Ты

Я шел через пустыню, Ветер бил в лицо, Жар в спину, И что-то было здесь не к месту. Скажи мне, как я попал сюда? Я надеюсь, что это сон. Вещи становятся сумасшедшими И ничто не то, чем кажется Время ускорилось, Пока я перемещался в пространстве Вспышка у меня перед глазами — И затем я бесследно исчез. Как молния в небе, Я путешествовал по воздуху, Затем разместился на скале, Чтобы рассмотреть окрестности И потом я увидел людей, Они подзывали меня жестами, Они сказали: «Следуй за нами И со временем ты раскроешь и поймёшь наши планы» Меня привели в замок. Стены были громадные и высокие. Он был наполнен сокровищами, Они висели во всех залах Я предстал перед королём, На его голове была корона. И он посмотрел мне в глаза И потом он сказал вот что: Он сказал, что я потерял голову, я вышел из-под контроля Думал что я жил, но нет, и Иногда ты терпел крах И прежде чем стать единым целым, Собери все части головоломки. Tim Mcmorris — «Out of Control»

Бечено У Солдата нет воспоминаний. Нет ни прошлого, ни будущего. Его настоящее разорвано на покореженные фрагменты, у которых острые углы. У Солдата нет морали, нет ни эмоций, ни желаний. Его язык — молчание, его вера — порядок. Гидра — это порядок. Это дом, в котором его создали. Его кураторы — те, кто дал ему жизнь. Он рожден в холоде и в крови. Он не знает ни ласки, ни милосердия, но наизусть выучил весь спектр боли. У Солдата нет ни имени, ни родины. У него есть только цели, которые мертвы с той минуты, как попадают в его список. За его плечами сотни стран и городов, имена которых порой настолько секретны, что о них даже власти не знают. Под его ногами пепел человеческих костей, и кровь въелась в его пальцы намертво. Он — олицетворение зимы. Холодной, безжалостной и острой. Лед глаз не трогают ни слезы, ни мольбы. У Солдата нет ни сомнений, ни мыслей. Ему не снятся сны, и не дрожит рука, когда нож гладко перерезает горло очередной жертвы. Карта его жизни узорами пуль и ножей расцветает на всем теле. Он послушен и исполнителен. Он не бунтует против своих хозяев уже много лет. Смысла в этом нет. Солдат не помнит почему, но просто знает. Смысла в этом больше нет. Он просто машина, еще один идеальный механизм, который должен повести мир к лучшему. К светлой судьбе. По крайней мере, так говорит очкастый старик. Который до зубного скрежета бесит его. Зимний не знает почему, но желание свернуть ему шею в последнее время слишком часто посещает его. Он знает, что это неполадка в его программе. Она может привести к дестабилизации. Но Солдат молчит, потому что холод криокамеры и обнуление он ненавидит больше. Он послушно засыпает и просыпается по приказу. Он не следит ни за временем, ни за историей. Машине нет дела до всего этого. Только очередная папка с данными о цели и новая боевая экипировка. Очередную ударную группу меняет другая. Вместо мертвых старых, приходят новые. Ему плевать на них, если только они не начинают ему мешать. Солдат не терпит безмозглых идиотов с большими пушками наперевес, которые толком даже не знают, за какой конец эти пушки держать. Двоим своим командирам он сам сворачивает шеи. За это ему ломают три ребра и разрядом тока делают весьма впечатляющее внушение о субординации. Солдат еще как проникается. Третьему командиру он пускает пулю между глаз. Техники обслуживают его руку под охраной из двенадцати вооруженных людей. Солдат рассматривает их из-под опущенных ресниц и через шесть секунд мысленно дает боевую характеристику каждому. Реши он напасть, только двое продержатся против него девять минут. Он не нападает и не сопротивляется, когда они снова засовывают его в проклятый ледяной ящик. Зимний молчит, когда первый лед пронизывает его насквозь и проникает в кровь. Он не шевелится и больше не тянется к прозрачным стенкам криокамеры. Откуда-то он помнит скрежет металла по обшивке камеры. И отвратительное лицо нацистской свиньи, которая резала его и копалась в его внутренностях, пока он скулил и хрипел на стерильном операционном столе. Он чувствует иней, ползущий по губам и оседающий на ресницах. А после — черное забвение без снов… Пока впервые не встречает человека на мосту. С упрямой линией подбородка и глазами цвета глубокого неба. Он не может забыть их даже тогда, когда Рамлоу тащит на себе его раненное, еле двигающееся, тело. У того человека всегда были сильные руки. Он помнит, как они сжимали его запястья и как с нажимом проходили по спине до самого загривка. Солдат встряхивает головой, пытаясь сбросить непонятное наваждение. Он знает, что в реальности этого не было никогда… Стивен Грант Роджерс, Капитан Америка. Дата рождения — 4 июля 1918 года. Не женат, семьи нет. Действующий агент ЩИТа. Шестой уровень. Приоритет ликвидации — самый высокой, который только может быть. Характеристика — упертый сукин сын, не желающий сдохнуть. Солдат знает это, как никто другой. Потому что это только его цель. Рыжую русскую может взять себе Брок, но этот урод только его. Зимний ненавидит Капитана так же сильно, как любит обжигающее тепло после разморозки. Ломать ему кости одно лишь наслаждение. Его рука не дрожит ни на секунду, когда он стреляет. Его ножи не промахиваются ни разу, и Капитану приходится зашивать бок дважды после их встреч. И каждый раз Солдат обещает себе, что это их последняя встреча. Он требует поддержку ударной группы и, собираясь на геликарриер, берет с собой больше оружия, чем прежде. Он дерется злей и беспощадней. Роджерс пытается говорить с ним. Убеждает и просит помочь остановить беззаконие, творящееся вокруг. Только он глуп и не понимает, что для Солдата есть только один закон. Закон смерти. Он в списке, и это значит, что он — очередная цель, которую Солдат с превеликим удовольствием размажет по металлическому полу. Потому что каждую ночь Зимнему снятся прозрачные голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц. И веснушки, число которых он запомнил на всю жизнь. Ему снятся опухшие губы, вкус которых он знает, но не может вспомнить. Он слышит, как они рвано шепчут его имя. Он знает, что это его имя. Знает, каким сорванным становится дыхание, если провести языком чуть ниже живота. Цель — Капитан Америка. Приоритет — высокий. Он — ошибка в системе, которую нужно исправить, и Солдат сделает это собственными руками. Миссия будет выполнена, и его обнулят. Механизм снова заработает так, как надо. Будет порядок, будет так, как надо. Только на геликарриере Цель меняет все на свой лад. Цель снова говорит с ним и пытается договориться. Взывает к совести, которой у Солдата нет. И смотрит своими проклятыми глазами так, словно потрошит внутренности Зимнего. За это Солдат готов порвать его в клочья. Металл щита звенит под ударами его кулака. Нож по косой проходит по нему и легко входит в плечо. Капитан вскрикивает от неожиданности и бьет со всей силы, чтобы освободиться. Солдата этим не остановить. Удар, снова уход и блок. Свист пуль и новый скрежет ножа. Они нещадно швыряют друг друга через проход и рычат как звери. Глаза Капитана темнеют, и Солдат словно наяву слышит сухой щелчок сброшенных предохранителей. А бросок через бедро, буквально смявший его в пол, только убеждает в этом. У чертового блондинчика непросто сильные руки. Они похожи на титановые тиски! Его сдавливают словно прессом с двух сторон. Кислород критически быстро испаряется из огнем горящих легких. Ребра трещат, и Солдат чувствует, как медленно гаснет сознание. Маска плотно вдавливается в лицо и делает только хуже. Его руки слабеют, и чип выскальзывает из пальцев. Дезориентация действует несколько минут, но этого хватает, чтобы Капитан добрался до блока. Он уже готов поменять их, когда Солдат криво скалится и стреляет, почти не целясь. Ему это не нужно, он никогда не промахивается. И Роджерс, рвано дыша, медленно оседает. Но упрямый сопляк даже и не думает сдаться. Он подтягивается из последних сил и меняет чипы. Солдат не слышит слов, которые бросает в комм Капитан. Геликарриер сотрясает так, что он еле удерживается на ногах. Вокруг стоит оглушительный грохот. Огонь на глазах зацветает сотнями языков и пожирает остальные два геликарриера. Зимнего шатает и мутит от боли в вывихнутом плече. Он еле успевает уйти из-под падающей балки и оказывается нос к носу с Капитаном. Да когда же сдохнет эта ебучая Цель?! Хорошо поставленный удар металлического кулака приходится прямо по лицу. Ремешок рвется, и шлем слетает с головы Роджерса. Тот все еще пытается защититься, но куда ему до Зимнего. Удары сыплются один за другим, и красивое лицо методично так превращается в фарш. К концу Капитан уже настолько дезориентирован, что не может защититься. Солдат переводит дух и заносит кулак для последнего удара. Всего одного, и Цель больше никогда не взглянет на него. Очередной взрыв — и балки рушат каркас, и опора уходит из-под них. Солдат успевает схватиться за балку и повисает в воздухе. Он резко переводит взгляд, надеясь найти противника. Но тот уже летит в воду. Он неотрывно смотрит на все отдаляющуюся фигуру и все явственней слышит свист ветра. Стук железных колес грохочет во взрывах, а в лицо бьет ледяной ветер. И крик, надрывный, больной, со слезами в голубых бездонных глазах: — Баки! Нет!!! У Зимнего раскалывается голова, а перед глазами изо всех сил тянущаяся к нему рука. — Хватайся за руку! Пожалуйста!.. Баки! Его пальцы разжимаются сами. Он даже до конца и не понимает, что происходит, пока вода со всей силой не бьет его. Она принимает его в свой холод и тянет вниз. Он и не сопротивляется. Вглядываясь в ее муть и не переставая искать Цель. Он ныряет глубже и, наконец, видит его. Безвольного и все дальше уходящего. С ноющим плечом и тяжелым балластом в виде полудохлого мужика трудно вынырнуть и выйти на берег. Но выживание у Солдата в крови. Он выходит на берег и, опустив бессознательное тело своей Цели на песок, смотрит на покрытое ссадинами и ранами лицо. На слипшиеся мокрые ресницы, на разбитые губы и на глубокий порез на щеке. Он знает это лицо… Знает… С головы до пят, каждый шрам и голос. Он зовет его каждую ночь… Солдат знает… Он уходит с берега никем не замеченный и через три минуты в службу спасения поступает анонимный звонок о раненном Капитане Америка… ЩИТ скомпрометирован, Гидра в активной стадии реструктуризации. Александр Пирс убит. Половина ударной группы задержана, другая ликвидирована. Брок Рамлоу наслаждается всеми привилегиями новой подопытной крысы. Вскоре дело доходит и до Вольфганга фон Стракера. Зимний знает об этом, потому что в каждом задании против Мстителей задействуют только его. После провала в трискелионе, его еще долго допрашивают и держат под надзором. Они снова привязывают его креслу и пускают ток. Обнулить! Обнулить! Стереть, не оставить ничего! Но сны не уходят, и воспоминание о все еще живой Цели совершенно не блекнут. А он молчит и позволяет снам отравлять совершенный механизм, в который он превращен. Потому что во снах он чувствует вкус солнца на губах и запах мяты. Во снах ветер колышет белые занавески, а на подоконнике старенькое радио поет нежным женским голосом о своей любви. Там шорох карандаша и шелест страниц в альбоме с кожаным переплетом. Он помнит, как сверкали голубые глаза, когда в тонкие руки вложили с таким трудом добытый подарок. Он помнит, и воспоминания с каждым днем все больше наполняют пустоту внутри. Они согревает его холод, и Солдат молчит. Он взрывает заново отстроенный дом Старка в Малибу. Впускает Альтрона в систему башни и срезает тормоза в машине Черной Вдовы. Он без сожаления стреляет в Клинта. Спасает того только двойной бронежилет. Но переломанные ребра заживают больше месяца. Он готов убить их всех без колебаний. Всех… кроме одного. Его пули всегда летят мимо Капитана. Враги оказываются с раздробленными костями и перерезанными глотками, когда он добирается до них. Он все еще пытается сопротивляться этой ошибке, но каждый раз, видя новую схватку Капитана, Солдат не может остановить себя. Это заложено в нем с самого начала. Глубже всех кодов и обнулений, которые не оставили ему ничего, кроме бесконечной боли и пустоты. Он все еще борется с непонятным инстинктом, пока не ловит себя на том, что хладнокровно перерезает горло бойцу из собственной ударной группы, посмевшему поднять оружие на Цель. После этого нет больше смысла игнорировать происходящее. Его устои летят к черту. Все инструкции обнуляются, параметры задания меняются, и есть только одна миссия — защитить. Любой ценой. А Капитан смотрит на него своими голубыми глазами так жадно и таким наивным непонимающим взглядом. Солдат сам себя не понимает. Он просто знает, что, пока на него смотрит этот человек, есть опора, чтобы держаться. Есть воспоминания, которые приходят, не спрашивая его желания. Есть сны, которые теперь снятся ему каждую ночь, и есть имя… Его собственное имя, которое вертится на языке. Солдат не помнит ничего, он просто знает и плавно нажимает на курок, когда в прицеле появляется очередной несостоявшийся ликвидатор Капитана Америки… Он водит их всех за нос. Тянет с исполнением задания и нагло врет, глядя в глаза фон Стракера. Только Солдат знает, что они скоро поймут. Они не глупы и уже начали подозревать его. Наказание за непослушание в этот раз будет намного жестче. Но он вытерпит, сил хватит. В боли нет ничего нового. Он сроднился со всеми ее видами. Только все идет не так, как он планирует. Его не берут на следующую миссию и не посвящают в детали. Имущество Гидры не имеет мнения, не имеет воли и не нуждается в объяснениях. Его передают бригаде техников и держат под тройной охраной. Инстинкты воют и гонят прочь с базы. Он, как дикое животное, чувствует опасность. Ему не нужно думать, чтобы знать, с кем это связанно. Капитан пропал из поля его зрения на несколько дней. Он был все это время в башне. Солдат знает, он уже успел проверить охрану. Но сейчас что-то изменилось, что-то происходит. Он должен выбраться отсюда. Должен найти Цель и обеспечить безопасность. Кресло жестко впивается в спину. Машины опасно гудят над головой и заставляют его кровь стынуть от этого звука. На его руках крепкие фиксаторы. А металлическая еще и под электрическим датчиком. Одно движение, и ее просто поджарит. Его держат под прицелом и напряженно следят за каждым движением. Их всего восемнадцать. Он скользит по ним холодным безразличным взглядом. Если действовать быстро, то получится закончить с ними за четыре минуты. Еще две на частичное восстановление функций металлической руки, шесть секунд на биометрический замок и еще три на быстрый уход. Зимний успеет, Рамлоу с группой еще не ушел с базы. Он еще не знает, что уже опоздал… * * * Письма уходят на фронт слишком долго, а оттуда они вообще редко доходят. Их последние письма по адресам опоздали на семьдесят с лишним лет. На них никто так и не ответил, никто не прочел. Кроме сотен тысяч чужаков, разобравших их жизни на крупицы. А новая, еще не написанная сотня навсегда останется в мыслях. Потому что больше некому их отправлять. В его комнатах теперь всегда тихо. Новый век продвинут. В нем больше нет нужды в бумажных альбомах. Хватит и планшета. Но Наташа покупает ему целую стопку новых дорогих альбомов и тихонько ставит на прикроватный столик. Все они до единого остаются пусты и нетронуты. Вся его жизнь осталась в старых, давно потерянных. Сэм заходит к нему каждый день и напару с Пеппер пытается растормошить. Беннер грустно отводит от него взгляд и в очередной раз идет советоваться с его психологом. Ванда каждую ночь дежурит у его постели и смотрит на его глаза с надеждой, от которой у него сводит зубы. Фьюри теперь не отпускает его из поля своего зрения. Он под жестким «ненавязчивым» наблюдением. А Тони стыдно. Он говорит без умолку каждый раз, когда они сталкиваются. Трещит без остановки, но в его глазах Стив видит этот жгучий стыд и вину. Он сбегает на крышу башни и сидит на парапете с самого утра. Здесь он теперь проводит свои бессонные ночи и встречает рассветы. Иногда с ним говорит Джарвис и все еще просит прощения. А порой вместе с ним безмолвной тенью сидит Клинт. Бартон никогда ничего не говорит. Он так же, как и Стив, неотрывно смотрит на небоскребы. — Тоже скажешь, что я это уже пережил и что скоро снова свыкнусь? — однажды не выдерживает Стив и смотрит прямо в глаза Клинта. — А в прошлый раз ты и вправду пережил и свыкнулся? — Стрелок хмыкает и переводит взгляд на город. Стив знает, что ни того, ни другого он никогда не смог бы сделать. Нью-Йорк первыми огнями стелиться у ног… Пеппер Поттс — самая целеустремленная и упрямая женщина в мире. На пару с Марией Хилл она может завоевать планету. А если к этой парочке присоединяется Наташа Романова, то завоевать они могут галактику. Но сейчас у Мстителей общий сбор и новое задание в Болгарии. И шефство над Стивом берет в свои руки Пеппер. Она с самого утра врывается в его комнаты и, не слушая ничего, заставляет одеться и тащит за собой. Стив даже не сопротивляется, и от его безразличия Поттс коробит еще больше. Он послушно спускается с ней на лифте, послушно проходит мимо охраны и даже не обращает внимания на следующих за ними телохранителей. В машину он садится так же молча и, положив тонкие ладони на худые коленки, затянутые в потертые джинсы, остекленевшим взглядом смотрит в пустоту. Она прикусывает губу и сжимает его холодные пальцы. Пеппер слишком хорошо знает этот взгляд. Мертвый, холодный, словно вечные льдистые воды. В них никогда не загорается огонь, нет проблеска ни одной эмоции, даже если губы изгибаются в улыбке. Там одна только глубокая пустота, словно вырвали что-то важное и не научили, как жить после. Пеппер знает. Так теперь всегда смотрят глаза Тора. И когда Тони в своей излюбленной манере просит громовержца на денек другой приволочь к ним на помощь «зеленую фею», глаза Тора темнеют и стынут острым льдом. Его губы белеют и дергаются. Когда он заговаривает, голос его тихий и словно надломленный. — Его больше нет. Только через два дня после этого они узнают о том, что Локи погиб, спасая Тора. Больше ничего Тор не рассказывает. Он больше никогда не заговаривает о случившемся в Асгарде. К Джейн златовласый бог не прилетает больше двух лет. В Асгард он не возвращается и не остается даже на Земле… Пеппер переводит взгляд на худого ребенка, сидящего рядом с ней, и впервые в жизни чувствует себя такой беспомощной. Она искренне хочет помочь и думает, что хотя бы часть прошлого она обязана вернуть ему. Хэппи сворачивает на очередном перекрестке, и, когда до музея Капитана Америки остается всего лишь несколько кварталов, дорогу отрезают два бронированных армейских джипа. Третий на полной скорости врезается в них, и машину вышвыривает на встречную полосу. Все происходит настолько быстро, что они даже не успевают ничего понять. Водитель грузовика еле успевает крутануть руль и задевает их только боком. Но первый удар настолько сильный, что Хэппи придавливает смятой боковиной. У Пеппер шумит в ушах и кружится голова. Она сдавлена между сидениями. Висок пульсирует тупой болью, а щека рассечена. Она пытается сфокусировать взгляд и понять, что происходит. Сквозь грохот собственной крови она слышит выстрелы и испуганные крики. — Стив? — еле разлепив губы, стонет она и пытается ухватиться за его руку, но натыкается на пустоту, — Стив! Дверь с его стороны выдрана с петель, а на сидении следы крови. Она пытается выползти из машины и хрипит, задев ребра. Ее безупречный костюм в крови и порван. На руках и коленях кровавые царапины. — Помогите… кто-нибудь… — она падает на асфальт и расплывающимся зрением ловит окровавленного и упирающегося Стива. Его почти тащат, вывернув руки. Он отбивается, пока, побледнев, не начинает оседать. Его ловят и вталкивают в один из джипов. Машина срывается с места с резким визгом шин. Она пытается подняться, но ноги не держат. В ее ушах воет сирена скорой помощи…