал Стив, обрывая сам себя. Он не должен так думать, он обязан ненавидеть эту мысль. Раз тело Джеймса все еще иногда ведет себя так, как привычно было для Баки, раз Джеймс смог его припомнить хоть сколько-нибудь, значит, Баки не может быть мертвым, значит, Баки спрятан где-то глубоко в подсознании, и если Стив не сможет вытащить его оттуда, не сможет ему помочь обрести себя снова, значит, зря, черт возьми, Зимний Солдат не выполнил свое задание на хэликерриере. Заставив себя принять эту мысль за непреложный постулат, аксиому, Стив глубоко вздохнул и все-таки побежал на всей своей скорости в сторону башни. В дверях он столкнулся с Наташей, которая споро принялась журить его: — Ты бы предупредил, что сваливаешь на весь день, или хоть телефон бы взял. Джеймс там ждет тебя, никак не дождется, аж решился подойти ко мне и попросить тебя разыскивать. — Прости, Нат. Дело было, — ответил он, направляясь к лифтам. — Стив, — Наташа придержала его за руку, и Роджерс, вздохнув вместо того, чтобы сказать «ну что еще?», остановился, оборачиваясь к подруге. Та выглядела сейчас так, словно не знала, как именно сказать то, что собирается произнести. Обычно так выглядят гонцы плохих вестей. Собравшись с силами, она твердо посмотрела Стиву в глаза и продолжила: — Я откопала архивы ГИДРЫ в России. Я знаю, кто Зимний Солдат. Стив сжал ее хрупкую на вид ладошку, полный благодарности за труд в поиске и за то, что она решилась ему сказать, не утаила, не задержала, как козырь, что было в характере обычных шпионов. Он улыбнулся и, притянув, крепко обнял подругу. — Спасибо. Правда, спасибо, Наташа, — он отстранился. — Но я уже сам догадался. И скрылся в лифте, чтобы через минуту оказаться на своем этаже, где его ждал Джеймс. Буквально. Он неподвижно сидел на диване, весь подобравшийся, словно готовый пойти в атаку, и смотрел в сторону лифта, что выпускал своего обитателя прямо в гостиной. «Черт возьми, умоляю тебя, сними уже, наконец, чертову маску!» — мысленно взмолился Стив, невозможно желая увидеть родное лицо, наконец, вживую. И в то же время до тряски в коленях боясь этого. Потому что он в таком случае просто не выдержит и либо разрыдается, либо набросится на Баки, чтобы заласкать до потери пульса. — Тебя не было, — произнес Джеймс и потупил взгляд, словно бы стыдясь того, что вообще лезет в жизнь Стива, спрашивая, куда он запропастился с утра. — Извини, что не предупредил, — примирительно сказал Роджерс, усаживаясь на диван и с жадностью рассматривая доступный участок лица, не скрытый маской, понимая, наконец, почему не узнал. Глаза у него другие. Стив помнил Баки веселым и жизнерадостным, легким на подъем оптимистом с горящим жизнью взглядом. Взгляд бывшего Зимнего Солдата только в последние дни начал потихоньку оттаивать, открывая усталость, бессилие и покорность судьбе. И лишь недавно, два дня назад в лаборатории Тони, когда код активации Солдата не сработал, там появился робкий огонек искренней надежды. Ему еще только предстоит вернуть жизнь в эти глаза. — Я хотел поговорить, — сказал Джеймс. Стив промолчал, но всем своим видом показал, что готов внимательно выслушать и честно ответить на любой вопрос. Джеймс отвел взгляд, нахмурился, словно подбирая слова, и, наконец, сказал: — Мне кажется, я знаю тебя. И так выразительно посмотрел на Стива, словно пытаясь этим взглядом пояснить, как именно он его знает. Пояснить, что вместо «знаю» здесь будет гораздо уместнее «вспомнил». Роджерс ободряюще улыбнулся и ответил: — Мне кажется, я тоже знаю тебя. И такой же выразительный взгляд, но уже не в глаза Джеймсу, а на его маску. Стив заметил, что Джеймс задержал дыхание, поняв, что Стив тоже имеет в виду что-то более глубокомысленное, чем то, как прозвучала эта фраза. Роджерс набрался храбрости и сел ближе к Баки. Быстро, пока не передумал, зарылся рукой в длинные темные волосы на затылке и притянул к себе, утыкаясь лбом в лоб, и слыша, как рвано выдохнул Джеймс от этих его действий. — Позволь мне, пожалуйста… — прошептал Стив, и даже шепот его дрожал от пресыщения волнением. Он коснулся самыми кончиками пальцев второй руки маски на лице там, где должны быть губы Баки, и еще раз произнес, только еще тише, на грани слышимости даже для суперслуха: — пожалуйста… — Стив… — голос Баки звучал так же тихо, но в нем слышалось отчаяние. Это был слабый голос сопротивления. А Баки слишком долго выполнял чужие приказы, чтобы Стив мог себе позволить пойти против его воли. Но и себе сопротивляться не мог. — Пожалуйста, Бак, — попросил он снова, чувствуя, как парень вздрогнул от звука своего имени, — хотя бы часть, прошу… И тот прикрыл глаза, молчаливо соглашаясь, позволяя Стиву эту малость. Чувствуя впервые за долгое время, что не сдается под напором, а действительно позволяет. Стиву не оставалось ничего, кроме того, чтобы чуть дрожащей рукой снять часть маски с лица Баки, и, не встретив сопротивления, на мгновение прижаться робким поцелуем к родным, любимым губам. Чтобы почувствовать, наконец, что все-таки не зря выжил тогда, в самолете, потопленном в Арктике.