Ду ю спик инглиш, Леонид Саввич?

Если Гущин еще в начале полета рассчитывал выпить чая, сразу после того, как самолет пройдет все проблемные участки, то сейчас он просто хотел приземлиться. Кузьмина сидела рядом в некоей прострации, периодически все же отзываясь диспетчерам и докладывая о положении дел, но даже ее терпения почти не хватало. - Борт 117! Уходите! Уходите на пятнадцать градусов! Кузьмина отчаянно сдерживала себя, чтобы не начать ругаться матом. - Куда еще левее?! Мы уже отклонились на тридцать от курса, предполагаемое время посадки отличается от плана на два часа! Фыркнула она, глядя на Гущина. Вот таким он ей нравился до безумия: сосредоточеный, упрямо удерживающий машину в максимальном равновесии, до остервенения мужественный. Она спрятала улыбку и скорее отвела взгляд. - Борт 117! Гущин, передавай управление Зинченко, хватит! - снова отозвалась далекая родина, но это оба летчика оставили без коммертария: если б тот Зинченко мог. *** Если б кто-нибудь когда-нибудь сказал Зинченко, что он будет переживать во время турбулентности, он бы в лучшем случае покрутил у виска и улыбнулся. Но в данном случае Леонид Саввич, наверное, впервые понял аэрофобов. Одно дело - сидеть пристегнутым в кресле, еще лучше - лично держать штурвал, руководить процессом и быть уверенным, что все будет хорошо. Совсем другое дело – оседлать крохотный самолетный унитаз, пытаясь минимально удержать равновесие всеми конечностями. Видимо, самолет сейчас попал в трудную зону потоков ветра, от того Зинченко то ухал вместе с уходящим из-под него «горшком» в воздушную яму, то болтался на нем, как ковбой на разъяренном быке, но что хуже всего – пару раз ощутимо приложился об стенку. А самое отвратительное, так это то, что каждый раз, как борт номер 117 попадает в передрягу, Зинченко недееспособен, Кузьмина включает всю такую из себя хрупкую барышню, а парадом рулит Гущин. Не то, чтобы Зинченко не доверял, просто в данном случае он не имел ни малейшей возможности контроля. А кто его знает с его завиральными идеями? Сейчас решит, например, аварийную посадку на воду делать, устроит всем серфинг… Или еще что, о чем фантазировать командир даже не хотел… - Леонид Саввич! – Андрея принесло очень вовремя. Именно в тот момент, когда Зинченко готовился проклинать все, на чем стоит свет, потому что болтало не меньше прежнего, но к тому добавилось очень подозрительное утробное урчание со стороны унитаза: нет, конечно, крышку пилот закрыл, но все же стало не по себе окончательно. - Леонид Саввич! Там нужно пассажирам хоть слово сказать! Вы же командир судна! – изрек стюард с чувством, заставив Зинченко еще раз чертыхнуться, - у Вас там кнопка есть связи. Я к динамику микрофон приложу, а Вы объявляйте посадку. Зинченко уже было заглотнул немного воздуха, чтобы накричать на стюарда за очень своевременную просьбу, но услышав дальнейшее, мигом расслабился: значит, все скоро встанет на свои места. - Добрый день, уважаемые пассажиры, с Вами говорит Леонид Зинченко, командир кора… - начал было вполне естественно Зинченко, даже немного воспрянув духом, что хоть как-то задействован в происходящем снаружи, но самолет тряхнуло снова, заставив летчика международного класса практически потерять равновесие.. -…бля. Мы проходим зону высокой турбулентности и просим сохранять спокойствие. Посадка планируется через тридцать минут. – закончил он свое объявление, так и не услышав, как среди пассажиров прошла волна восторженного спокойствия: с ними говорил Леонид Зинченко, значит, им посчастливилось оказаться в рейсе с легендарным экипажем, и бояться точно было нечего. Унитаз издал очередной протяжный вздох и умолк. -Сдохни, сволочь… - Зинченко пнул посудину ногой, взявшись конечностями крепче: подобных посадок в его практике еще не было…