Сделка с Дьяволом

Неравномерный треск огня. Обваливающиеся тут и там части дома поднимали снопы искр во влажный воздух. Ливень поливал огонь, но тот по-прежнему не утихал. Тишина оглушала. Мидори сидел на мокрой траве, наблюдая за последствиями своих ошибок. Их жар обжигал его лицо. Казалось, у него внутри полыхал такой же всепоглощающий огонь. Земля вдруг задрожала. Поверхность почвы разорвалась, словно воздушный шарик под напряжением. Мощные корни вылезли из земли, и, словно огромный осьминог, заключили в свои объятия полыхающие обломки. Огонь в тот же миг угас, неспособный бороться с толстыми ветвями. Рядом с ним молча остановилась ведьма. Мидори поднялся с места, глядя на Маару с отчаянием в глазах. Между бровей женщины пролегла заметная на ее гладком лице морщинка, глаза блестели от слез, а поджатые губы она прикрыла ладонью. Что она с ним сделает? Свернет ему шею? Убьет? Сожжет так же, как сгорели ее девочки? Что бы это ни было, он этого заслужил. Но Мидори по-прежнему не ощущал никаких признаков агрессии по отношению к себе от ведьмы. — Пошли, — только сказала она, сглотнув слезы, и быстрым шагом отправилась в дом. — Залатаю тебе твою рану. Мидори не имел представления, что будет теперь. Он беззащитно стоял на месте, будто бы внезапно земля вокруг него принялась рассыпаться, и вот-вот должна дойти до его ног, но он все стоит и стоит, среди пустоты. Он шевельнул онемевшей рукой, затем второй рукой, поднял их и зябко растер одну ладонь о другую, будто бы пытаясь вместе с кожей согреть и внутренности. Слабость все не проходила. Свет позади него загорелся, отбросив длинные тени на землю и освещая то, что осталось от дома. Маленькая каменная область справа, с кухней и маленькой частью гостиной стояли как раньше, уютные, обвешанные ненужными вещами, обставленные горшками и букетами засохших трав, усеяны старыми садовыми принадлежностями, тарелками, стульями, книгами и так далее; левая же часть была изуродована огнем, как страшный шрам на лице его брата. Дождь смочил пепел и все, что ранее было вещами. Он сглотнул. По сути, он сейчас смотрит на могилы молодых девушек. Дом Маары превратился в уродливое испепеленное кладбище, и она, как ни в чем ни бывало, продолжает собирать свои вещи, утирая слезы грязным рукавом. Он сделал нетвердый шаг, затем второй, и наконец неуверенно зашагал по направлению к дому. Зачем-то воспользовался дверью вместо того, чтобы переступить через обваленное окно. Маара уже составила несколько сумок на стол и быстро наполняла их с виду абсолютно непригодными для путешествия вещами. Она не сразу заметила его, лишь тогда, когда он сел за стол, случайно по пути задев горшок, и уставился перед собой. — Подними майку. Рана выглядит так себе, — сказала она, присев рядом с ним. До этого момента он почти не замечал того, что ранен, однако когда он попытался повернуться и приподнять одежду, бок его пронзила резкая боль. Только сейчас он понял, что рана оказалась серьезнее, чем он думал. И не столько его беспокоила глубина этой раны, сколько заражение тенью, по венам расходящееся в плоти. Кровь в этом месте была абсолютно черной. Прямо как у его брата. Молча, она обработала рану какой-то прозрачной жидкостью без запаха, которая, тем не менее, причинила ему сильную боль. Тень немного отступила, а из раны начала сочиться кровь красного цвета. Мидори терпел. Маара очистила рану, обработала и наложила пару стежков, перед этим забыв дать Мидори обезболивающее, то ли из-за рассеянности, то ли специально. Когда она перевязала бок и поднялась с места, только тогда Мидори решился подать голос: — Я знаю, что сейчас ты ненавидишь меня за то, что произошло, — он сухо сглотнул. — Я признаю свою вину. Я не прошу прощения, потому что простить подобное невозможно. Можешь ненавидеть меня. Если бы я не остался у вас надолго, этого всего… не произошло бы. Мне очень жаль, — Мидори опустил голову и уставился в пол. — Но позволь мне хоть как-то отомстить своему брату за… Тут деревянная ложка болезненно водрузилась ему на голову между рогов. Мидори потер макушку и удивленно посмотрел на женщину. — Дурень, — сказала Маара, укладывая эту самую ложку в сумку. — Местью ничего не изменишь. Все только хуже станет. — Но я… — Даже не думай о мести, или червей найдешь в своем супе! — отрезала ведьма, по привычке угрожая ему. Но затем вздохнула опечаленно, вспомнив, что больше никого она не будет кормить своим супом. — Лучше пообещай мне одно. — Что же? — спросил Мидори, подняв на нее взгляд. — Ты остановишь его. Ты не позволишь ему больше причинять вред людям и остановишь бессмысленные смерти, — сказала Маара твердым голосом, что казалось, она бы сама задушила Куно собственными руками. — Это все, что я от тебя прошу. И я знаю, что ты сможешь. Сможет? Только сейчас Мидори будто осознал всю свою ничтожность. Как он ему помешает? Он не силен, не смел, болен и беспомощен. Не хватало ему забот о Люциене, как и нечеловечески сильный брат объявился… — Я постараюсь, — честно проговорил Мидори. — Я сделаю все, что в моих силах. Маара удовлетворенно кивнула. — Значит… ты меня простила за смерти твоих дочерей? — Но ведь их убил не ты, — напомнила Маара. Мидори хотел было возразить, но она продолжила: — Есть вещи, которые мы не способны контролировать, как бы ни хотелось. Что же до скорби… В своей жизни я прощалась со слишком многими, чтобы убиваться по этому поводу сейчас. Мидори виновато опустил голову. — Тебе тоже не стоит, дитя. Ты еще молод, но ты меня поймешь однажды, — слабо улыбнулась ему Маара. Мидори не хотелось понимать. Он встал с места. Рана кольнула, но боль ощущалась на удивление слабо, будто бы все его тело вдруг онемело. Или же физическая боль в сравнении с душевной была несоразмерно мала. Надо уходить отсюда. Пока он не причинил еще больше вреда. Оглянулся — вряд ли этому место можно причинить еще какой-либо вред. Огромный лабиринт из комнат вдруг скукожился обратно в небольшой одноэтажный домик из дерева. Практически все было подпалено, кроме кухни. Мидори стыдливо отвел взгляд от двери в гостиную, словно бы от раскопанной могилы. Его комната была наполовину цела. Огонь не тронул его рюкзак, и он закинул его за плечо. Он казался слегка тяжелее, чем должен был быть. Вдруг в глаза бросилось светлое пятно на покрытом копотью полу соседней комнаты. Бумажка с рисунком. Мидори опустился на корточки перед ним и бережно подобрал рисунок себя и Лили с пола. Детский, наивный, но было заметно, как зачатки будущего, так и не раскрывшегося таланта к рисованию выделяли характерные детали для обоих. Они стояли на цветочной поляне. Лили щедро нарядила себя в платье из бриллиантов, а на каждом пальце было по кольцу. Это показалось забавным Мидори, но его улыбка треснула от боли. Но зато на рисунке его улыбка была широкой и красивой, с характерными выпирающими зубками. Рога длинные, острый нос, волосы чуть ли не до пола, а на шее… Красный пустой прочерк между головой и телом. Пальцы онемели от ужаса. Он выронил на пол рисунок Лили и… не себя. В груди птицей забилась надежда, и тут же была подстрелена осознанием того, что все мертвы, все, кого он знал, кому он доверился… Подняв себя на трясущихся ногах, он быстро покинул комнату девочки-ведьмы, чьей способностью было общение с мертвыми. Лилии — любимые цветы Тецу. Он обязан покинуть этот дом. Как можно скорее. — Мидори? — окликнули его, когда он обнаружил себя на кухне. Демон поднял взгляд. Маара смотрела на него как-то странно тревожно. — Ты все же решил уйти? — Да, — проговорил он, невольно затушив огонек надежды, который он услышал в отчаянном голосе Маары. — Ладно. Давно пора. — А ты куда пойдешь? — Я буду искать новое убежище. Может, я пойду на север, а может поплыву на юг — уж что сердце мне подскажет. У меня еще есть год до того, как родится следующая ведьма, и к этому времени мой новый дом должен быть готов принять новое дитя. — Тебе не будет одиноко? — Уж мне-то не страдать от одиночества, — хохотнула она. — Мне двадцать пятая сотня, уж за это время я научилась справляться с тем, что люди приходят и обязательно уходят. — Я не уйду, — обронил Мидори. Маара вздохнула, словно уставшая от наивности дитя мать, и он сам почувствовал себя наивным и глупым демоненком. — Поверь мне, — лишь сказала она. Впервые в жизни Мидори ощутил неудобства своей смертности. — Мы ведь прощаемся не навсегда? — спросил ее Мидори. Маара улыбнулась сама себе. — Это уж как тебе захочется, — сказала она. — Я буду рядом, когда ты во мне будешь нуждаться. Я никогда не оставляю тех, кого воспитала. — Я тут был от силы месяц, — напомнил он. — Но можешь ли ты с уверенностью сказать, что твое пребывание здесь тебя никак не изменило? — лукаво спросила она. Мидори замолчал, задумавшись. — Не могу, — сказал он. Маара улыбнулась и поцеловала его в лоб. — Удачи тебе на твоем пути. Мидори было сложно сделать шаг по направлению к своему пути. Все казалось ему каким-то незавершенным и неправильным. Ему было совестливо оставлять ведьму одной, и ему было слишком тяжело на душе, чтобы унести эту ношу за собой. Он вновь с сомнением посмотрел на Маару. И ведьма без слов простерла ему навстречу руки. Принимая это как неотъемлемую часть прощания, демон подошел к ней и обнял ее, погрузившись в знакомый запах розового масла, лаванды, и других неизвестных ему трав. В последний раз за долгое время он почувствовал себя защищенным. — Иди. Не сворачивай со своего пути к цели, и не отвергай тех, кто не желает тебе зла, — она отстранилась от него, подержав несколько секунд на вытянутых руках. — Мы еще встретимся, Чистый Дух. — Спасибо за все, — выговорил лишь Мидори, и, замолчав, торопливо развернулся и пошел по направлению к лесу.

***

После того, как спина Мидори исчезла в лесу, ведьма еще долго не могла вернуться к сборам. Ей часто приходилось мириться с тем, что ее дети уходят из дома. Не в первый раз она принимала и оплакивала их смерти. Но тогда у нее всегда были другие девочки, за которых она могла ухватиться. Рядом с ней всегда была поддержка. А сейчас у нее больше не осталось ничего, кроме самой себя. Сомнительное вознаграждение. Переведя дыхание и выпрямившись, Маара отправилась собирать последние важные мелочи в дорогу: полезные зелья и рецепты к ним, несколько книг по травам, пара бутылок вина, амулеты. Из одной бутылки она все же налила себе. Для дорожки. Она самозабвенно витала в своей стихии, в свой кухне, в которой она черт знает сколько веков провела, и теперь оставляет такой, какой она всегда была, и укладывала в сумку лишь самые важные мелочи, пока в коридоре за ней не послышались медленные и нетвердые шаги босых ног. Она почувствовала его приближение, и тем не менее вздрогнула, когда он заговорил: — Милое местечко. Не понимаю, почему вы его покидаете, — хрипло произнес мужчина, затем прокашлялся, привыкая к своему голосу, хотя самой женщине этот голос был очень знаком. — Это потому, что здесь слишком пусто? Маара положила обратно на стол книгу, которую собиралась упаковать в сумку, и глубоко вздохнула, набираясь решимости. — А я уж гадала, проснешься ли ты сейчас, или нет, — сказала она и развернулась. Никого незнакомого она не увидела. Мужчина — а точнее, демон — стоящий на пороге ее кухни, был не одет, и почти совсем неотличим от того демона, что только что покинул ее дом. Лишь пару изменений Маара смогла заметить, и то лишь из-за того, что первого демона она знала довольно хорошо — это были, во-первых, глаза. У демона перед ней они были словно бы свирепее, желтее, слегка прищуренные от лукавой улыбки. Во-вторых, сам демон, казалось, был покрепче, хоть и был худ и устал. Тициан смотрел на нее с таким довольным выражением, с которым хищник обычно смотрит на беззащитную жертву, зная, что она от него точно никуда не сбежит. — Самое время, ты так не думаешь? — произнес он мурчащим сладким баритоном. Он покачнул длинным хвостом и приблизился к столу с припасами ведьмы, оценивающе оглядывая содержимое. Привлекла его открытая бутылка вина. — Все, кто тебе нужен, покинули этот дом. Ты опоздал, и я тоже скоро ухожу, — произнесла ведьма, настороженно за ним наблюдая. Демон взял со стола бутылку вина, наполнил бокал ведьмы, и смело хлебнул из горлышка. — Я так не считаю, — лукаво подмигнул он, облокотившись о столешницу. — Почему я даже не удивлен, что очнулся именно в твоем доме, Маара Амод, Матерь Ведьм? — Ты — не моих рук дело. Уж поверь, я бы сделала шов куда более аккуратным, — сказала она, покосившись на ровный, еще розоватый шрам на его шее. Тецу провел по нему длинными пальцами. — Действительно, какая досада! Если бы знал, что останется столь позорный шрам, попросил бы отца убить меня ядом, а не отрубать мне голову, — он подошел к разбитому зеркалу и развернул его к себе, принявшись изучать самого себя в нем. — Смотрю, братец не обошелся без травм после моей смерти. — Откуда ты… — уже хотела было удивиться ведьма, как замолчала, вспомнив, к кому обращается. Демон глянул на нее через отражение в осколке зеркала. — Никогда не говори мне, что я должен знать, а что нет, — растянулся он в улыбке. Маара оскорбленно поджала губы. Она ненавидела этот взгляд: будто бы он знает намного больше чем она — древняя ведьма, что по накопленному своему опыту вполне могла бы приравниться к таким могущественным духам, как Люциен и Серафим. Он, мальчишка, от силы пять сотен лет от роду, смеет смотреть на нее так, будто бы она несмышленая старуха? И ведь, думала она, порой даже вполне обоснованно… — Во всяком случае, будь моя воля, я бы оставила тебя там, где тебе и место, — проговорила она, сложив руки на груди. — Однако одна из моих дочерей была просто одержима идеей о том, чтобы найти тебя, и заставить твое тело вновь ходить и разговаривать. Уж не знаю, что она натворила… но дел — точно. — Наверно, мне стоит поблагодарить ее за это лично, — предположил демон, критично осматривая шрамы на своем теле. Он потер руки, и между ладонями заискрилась осязаемая тень. Легкое движение руками, и его облачили черные ткани. — Работает! Прелестно. — Сожалею, но ты опоздал, — сказала ему ведьма, стараясь держать голос ровным и не дать волю скорби. — Все мои девочки погибли в огне не ранее чем этим утром… Включая Эмбер. — Огненная ведьма погибла в пламени? — саркастически рассмеялся Тецу, поправляя воротник новообретенного наряда. — Не смеши меня! Маара сжала кулаки, но промолчала. — В любом случае… Что тебе здесь нужно? Ты задерживаешь мои сборы. Этот дом отслужил свое и больше ни на что не годен, — она вернулась к полке, откуда сгребла все вещи на стол и принялась отсортировывать нужное. — Это как-то связано с твоими братьями, уж точно. Тициан наконец отвлекся от разглядывания себя любимого в зеркале. — После ста пятидесяти лет сна, все, чего мне сейчас хочется, это хорошенько напиться. Остальное подождет.