Save The Winter Soldier

А на утро Баки, вопреки обыкновению, усаживается за стол рядом со Стивом, не напротив. Стив не может сдержать улыбки в момент, когда Баки усаживается на стул. Он просто смотрит на Баки и глупо улыбается, вынуждая Барнса как-то недоуменно спросить: — Что? — Ничего, — отвечает Роджерс и продолжает отправлять яичницу в последний путь. Столик в кухне небольшой, так что Стив может чувствовать, как касаются друг друга их колени. Он продолжает улыбаться. Его не без оснований настигает уверенность, что так теперь будет каждое утро. Днем они спускаются в спортзал, где в одиночестве тренируется Наташа. Она оборачивается, когда они входят, и вопросительно смотрит. Стив подходит к ней ближе и просто обнимает девушку, которая была ему куда более близким другом, чем казалась. — Спасибо, — говорит он. — Подслушивать нехорошо, — напоминает Наташа, обнимая в ответ, и задорно подмигивает Барнсу, который застыл в нескольких шагах позади. Отдавал он себе в этом отчет или нет, Наташа могла явно увидеть обжигающее пламя ревности в его глазах, что дико ее позабавило. Стоило бы, конечно, еще немного поразводить Барнса на эмоции, которые могут принадлежать только Баки, но... Она отстраняется от Стива, шутливо толкает его кулачком в грудь и, словив его ответную усмешку, идет к Баки. — Расслабься, — говорит она еще на подходе. — Мне нравятся парни побольше и позеленее, — Романофф хмыкает, Стив в удивлении поднимает брови, а Баки хмурится, силясь понять, о чем она. И только потом он вспоминает о Халке. И сам себе боится признаться, какое облегчение испытывает от понимания, что такая девушка, как Наташа, не имеет виды на Стива. Баки выдыхает, понимая, что, оказывается, задерживал дыхание. — Я так и не извинился за вчера, — тихо говорит Барнс. Романофф на это улыбается, оборачивается на Стива, уже разогревающегося к тренировке, и отвечает: — Прощу, если сделаешь моего друга счастливым, — вновь обернувшись к Баки, она подмигивает ему и отходит пометать ножи по мишеням. Баки же, проводив ее взглядом, делает разминку, после чего просит Стива о спарринге, и тот, конечно, не отказывает. Признаться, Стив очень любит спарринги с Баки. Вообще, ему никогда особенно не нравилось драться ради драки, но тут... Дело даже не в том, что это Баки, хотя и это тоже. Дело в том, что Баки, пожалуй, единственный, кто безо всяких костюмов и дополнительных аксессуаров типа Наташиных браслетов, может не только дать Стиву отпор, но и контратаковать. Это очень хорошо, потому что раньше Стив даже не подозревал, что на тренировках никогда по-настоящему не выкладывался по полной. Бой с Баки тренирует не только тело — Баки заставляет его анализировать каждое его действие и в максимально сжатые сроки придумывать достойный отпор, потому что все стандартные связки любых видов боевых искусств уже вложены в их мышечную память, и приходится мыслить творчески, если хочешь победить. Впрочем, тренировка обычно заканчивается раньше, чем определяется победитель. Стив не против. И Баки тоже. Они тренируются не для победы друг над другом, а для того, чтобы каждый для себя выработал новый стиль боя. Очередной спарринг заканчивается ничьей. После такого откровенно жаркого зрелища, как тренировка двух суперсолдат, Наташа подходит к Стиву и говорит, заставив его покраснеть лицом, ушами и шеей: — Я так и не поняла, то ли вы дрались, то ли тр*хались. Возмущенный, но сдерживающий смех Стив дает подруге легкий подзатыльник: — Не выражаться. Никакого уважения к старикам. Романофф смех не сдерживает, но Кэп на это совершенно не обижается. Он вообще не думает, что после вчерашнего сможет когда-нибудь за что-нибудь на нее обидеться.

***

Баки казалось, что он только-только стал на самом деле вспоминать все. Ночь, когда он впервые сам пришел к Стиву, желая укрыться от кошмаров, что-то в нем перевернула, будто две его личности — тот, кто он сейчас, и тот, кем он был до падения с поезда, наконец, нашли точки соприкосновения и наложились друг на друга, сливаясь воедино, и теперь все видится как-то по-другому. Фотографии в старом потрепанном альбоме Стива больше не были обычным запечатлением лиц на бумаге. Глядя на них, Баки теперь ощущал атмосферу Бруклина своего детства и юности. Он смотрел на фотографию Сары Роджерс и вспоминал подавленное лицо восемнадцатилетнего Стива после ее похорон, вспоминал свое бессилие перед горем парня, в которого был безумно влюблен, вспоминал, как хотелось его просто прижать и не отпускать, как хотелось выразить свою поддержку, показать, что он не один — никогда не будет один, что Баки с ним будет до конца. А поди ж ты, почти ведь нарушил слово. И вовсе не тогда, когда сорвался в пропасть, нет, вот, буквально на днях, когда почти вслух признал, что жить не хочет. Баки ощутил острый укол вины за это. И потому однажды вечером, сразу после ужина, он прошел в гостиную и демонстративно разбросал подушки по полу, после чего выжидательно посмотрел на Стива, который все еще был на кухне, собирался мыть посуду. Роджерс с интересом оглядел эту картину, махнул рукой на посуду, и обошел барную стойку, отделяющую кухню от гостиной. Он устроился поудобнее на полу, подперев спиной диван и вытянув ноги, и довольно улыбнулся, когда Баки лег поперек, уложив голову у него на коленях. Они включили телевизор, но получилось так, что ящик просто создавал фоновый шум. Стив дотянулся до альбома на журнальном столике, взял карандаш и стал рисовать. Баки наблюдал за ним и искренне не мог понять, то ли это он сам испытывает восхищение, глядя на Стива, что расслабленно и даже как-то лениво водил карандашом по бумаге, то ли это эхо памяти того, довоенного Баки. Сейчас он помнил, что всегда так смотрел на Роджерса. Едко комментировал его рисунки, но только для того, чтобы тот, не приведи господь, не догадался, в какой восторг Баки от них приходил. Боялся, что Стив догадается о его влюбленности, что оттолкнет, ведь парень, влюбленный в парня, — это так неправильно. Не оттолкнул. Принял. Ответил. Его, уже тогда надломленного пытками в Австрии, хотя рядом кружила агент Картер, красотка Пегги. Баки ее терпеть не мог, и в то же время искренне восхищался тем, что из всех девушек она единственная увидела Стива, поверила в него, полюбила еще до того, как он стал сильным и крутым. Это заставляло ее уважать. И кипеть от ревности. — У тебя было что-то с агентом Картер? — Баки спросил раньше, чем подумал, и вдруг ощутил, как кровь приливает к щекам. Стив оторвался от рисунка и удивленно посмотрел на Баки. — Это, что, ревность? — спросил Роджерс, не в силах сдержать довольной улыбки. Баки насупился. — Интерес, — хмуро ответил он. Стив хохотнул и снова вернулся к рисованию. Почти через полминуты он все же начинал рассказывать: — Если не считать тебя, я в своей жизни целовался всего три раза, — произнес он. — После первого ты устроил мне самую настоящую, первую в наших отношениях сцену ревности. Пегги была более хладнокровна: всего лишь четыре раза выстрелила в меня, — проговорил Стив. Баки фыркнул от смеха. — Всего лишь? — Ну, она сделала вид, что хотела проверить мой тогда еще новый щит, — Баки закатил глаза, цокнув (!) языком. Стиву определенно нравилось то, что Баки, наконец, стал проявлять эмоции практически открыто с тех пор, как произошел тот памятный разговор с Наташей, поэтому он не обратил внимания на реакцию Баки, будто видел такое каждый день, и невозмутимо продолжил: — Второй поцелуй был с ней. Мы только-только разбомбили последнюю базу ГИДРЫ в Альпах, неслись на машине за самолетом, в котором хотел сделать ноги Красный Череп. Я уже хотел запрыгивать на самолет, готовился биться с этим чокнутым насмерть, как она меня поцеловала. Я толком и не почувствовал ничего, мысленно я уже был там, в самолете, просчитывал, как буду бороться со Шмидтом. Тот день был моим последним в двадцатом веке. — Жалеешь, что так ее больше и не увидел? — искренне поинтересовался Баки. — Отчего же не увидел? Пегги жива, — ответил на это Стив. Баки несказанно удивился, что неприкрыто отразилось в его взгляде. — Правда, не здорова уже, — с сожалением добавил Роджерс. — Болезнь Альцгеймера. Она отлично помнит сороковые, но совершенно не удерживает в голове то, что произошло пять минут назад. Всякий раз, как видит меня — плачет, говорит, что всегда верила, что я не погиб, сетует, что меня не было так долго, — Стив тяжело вздохнул и, увидев, как напряженно о чем-то задумался Баки, поспешил перевести тему: — Третий поцелуй был с Наташей, — этой фразой он снова завладел полным вниманием Барнса, что вызвало его, Стива, усмешку. — Фьюри дал мне флешку с алгоритмом для хэликерриеров как раз перед имитацией своей смерти. Меня нарекли дезертиром, объявили в розыск. — Это когда я напал на вас? — надломленным голосом спросил Баки, и Стив просто кивнул. — За пару дней до битвы на мосту, — подтвердил он. — Наташа встала на мою сторону. Мы поставили себе целью узнать, зачем Зимний Солдат напал на Фьюри. Для этого нужно было открыть чертову флешку, и мы пошли к ближайшему торговому центру, где продавались компьютеры. На флешке была еще и программа обнаружения, нас быстро вычислили, прислали группу захвата. Я собирался честно прорываться боем к выходу, но Наташа поступила хитрее: поцеловала меня, — Стив хмыкнул. — Теперь я знаю, что люди, даже группа захвата, не любят смотреть на целующихся парочек, даже если это те, кого нужно, собственно, схватить. «Так вот, как это было», — мысленно усмехнулся Барнс. Оказывается, он даже сам не понимал, насколько сильно ему мозолила подкорку мысль о том, что поблизости ходит девушка, которую Стив целовал. Он ощущал облегчение целых пять секунд, пока его не настигло понимание... Он распахнул в ошеломлении глаза и уставился на Стива. — Ты хочешь сказать, что все это время был… — начал Баки, но внезапно замолчал, не в силах продолжить вопрос. За него это сделал Роджерс: — Верен тебе? — Стив усмехнулся. — Получается, что так, — просто пожал плечами он. — Хотя Наташа, как ты до войны, старалась изо всех сил кого-нибудь мне все-таки засватать. И искренне недоумевала, почему же я не смотрю ни на кого. А мне это… было не интересно. Мне все еще по ночам ты снился. Стив говорил легко и без напряжения, с мягкой улыбкой на лице. Баки улыбался, слушая этот ответ. Слова Стива лились бальзамом на его израненную душу, и Баки казалось теперь, что не так уж он и потерян для этого мира, раз такой человек, как Стив, все еще смотрит на него так же, как в самом начале. С теплом и любовью. И не разделяет притом его, как это делает сам Барнс, на Баки и Зимнего Солдата. Стив просто любит его. Вот таким вот, со всем его багажом. Это не просто успокаивало. Это воодушевляло. Это заставляло думать, что все не зря. Баки казалось, что он только-только стал на самом деле вспоминать, каково это — быть живым.