Сделка с Дьяволом

Девушка неторопливо складывала магические амулеты с прилавка в сумку, проверяя по списку наличие каждого из них. Впрочем, это действие было довольно бессмысленным, так как она все равно за день не внесла никаких поправок в свой список, а судя по тому, что товары никогда не пропадали просто так, даже ворам задаром не нужны были ее амулетики. Ее товар не пользовался популярностью у неспособных колдовать людей, но сворачивать продажу такими ценными артефактами она не собиралась — тем более, что она и так успела обзавестись немногочисленными постоянными покупателями. Именно поэтому она обычно оставалась допоздна, когда все остальные продавцы уже свернулись и разошлись по домам — ее покупатели предпочитали появляться после захода солнца. Она уже положила последний амулет в свою сумку, когда вдруг услышала шорох шагов неожиданно близко к ней. Девушка вздрогнула, обронив всю сумку, и резко обернулась. — Ох! Извините, вы меня напугали. Я не думала, что ко мне еще придут покупатели, — неловко улыбнулась демоница. Но вдруг она узнала в очертаниях знакомого ей демона. — Ах, рогатик! Все же вернулся, чтобы продать свой амулет? Или наоборот, хочешь чего-нибудь прикупить? Пряморогий демон любезно улыбнулся ей, прищурив сияющие во тьме зеленые глаза. Он подошел ближе к девушке, довольно виляя хвостом. — Ты ведь торгуешь магическими амулетами, верно, котик? — промурчал он. — Верно. Между прочим, я одна во всем Элгрине этим занимаюсь. Поэтому ты обратился по нужному адресу! — обрадованно сказала она. — Уж прости, что я отвлекаю тебя в не рабочее время, — сердечно раскаялся демон. — Но мне просто необходима твоя помощь! — Говори, красавчик, — подмигнула демоница, блеснув ярким желтым глазом. — Я ищу один очень… специфический амулет. Я готов отдать за него любую сумму и пойду на все, чтобы получить его. Слыхал, что он позволяет нарушить условия любой сделки без последствий. С помощью него можно получить или отдать любую вещь, вплоть до чужой души, — рассказывал он, увлеченно покачивая длинным хвостом. — Мне он необходим. Есть ли у тебя этот амулет, котеночек? Он заметил, что девушка потянулась к кулону на своей шее. — Он не продается, — вдруг резко сказала она. — Уверена? — улыбнулся он. — Более чем. Ты себе представить не можешь, на что мне пришлось пойти, чтобы получить его. Демон хмыкнул, подойдя к девушке вплотную. Ее скулы потемнели от волнения, и ее кошачий хвостик нервно дернулся, когда он провел рукой по ее щеке. — Подумай хорошенько. Я ведь могу тебя обогатить. Ты не будешь знать забот до конца своей жизни, — тихо и соблазнительно промурлыкал он. — Так ли тебе нужен этот амулет, как мне? — Да, — произнесла она, сглотнув. Тецу тяжело выдохнул. — Очень жаль. Жертва не успела среагировать, когда блеснул клинок. Голова демоницы отлетела к стенке и покатилась по тротуару. Тело упало не сразу — сначала брызнул фонтан крови из гортани, затем ослабли колени, и бездыханное тело с глухим шлепком упало на каменную дорогу. Тецу снял испачканный в крови амулет с обезглавленной шеи. — Жаль, что люди не умеют расставлять приоритеты, — вздохнул он, поднимая кулон на цепочке. С виду это был лишь причудливый полупрозрачный камень с синей туманностью внутри, объятый серебряной проволокой. Но он знал его силу. Он чувствовал ее. Предмет, способный уничтожать сами законы сделки, и даже физики. Амулет Разрушения. И как такой могущественный артефакт попал в руки обыкновенной ведьме из Элгрина? Разумеется, Тецу сможет куда более достойно воспользоваться этим предметом.

***

В кабинете короля собралось почти ровно столько человек, сколько вмещал его стол для переговоров. С каждым прибывшим человеком волнение внутри груди Михаила возрастало. К чему отцу было призывать так много людей? Неужели король хочет сказать что-то серьезное, чего он не знает? И какую информацию Балор не доверил лично ему, Михаилу? Он пытался не думать об этом, но не получалось. Даже завести отвлеченный разговор с Эвелин у него не выходило, все равно мысли сводились к одному. Комнату золотил закат, проникающий сквозь открытые окна. Никто и не думал закрывать окна, из которых веет прохладой и запахом влаги. Члены совета между собой обсуждали, как могли пройти переговоры Балора и каковы будут последствия тех или иных его исходов. Кто-то обсуждал вкусный завтрак. И проклятый демон был здесь. Его присутствие было словно бы физически ощутимым, и Михаил чувствовал себя не в своей тарелке от того, что он находился буквально в паре шагах от него. Демон спрятался в тени штор и наблюдал за всеми, кто находился в помещении, сверкая на каждого пронзительными голубовато-зелеными глазами, будто не подозревая, как окружающим от этого неуютно. Михаил вздрогнул и выпрямился, когда дверь в кабинет открылась. Но это был лишь Габриель, все еще без отца. Младший радостно улыбнулся ему и направился в его сторону, вспомнив, что с братом они не виделись уже несколько недель. Однако старший не торопился уделять ему внимание, и первым делом поздоровался со всеми членами совета. Когда Габриель наконец заметил его, он чуть расправил крылья и приблизился к брату. — Ну здорово, малые! — Габриель по-дружески приобнял Михаила за плечи, а Эвелин потрепал по волосам. — Подросли за то время, что меня не было? Эвелин незаметно поправила растрепанные волосы и тихо поприветствовала его. — Этого я не знаю, — Михаил неловко усмехнулся. — А у тебя-то как успехи? Охотники не угрожали? Ты мало говорил про процесс переговоров. — Это уже отец расскажет, я ничего нового не привнесу в его речь, — ушел от ответа старший. — Ну что, бездельничал, пока нас не было? — Немного, — фыркнул Михаил. — Хотя в основном читал. — Читал? Опять сказки всякие? — Нет, историю, — тут же возразил младший. — Много нового узнал. Ты, кстати, слышал про то, что войной с демонами в пятом веке нашей эры прикрывали конфликты между последователями Серафима и Многоликой Богини? — Пф, ну конечно. Очень популярная тема среди безумных конспирологов на старости лет, которым скучно на пенсии, — хохотнул Габриель. — Тебя, видимо, так надолго оставили без дела, что ты уже их догнать успел. Надо исправлять! Михаил захотел возразить, но замолчал, позволяя брату уйти дальше здороваться с остальными членами совета. Все равно он не станет слушать, Михаил в этом уверен. — Не обращай на него внимания. Ему просто не интересно подобное, — попробовала его успокоить Эвелин, утешающе положил руку ему на плечо. — Да я не волнуюсь, — натужно улыбнулся парень, наблюдая за тем, как естественно чувствовал себя брат в окружении деловых людей. — Габриеля должны беспокоить другого рода вещи. Рядом с ними насмешливо фыркнул знакомый голос. Михаил машинально агрессивно вспушил перья, готовый парировать все, что выдаст этот самодовольный и высокомерный демон, который явно услышал весь их разговор. — Что тебе показалось таким смешным? — первым атаковал парень. — М-да уж. Серьезно считать эту тему конспирологией — это же надо так стараться загонять себя в рамки последователей Света, — вздохнул Мидори. — Он точно старший? — Не смей так говорить о Габриеле! — разозлился Михаил. — Он серьезный и умный человек, ему просто не до… всякого такого. Теоретического. — Он почти король, — приподнял брови демон. — Который пренебрежительно относится к истории. Не знаю как у вас, но у меня не лучшие предчувствия… — Ох, да заткнись ты, — Михаил скрестил руки на груди и вспушился. — Нашелся тут демон, который лучше знает, как быть королем, чем Балор и Габриель. Мидори сдержанно усмехнулся, но промолчал. Он обвел зал взглядом, наблюдая за мельтешением высокопоставленных чинов. Кто-то переговаривался, кто-то стоял в сторонке и дожидался короля. И абсолютно у всех был напряженный вид. Мидори понимал их. — Это ведь меч Серафима, — Взгляд Мидори вдруг зацепился за блестящее оружие, висящее на стене позади рабочего стола короля. — Сражающий демонов и духов… Как опрометчиво держать его на виду. — Ему более пяти тысяч лет. Не думаю, что с ним вообще можно что-то сделать, — фыркнул Михаил. — Один раз уронишь — и разобьется, как стеклянный. — Ну не скажи. Такого рода артефакты делаются не из обычного металла, — приподнял брови Мидори. — Они ранее выливались из специального сплава металла, который был укреплен тенью, и на них накладывали чары долголетия. Впрочем, на мечах, которые создавали Духи, столько чар, что хоть десятилетиями изучай их, а целиком так и не разберешь. Так что я не сомневаюсь, что сейчас он такой же прочный, как и тысячи лет назад. Эвелин восхищенно ахнула. На меч упал луч закатного солнца. — Как ты думаешь, как давно им пользовались? — поинтересовалась она. Михаил пожал плечами. — По назначению, должно быть, он уже как полтора века не используется, — ответил ее брат. — Ты уверен? — Перемирие ведь. — Мидори, а это правда, что тебе будет очень больно, если ты коснешься святой воды или металла? — вдруг поинтересовалась она. Демон удивленно поднял уши, не ожидая подобного вопроса. — Ну… да, верно, — кивнул он. — Оно ощущается как кипящее масло на коже. Но это если коснуться. Если же пронзить демона мечом, или если слишком много святой воды попадет в организм, то это может привести к очень мучительной и долгой смерти. Врагу не пожелаешь, в общем. — Ух, страшно, — дернулась Эвелин. — Если ты утверждаешь, что вы такие милые и пушистые, то почему освященный объект имеет на вас такое действие? — подал голос Михаил. — Ну потому что, Михаил, «священность» данных артефактов не измеряет их положительные признаки, — приподнял бровь Мидори. — Это лишь особое химическое соединение, которое полностью противопоказано Духам и демонам. Как антибиотик, уничтожающий некоторые организмы. Так уж вышло, что на людях он не действует. Я уже не вспоминаю перечень других ядов, как цианид или ртуть, которые не действуют на демонов, но смертельны для человека, хотя извините, я уже припомнил. Михаил хотел ему ответить что-то, но заставил себя замолчать, не собираясь продолжать тему или хотя бы как-то обозначить, что понял его. Мидори опустил взгляд. Ему не привыкать к презрению со стороны мальчишки, но как же приятно было ответить на очередной его глупый вопрос, и как обидно встречать колкое равнодушие после ответа. Двери распахнулись, впуская в кабинет его обладателя. Балор улыбнулся и кивнул каждому присутствующему в комнате, благодаря за то, что пришли, и Мидори вдруг понял, почему о нем так положительно отзываются все, с кем он встречался. Этим кивком он установил незримый доверительный контакт с каждым из присутствующих, и теперь они готовы его слушать. — Благодарю вас за присутствие, — наконец произнес он вслух. Разговоры тут же замолкли, и взгляды устремились на освещенного закатным солнцем короля. — Я хотел поделиться этим известием первым делом с теми, кому это действительно важно. Мидори отшагнул еще дальше в тень. Внутри возросло волнение — от услышанного сейчас может зависеть будущее его плана. — Переговоры были долгими и выматывающими. Я прошу прощения за столь долгое отсутствие, но для нас это являлось делом первостепенной важности. Я не могу допустить приближения войны внутри государства, и я обязан сохранять его всеми силами. Мы с охотниками едва пришли к заключению. В конце концов, мне удалось убедить их держаться подальше от города, и не вредить жителям Элгрина, — рассказывал король. Все присутствующие в комнате его внимательно слушали, затаив дыхание. — Но не за просто так. Взамен, я должен буду отказаться от сил Света и передать престол следующему наследнику — Габриелю. — Что?! — первым осмелился нарушить тишину в зале именно его младший сын. Михаил возмущенно вспушился, выступив вперед, а брат на него презрительно покосился. — И как это связано? Почему именно сейчас? Отец, не надо! — Я понимаю твое беспокойство, Михаил, — тепло улыбнулся Балор, чуть наклонившись в его сторону. — Ты боишься, что, когда я передам свои силы Света, которые поддерживали во мне силы и молодость десятилетиями, я начну увядать, и вскоре вас покину? — Михаил сглотнул, стыдливо опустив взгляд, боясь признать правду в том, что его отец только что сказал. — Но ты не должен волноваться. Я вас не покину — лишь передам силы в более молодые руки, тому, у кого больше идей и рвения помочь нашей стране. Людям не свойственно иметь одного правителя долгие годы, государству необходимо развитие и новые идеи. Неудивительно, что я уже всем поднадоел, — он усмехнулся. — К тому же, если охотники требуют это взамен мира, я могу запросто им это дать. Я уверен, что Габриель станет достойным лидером — я готовил его к этому всю жизнь, и наконец, он готов. А я уже устал от этого трона, так пусть его занимает тот, кому это больше по силам. Михаил беспокойно глянул на отца. Он все еще не мог понять его поспешного решения, но решил, что не стоит прилюдно выяснять отношения. — Прошу прощения… Я не хотел перебивать. Парень пригладил перья и отступил назад на один шаг. — В ближайшее время состоится церемония передачи Света следующему носителю и коронация Габриеля. Мы должны будем подготовиться к ней и оповестить правителей соседствующих государств, — продолжил Балор. — А я в это время завершу все дела, — он перевел взгляд на Мидори, будто бы обращаясь к нему. — Спасибо всем за внимание, можете быть свободны. Мидори не сдвинулся с места после его слов, и несколько уходящих задело его плечами. Внутри накапливалась необузданная ярость. Он боялся, что стоит ему колыхнуться, как он расплескает весь котел накопленной желчи, и выкинет в сторону короля что-то некультурное. Но он держался. С трудом, но держался. Хоть он и представить себе не мог, чтобы дела пошли еще хуже, чем сейчас. Почему король думает, что его проблема — это дело последней важности?! Почему он считает, что способен справиться с возвращением равновесия целому Скату за несколько дней? Габриель ему не поможет. Габриель не купится на его уловки, с ним нужно по-новому выстраивать отношения и доверие, на что у него абсолютно нет времени. Ему казалось, что его важность растоптали ногами и смели веником под стол, как раздавленного таракана. Когда пелена ярости спала с его глаз, он поискал взглядом короля. Балор направлялся к Михаилу и Эвелин, видимо, чтобы поговорить с ними в семейном кругу. Но Мидори резво пересек помещение и встал между королем и его детьми, нагло привлекая к себе внимание. — Ваше Высочество, — тут же начал он, пытаясь говорить самым спокойным тоном, на который он был способен. — Я прошу прощения за свою бесцеремонность, но я хочу привлечь ваше внимание к стоящей перед нами двоими проблеме. — Ах, конечно, господин Миедо Эри, я о Вас не забыл, — Балор улыбнулся так тепло, что это могло смягчить любого, кто обращается к нему. Но не разъяренного короля Хазамы. — Я уверен, у нас будет время с вами все обсудить. У нас ведь еще целых три дня впереди! — Это дело не пары дней, — прищурился Мидори. — Знаю-знаю. Но Габриель, возможно, сможет вам помочь даже лучше, чем я. — Могу ли я это понимать, как ваш отказ от сотрудничества? — Нет, конечно же нет. Я говорю это лишь на случай, если нам не удастся все уладить в ближайшее время, — быстро поправился король. — Надеюсь, вы не сильно переживаете из-за этой ситуации. Я стал заложником обстоятельств, и я обязан удовлетворить запрос охотников, дабы они не настроились против государства. Мне не нужна война, понимаете? — Я вас понимаю, — спокойно произнес Мидори. — Я надеюсь, что ваш сын станет хорошим королем, который принесет мир в вашу страну. Но я бы предпочел решить это с вами. Габриель холодно молчал, скрестив руки на груди и снисходительно наблюдая за демоном. — Я тоже на это рассчитываю. Но не будем же загадывать наперед. Если желаете, можете приходить ко мне завтра днем, и тогда мы все обсудим. — Ясно, — коротко ответил Мидори. — Непременно приду. Демон резко развернулся на каблуках, обогнул Михаила с Эвелин по пути, и зашагал в сторону выхода. Он глубоко дышал, сохраняя спокойствие, и надеялся, что ни одной вазы на его пути в комнату ему не попадется. Михаил проводил демона взглядом до самой двери, ожидая от него любой резкой выходки. Его доверие к нему еще сильнее уменьшилось после его столь дерзкого обращения к отцу. И что он себе только позволяет?! Кто он такой, чтобы так бесцеремонно разговаривать с королем? Каким бы высокопоставленным послом этот демон ни был, это не снимает с него ответственности! Но парень пренебрежительно фыркнул, отвернувшись от двери. Демон больше не его забота. Надо контролировать себя и не злиться на ерунду. Михаил тут же направился к отцу, чтобы задать последние интересующие его вопросы. Он о чем-то говорил с Габриелем, не замечая его. Мысли о демоне его очень сильно разозлили, и он хотел высказать все свои претензии к отцу прямо, не ходя вокруг да около темы, которая так сильно его тревожит. Но стоило Балору обернуться к нему и тепло улыбнуться, как вмиг всю злость как будто рукой сняло. — Отец… — неуверенно начал он. Ему пришлось заново перестраивать агрессивную форму предложения в более мягкую, и он на пару секунд замялся. — Что же тебя тревожит, Михаил? Он неуверенно помолчал. Многое тревожит. И он не знал, что из этого стоит озвучивать при отце. — Я просто хотел спросить, отец, уверен ли ты в своем решении? В смысле, я доверяю Габриелю, он умный и рассудительный, — быстро поправился Михаил под осуждающим взглядом брата. — Просто… стоит ли так спешить?.. — Я уже двадцать шесть лет не спешу. Пора и отойти на покой, — улыбнулся ему Балор. — К тому же, это условия сделки. Я обязан ее выполнить, дабы охотники даровали мир Элгрину. Я не допущу, чтобы на моих землях продолжали проливать кровь невинных лишь за то, что у них имеются рога. — Но почему бы просто не посадить их всех? Они же преступники! Их необходимо изловить, арестовать и посадить за решетку! А не торговаться с ними за власть, — возмутился Михаил. — Все не так просто, сын мой. Их слишком много, понимаешь? Если они почувствуют от нас угрозу, то натравят на нас всех своих подопечных, коих соберется больше населения города. Это перерастет в войну. А этого нельзя допустить. — Странный обмен, — фыркнул парень. — Значит, они могут втихоря вырезать демонов, лишь бы это не всплывало на поверхность, но ты не можешь дать им бой и прекратить это раз и навсегда. Лучше поддерживать в народе страх перед демонами, который мотивирует их переходить на сторону охотников, чем одним рывком искоренить последние упоминания об этом страхе. И так по всей видимости думали и все до тебя… — Михаил? — пораженно воскликнул Балор. — Что с тобой? — А разве не ясно? Он же теперь сам выгораживает преступления демонов, — пренебрежительно фыркнул Габриель. — Да никого я не выгораживаю! — вспыхнул Михаил. — Я просто пытаюсь логически рассуждать! — В последний раз, когда так «логически рассуждали», ты лишился дома, друзей и матери, — напомнил его старший брат твердым голосом. — Тебе так хочется повторить? — Ч-что? Да нет! — Михаил растерянно прижал крылья. — О чем ты вообще… — Все, хватит! — резко прервал их Балор строгим голосом. — Больше никаких препираний. Михаил, я тверд в своем решении. Габриель, будь любезен, больше не издевайся над своим братом. А теперь свободны. Балор отошел в сторону стола, оставляя братьев одних. Они напряженно переглянулись. Затем Михаил опустил голову и быстро вышел из помещения, не в силах выдержать серьезный и высокомерный взгляд брата. Его тревожило пренебрежение со стороны Габриеля. Он правда сделал что-то плохое? Почему он вдруг накинулся на него из-за упоминания демонов, разве они с Балором не были, напротив, целиком за освобождение демонов? И его упоминание того события… Михаил ни разу не слышал подробностей, но кажется, только что его брат ненароком обронил одну. Он не знал, почему его дом сгорел, и был уверен, что тому виной то, что Балор разрешил беглецам-демонам возвести свое поселение рядом, и те взбунтовались против людей. Но теперь он не был так уверен. Так к этому имеют отношение еще и охотники?.. Он не мог строить догадки на столь малом количестве информации, и хотел бы расспросить об этом Габриеля, который, по всей видимости, знает намного больше, чем он, но сейчас он боялся даже приближаться к брату. Странно, что Габриель по сути ничего ему не сделал, но своим пренебрежительным тоном он так сильно отталкивает его от себя. Михаил наконец-то признался самому себе: он не хочет видеть Габриеля на троне. Он как мог отгонял эту идею от себя. Он обвинял во всем свой консерватизм, который хотел до конца жизни видеть на троне его отца, мудрого и вечно молодого. Но ведь он всегда знал, что это в итоге произойдет, все были готовы к этому, и пора бы уже свыкнуться с мыслью, что однажды его брат начнет править всей страной. Однако в нем по-прежнему сидела и грызла изнутри навязчивая мысль, что Габриель — не лучший претендент на эту роль. На ум шли глупые и неприятные детские воспоминания, когда брат несколько раз притворялся больным, чтобы младший о нем заботился и носил еду в комнату. Или когда он отвлекал его в соревновательных играх, чтобы вновь одержать победу. Габриель несомненно хорошо манипулирует людьми, это факт, и, наверно, это полезная черта для короля. Но хорошая ли? Габриель при получении короны будто бы становится покровителем, отцом и учителем всему Элгрину, а Михаил помнил, как брат под предлогом помощи насмехался над ним, помнил, как он провокациями выводил его из себя, как всегда принижал его за то, что он вырос не в замке. Михаилу всю жизнь было неприятно, но он молчал. Будущий король ведь. Но хорош ли подобный король? Он мотнул головой, отгоняя эти неприятные идеи. Конечно, хорош. Как он вообще смеет судить о качестве короля по случаям из детства? Отец наверняка хорошо его натаскал. Михаил выпрямил спину и поднял голову, пытаясь придать себе больше уверенности, и пошел дальше по коридору.

***

Мидори поднялся на несколько этажей выше и вернулся в свою комнату. Он закрыл за собой дверь и снял с себя длиннополый плащ с серебристым узором на плечах, оставаясь в одной темной рубашке. Демон устало вздохнул, взмахом руки разогрел воду до нужной температуры за несколько секунд и залил ею чай в чайнике. Все это — даже не глядя в сторону стола, это действие было настолько привычным, что было почти инстинктивным. Если на душе тяжело, то рука сама тянется к чаю, машинально разогревая воду трением частиц и насыпая ложку заварки в чайник. Чай медленно заваривался, пока Мидори глубоко дышал свежим преддождевым воздухом на балконе. Где-то вдалеке прозвучал гром. Но слишком далеко, чтобы жители города могли начинать беспокоиться. Через три минуты он вернулся обратно в теплое помещение. Закрыл балкон, поправил шторы. Подошел к стеклянному столику с чайником и чашкой идеально заваренного зеленого чая с жасмином. Несколько листиков плавали на поверхности. Он вдохнул наполнивший помещение аромат жасмина, и кончик хвоста дрогнул. В груди будто что-то взорвалось. Мидори взялся за край стеклянного столика, поднял и отшвырнул его к стене, разбив стекло и все, что на нем находилось, в дребезги. Чашка с чаем пролетела по воздуху, расплескивая жидкость, и треснула об угол шкафа. Железный чайник помялся о ручку тумбочки и прокатился по белому ковру, разливая содержимое. Цветы в вазе были растерзаны на листья и лепестки. Мидори дышал глубоко, стоя неподвижно, пока пелена гнева не спадет с его взора. — Боже-боже! Тебе нужно записаться на какие-нибудь курсы по контролю гнева, или обратиться к психологу, — отреагировал Рей, неясно когда материализовавшийся рядом с балконом. — Уж слишком часто ты выходишь из себя! Мидори промолчал. Никак не отреагировал. Он возжелал, чтобы мир в этот момент замер так же, как он. Чтобы ветер не бился о дребезжащие окна, чтобы голоса слуг не раздавались в коридоре, чтобы каждый чертов живой организм в радиусе одного километра от него исчез и не издавал ни единого звука. А когда заговорил Рей, он сжался от неприязни. — Мне кажется, что ты слишком накручиваешь себя. И что, что король другой? Так веселее только! Демон медленно выдохнул. Он переступил через осколки стола. — А как тут оставаться спокойным, — медленно проговорил он, поднимая книжицу в зеленом переплете и отряхивая ее от осколков, — когда все, что я выстраивал, рушится из-за того, что какой-то зажравшийся монарх боится выглянуть за пределы своего мирка. И я ведь не могу его заставлять, это слишком тонкая работа, но он так несерьезен, он так… наивен! Я чертов хранитель Тени! Мне подвластна любая материя, но тут я чувствую себя бессильным! — «Зажравшийся монарх», «несерьезный и наивный», — повторил Рей, выражая на своем лице напускную задумчивость. Он вальяжно расселся в кресле. — Интересно, какого еще короля можно таким назвать? Ах, даже не знаю кого выбрать, их же всего два на всем Междумирье! — Заткнись, Рей, ты прекрасно знаешь, о чем я, — прошипел Мидори. — Да нет, не знаю, — парень закинул ноги на столик у окна, отчего демон скривился. — С каких это пор ты сам стал прошаренным в мире реалистом, когда как из своего пригретого местечка во Дворце ты вышел только пару месяцев назад? Вы, короли, на все смотрите свысока, и каждый — со своей башни. Неудивительно, что ваши взгляды расходятся. Но каждый так убежден, что молвит последнюю истину! Скажи мне, О Величайший из Акиро, с чего ты вообще решил, что миру — кранты? Мидори так разозлили его слова, что он в тот же миг возжелал яростно возразить и отстоять свою правоту, но едва он открыл рот, как понял, что ему нечем парировать. Как бы ворон его ни бесил, иногда он все же бьет метко. — Расселина в горах тебе ни о чем не говорит? — Одна несчастная на все Междумирье. Мало ли таких открывается сами по себе? — Но все мертвые существа вокруг нее ожили. На это способен лишь Люциен. — Да-да. А еще по счастливому стечению обстоятельств это произошло рядышком с тобой. Но ведь это произошло после того, как ты сорвался со своего трона и помчался на первый попавшийся поезд, ведущий во внешний мир, да так поспешно, что сел на неправильный. Что же тогда побудило тебя это сделать? Мидори помолчал, обезоруженный. Он все еще угрожающе щетинил хвост, но решительности в виде поубавилось. — Я тебе говорил: у демонов есть своеобразный «прогноз будущего». В нем отслеживаются различные катаклизмы, чтобы мы могли… — Точнее, точнее. Ты знаешь, сколько «апокалипсисов» случалось в последние сотню лет? Да при моей жизни я бы раз тридцать помер бы уже, если бы все было правдой. — Я вообще не обязан тебе отчитываться, — прошипел Мидори. — Я просто хочу убедиться, не следую ли я за полоумным демоном-фанатиком, который предсказал судный день, и сейчас дел натворит так, что сам всех погубит. Мидори тихо засопел от злости, но колкие ответы кончились. Он еще несколько раз растерянно прошелся по ковру, задевая осколки и размахивая хвостом, но в конце концов подошел к столику, за которым сидел Рей, и опустился на противоположный стул, скрестив руки на груди. — Я не вру тебе про календарь катаклизмов, — нехотя начал он. — В природе демонов и Духов заложены некоторые мутации, которые позволяют прогнозировать, что произойдет в будущем… — Как прорицание? Гадалки? Скажи мне еще, что мне в метро каждый день верно предсказывают счастливую семью с прекрасной женщиной и семью ребятишками в двадцать пять. — Я ведь ничего не говорил про «прорицание», — раздраженно поправил его демон. — Это работает не так. Например, как синоптики могут предсказать вероятность выпадения осадков на следующий день по тому, какого цвета и формы облака сегодня, так и предсказатели подсознательно знают, на какие элементы мира смотреть, чтобы понять, что произойдет в следующую минуту, на следующий день, или даже через год и больше. В последнее время они невероятно редки, живых насчитывается меньше десяти, а работоспособных — лишь два. Таково уж проклятие этого дара — если им злоупотреблять, то в конце концов ты лишаешься рассудка. Ты теряешься в собственной линии времени, ты не видишь разницы между прошлым, будущим и настоящим, ты видишь исход каждого разговора, тебе видно все, что в принципе может произойти. Это уже можно считать за ментальную смерть, а утрата предсказателя считается крайне трагичной… — Не отходи от вопроса. — Кхм… Ладно. Также интересный факт то, что Люциен изначально выбрал потомка предсказателя, чтобы в роду Акиро повторялись данные мутации. Впрочем, как и целый букет других, не сильно полезных, но это не так важно, все равно частая вещь в древних родах. Так вот… Последним, самым молодым отпрыском семьи Акиро с этим даром, был мой старший брат близнец. — Ого! Опять Тецу? — громко удивился Рей. — Вот ведь везунчиком он был. Все самое лучшее выгреб и из генов семьи, и заодно из тебя. Хотя, это не мешает ему сейчас лежать в гробу… Мидори сжал в пальцах свое же предплечье, не замечая боли от впившихся в кожу ногтей. Он снова вобрал воздуха в легкие и медленно выдохнул, полностью сосредоточившись на этом действии и понимая, что насыщение мозга кислородом ему никак не поможет. — Он меня и предупредил. Он знал все об этом дне, но… Так уж сложилось, что на тот момент мы не особо разговаривали, — рука начинала неметь от мертвой хватки его пальцев. — Он не рассказал ничего подробнее, и… он лишь предупредил. Я… жалею, что не расспросил его, я был так зол на его поступок, я не… Я бы сделал все, если бы знал, что это последнее, что… — Все-все, хватит, — вдруг оборвал его Рей, помахав рукой перед глазами. Мидори будто очнулся и резко поднял голову, уставившись на парня. — Довольно. У тебя сентиментальное отношение к этой задаче, бла-бла-бла, ты должен продолжить дело брата… ясно все. Не сильно объясняет, как именно все должно произойти, но ладно, бог с тобой, только не ной. Мидори сглотнул и отпустил свою руку. В голове тут же возникла непроницаемая белизна и пустота, и он вдруг понял, что не осознает смысловое насыщение слов, которое он только что произнес. Он по-прежнему чувствовал их горечь во рту, он ощущал, как эмоциональный прилив постепенно отхлынивает, но когда он возвращался назад к сказанному, он не мог осознать, что конкретно он сказал. И почему-то ему совершенно не хотелось прорывать эту белую пустую пелену в голове, которая закрывает от него все. — Что? — Бог с тобой, говорю. Или дьявол с тобой? Не знаю, корректно ли это вообще говорить повелителю Тени? Или это получается очень буквально? — задумался Рей, видимо, не особо заинтересованный поднятой им же темой. Мидори с облегчением выдохнул. Не дожидаясь, пока Рей договорит свой увлеченный монолог, демон встал с места и вышел из комнаты, чтобы проветрить мысли и хоть как-то отвлечься от душного присутствия ворона.

***

Цирцея подула на чай, зябко кутаясь в плед. Она ощущала, как силы вновь возвращаются в ее истощенное голодовками и пытками тело после заточения в подземелье. На запястьях по-прежнему краснели шрамы от веревок, и регенерация все еще не была способна исцелить их. — Так… как давно ты попала к ним? — поинтересовался Велиал, напряженно скрестив руки на груди и постукивая пальцами по железному плечу. — Не очень давно. Я уже почти добралась до Элгрина, но прямо перед входом в город меня перехватили охотники, — слабо ответила она, отпивая наконец чаю. — Очнулась я уже в подземелье. Меня и других освобожденных демонов, всех держали в одной комнате, связанными, кормили когда получится, и кровь периодически выкачивали — но так, чтобы не смертельно. Видимо, рассчитывали обзавестись постоянным источником крови… — Ясно, — выдохнул демон. — М-да уж, повезло же, что Тецу загребли те же охотники, что и тебя. Или они тут как раз-таки главные на область… не знаю и знать не хочу, мерзкая организация. Не ожидал я от людишек подобного. — Ожидал. Просто признаваться себе не хотел в этом, — фыркнула Цирцея. — Мидори ведь всегда так расхваливал смертных… Мол, за свою короткую жизнь они способны сделать столько же, сколько и демон за сотни лет, а то и больше. Вот и послушал… — Не приплетай сюда Мидори, он всегда был последним оптимистом, — фыркнул Велиал. — Он наивен, но далеко не глуп. Не станет он попадаться охотникам, да и слишком нелегко поймать хранителя тени. Цирцея обреченно выдохнула. Она сумела встать с места, чтобы размять конечности, и выглянула в окно, которое выходило прямиком на белоснежный замок Альма Аркила. Он едва был виден за пеленой ливня, но белая глыба на фоне пробивающегося сквозь тучи лунного света выглядела воистину устрашающе. — Кстати о нем. Если ты здесь и пытаешься его догнать, значит, что-то действительно случилось, — заметила женщина. — Не буду говорить ничего про то, что я ведь тебе говорила… Но он тебе что-то писал? — Нет, не писал. Ни разу. Нас другое подтолкнуло, — Велиал покосился на плащ друга, который он оставил перед тем, как уйти на свою очередную «ночную прогулку». — Но это Тецу уж лучше… Не успел он договорить, как входная дверь распахнулась, впуская в помещение стальной запах крови и вина. Помяни черта, подумалось Велиалу. Тецу захлопнул за собой дверь и нетвердой походкой пересек помещение по направлению к кухонной раковине. — От тебя кровью на километр несет. Признавайся, что ты опять натворил? — Велиал встал в позу строгого отца, чей сын внезапно объявился пьяным ночью после обещания, что он всего лишь сходит в библиотеку, чтобы подготовиться к экзамену. Тецу открыл холодную воду и смыл с рук и с шеи кровь. Его шрам не выглядел слишком хорошо в последние дни, но он на это ни разу не пожаловался. Его волновал разве что тот факт, что кровь постоянно одежду его пачкает. — Искал одну вещицу, — ответил Тецу, раскрутив на пальце кулон. — Нашел. Велиал с Цирцеей переглянулись. — И какой ценой ты ее получил? — А тебе важно? — вопросом на вопрос парировал Тецу. Он смыл с цепочки кровь, после чего гордо повесил кулон себе на шею. — Вообще-то, тебе не стоит нарушать законы Элгрина, если… — Ой, опять занудничаешь, Веля! — пожаловался Тецу, надевая на себя свой плащ. — Я в бар. Ночью не ждите. Мне надо еще стресс снимать после всего этого… — Ты уже месяц только и делаешь что «стресс снимаешь», — зло фыркнул Велиал, преграждая ему путь. — Нет бы чем-нибудь более ответственным занялся! — У меня посттравматический стресс, мне можно. — Тут у всех посттравматический стресс, если ты не заметил. Уже последние сто пятьдесят лет. И даже не пост, а вполне себе травматический стресс. — А я виноват, что воскресать так сложно? — драматично вздохнул Тецу. — До завтра! Он ловко обогнул Велиала и исчез за дверью. Демон раздраженно махнул хвостом, царапнув острым концом по деревянному полу. Его порывало распахнуть дверь, догнать Тецу и за шкирку притащить обратно. Но к нему подошла Цирцея и спокойно положила руку на плечо, остудив его пыл. — Тебе не кажется, что он… ведет себя как-то странно? — проговорила она. Женщина почти не говорила в присутствии Тецу с тех пор, как они оба притащились на порог съемной комнаты (из которой их, разумеется, в тот же день выгнали), вдруг понял Велиал. Все это время она лишь наблюдала. — Уже кажется, — ответил Велиал. — Я изначально был уверен, что это все — побочный эффект от оживления. Мало ли, плохо себя чувствует, раздражен, или радуется плотским утехам после стольких лет бестелесного существования, или еще что. Но сейчас я подозреваю, что наш Тецу вернулся из безвременья не целиком… — Вот и мне так кажется, — нахмурилась Цирцея. — Я до сих пор не могу почувствовать его ауру. Возможно, он просто переусердствовал с ее скрытием, но это чертовски подозрительно… — И что ты предлагаешь делать? — Пока что ничего. В смысле, вообще ничего — даже к Мидори его не следует подпускать. Конечно, его травма обусловлена именно потерей брата… но я не уверена, что на него положительно повлияет встреча с Тецу. Ты сам помнишь те эпизоды с зеркалами. Сейчас вполне может произойти то же самое — появление Тецу лишь вскроет старую рану, а не вернет на место кожу. — Имеет смысл, — кивнул демон. — Получается, необходимо оттягивать момент до последнего? — Верно. Я не уверена, верна ли моя теория, но и рисковать не стоит. Ибо, честно сказать, если нынешний Тецу не одумается, он станет ужасным королем, — выдохнула Цирцея с печалью. — Иронично как-то. Все мы будто жили в кромешном аду после его смерти, но стоило ему вернуться, как возникло еще больше проблем. Не ценим, что имеем… — Давай без философствования, — буркнул Велиал. — Осилим. — Как скажешь, — улыбнулась женщина. — На тебя всегда можно положиться. Демон несколько раз прошелся взад и вперед по комнате, обдумывая дальнейший план. Фисель четко указывает, что Мидори находится в Альма Аркиле. Это хорошо. Их планом было проникнуть на территорию замка с разрешением короля и самого Мидори, как запоздавший эскорт. Это не необходимо, но Велиал будет более спокоен, если он будет сам следить за безопасностью Мидори… — Погоди, Велиал, ты ведь не хочешь сказать, что мы сами не должны его встретить? — вдруг прервала его размышления Цирцея. — Сколько я раз говорил тебе, не читай мои мысли! — разозлился демон. Как психологу, ее особо чувствительное шестое чувство было как нигде кстати, но когда она пытается читать чужие мысли вне приема, это действительно бесило. — Ты ведь сама сказала, не подпускать Тецу к Мидори. — Да, но это не значит, что мы сами должны его оставить! — встревожилась она. — Нам просто необходимо его найти и передать лекарства, иначе… — И как ты себе это представляешь? Вот вернется Тецу, и что ты скажешь? «Извини, но тебе категорически нельзя встречаться с братом, иначе он кукухой поедет, так что пожалуйста, посиди в комнате, пока мы сходим проведаем Мидори»? Да он наверняка прямо сейчас пытается в Альма Аркил пробраться без нашего ведома! — Его не пропустят, его не знают, а кто знал, те считают его мертвым… — Да, но это же Тецу! Хрен поймешь, что творится в его голове. Ты была его психологом, ты подтвердишь. Все эти Акиро… очень странные демоны. — Все равно, мы должны что-то придумать. Он сам долго не протянет, он лекарства не принимал уже несколько месяцев, если мы еще немного затянем, все наши старания пойдут насмарку… — О чем ты вообще говоришь? — нахмурился Велиал. — Он взял лекарства от своего недуга с регенерацией с собой, с ним ничего не случится. — Да я не о тех, — Цирцея вся раскраснелась от напряжения и неловкости, и избегала смотреть Велиалу в глаза. Демон же, напротив, насторожился и не сводил с нее взгляда. — Что ты от меня пытаешься скрыть, Ци? — твердо прорычал Велиал. — Говори. — Он принимал… не только их, — через силу выговорила она. — Как ты думаешь, как мне удалось отрезать его прошлое от настоящего? Как он так резко потерял воспоминания обо всем, что ему было важно в прошлом, и чего у него больше нет? Почему он внезапно стал спокойным после всего, что с ним произошло? В каждый наш прием я добавляла в его чай таблетки для краткосрочной амнезии, которые добавляли по одному кирпичику в стену, которая отгораживала его настоящее от его с Тецу совместного прошлого. Это очень кропотливая и долгая работа, Велиал. Если бы я переусердствовала, то стерла бы слишком много из его памяти, и тогда бы мы его окончательно потеряли. А если он их перестанет принимать, то его барьер, сдерживающий воспоминания о травмирующем опыте, разрушится, и он вновь станет нестабильным. Придется заново десятилетиями строить эту стену медленным и долгим курсом лекарств. Ты ведь помнишь, что было сразу после той резни… Ты не хочешь, чтобы это повторилось. Он опасен не только для себя, но и для окружающих, а с такой силой, как Тень, он будет просто неуправляем. А с приближением Полуночи, все может стать еще хуже… Когда она замолчала, повисла напряженная тишина, которую ни один из них не решался нарушить. Велиал был не в силах как-либо ответить ей. — Не смотри на меня так, Велиал, — прошипела Цирцея. — Это было необходимо. — Поверить не могу… — выдохнул Велиал и опустился на стул. — Так вот, почему ты так рвалась следом за ним! Ты просто все эти года подсовывала ему таблетки, от которых у него ехала крыша! — Ехала, или на место становилась? — возразила Цирцея. — Да, я подсыпала ему лекарства без его ведома. Но только ради его же блага! Ты же сам видел, что творилось с Мидори… — Как можно называть благом то, что ты пыталась стереть абсолютно все, что делало его — Мидори? Это бесчеловечно, Ци! И ты даже никому не сказала об этом? — Врачебная тайна. — Ох-х… — Велиал возвел руки к небу и положил их на голову. — Но если…. Все, что делало Мидори адекватным — это твои лекарства, значит… — Значит нам стоит найти его до того, как все не стало еще хуже, — закончила за него Цирцея. — И проследить за тем, чтобы Тецу не нашел его раньше… — Ох и задачки же ты ставишь, Ци… — выдохнул Велиал. — Прости, но теперь уж я не могу дать тебе слово, что все будет в порядке. Могла бы и раньше сказать! — Я знала, что ты этого не одобришь, — нахмурилась Ци. — А сговорились вы за моей спиной, поэтому откуда мне было знать? — Ладно, — прервал ее демон. — Будем надеяться, что его не будут сильно провоцировать. В конце концов, когда работы много, начинаешь забывать о себе… Лишь бы в замке король не был фанатиком расставить зеркала на каждом шагу. А мы пока придумаем, как сдержать Тецу…

***

Мидори стоял напротив картины бога-мученика уже не первый час. Разглядывал объемные мазки масла, рельеф краски, которая искусно передает текстуру двумерного объекта. Уже чуть ли не ощущал в своих пальцах атласную черную ткань, обволакивающую тело бледного бога, чувствовал зуд в местах, где на фарфорово-белой коже краснели налитые кровью свежие царапины, легко прослеживал рельеф выпирающих ребер на груди, которые давали фигуре схожесть с обтянутым кожей скелетом, почти без мышц. Весьма необычный тип фигуры для классической картины, подумал он. Впрочем, и сама картина не казалось такой уж и старой. Лишь пару раз реставрированная, ей было от силы триста лет, если не меньше. Он все не мог понять, что за чувства вызывает у него эта картина. Но она точно не оставила его равнодушным. Что в ней такого болезненно-знакомого, если он до этого момента ни разу ее не видел? Мидори несколько раз отходил на несколько шагов и вновь приближался, сначала пытаясь рассмотреть ее в общем, а затем вглядывался в самые тонкие детали, будто пытаясь заглянуть под саму краску и посмотреть на полотно, где точно прописан смысл самой картины. Все же, у него никогда не ладилось с искусством. Ему по душе всегда были более точные науки, жизненные и реалистичные. Что не касалось его брата. Несомненно, он был очень хорош и в математике, и в химии, и биологии, и физике, но это его никогда не интересовало. Он был одарен тем, что никогда ему не пригождалось. И вместо изучения того, чего все от него хотели, он с головой погрузился в искусство: портил семейные полотна в детстве, затем украшал важные залы собственными картинами, попробовал играть на каждом инструменте, что попадались ему под руку. И у него это отлично получалось. У него было достаточно чувств, чтобы выражать их в искусстве. Не то, что у Мидори. Он всегда во всем был хуже, постоянно старался догнать, и пока догонял его в одной сфере, его брат уже изучил десятки новых. Как же он был хорош во всем. Лучше бы выжил Тецу. Мидори вздрогнул от громкого звука распахивающейся двери. Натянутые нервы чуть не лопнули, и он беззащитно обхватил себя руками, крепко, будто пытаясь самого себя удержать на месте. Он осознал, что дрожит чуть ли не всем телом. — А, это ты, — услышал он голос Михаила за спиной. Мидори не спешил оборачиваться. Он услышал пересекающие помещение шаги и понадеялся, что парень скоро уйдет. В помещение вошли еще несколько человек, и, переговариваясь, они забрали пару картин из зала под руководством принца. Мидори ни разу не обернулся к ним, не проронил ни слова, будто забитый в угол своей клетки зверь, которого потревожили враги. Через мучительно долгое время незнакомцы вынесли последнюю нужную им картину. А в помещении осталась еще одна солнечная аура. — Подожди, — окликнул его Мидори перед тем, как парень уйдет. — Эта картина не подписана. Ты знаешь, кто автор? Михаил остановился. — Если она не подписана, то откуда мне это знать? — съязвил он. — Я не знаю, и никто не знает. Мне известно лишь то, что она из Хазамы. — Вот как, — задумчиво проговорил Мидори. — Спасибо. Но Михаил почему-то не спешил уходить после ответа. Мидори было неуютно от чувства того, что парень что-то хочет сказать, но не решается, и тянет время. — Что такое? — Тебе понравилась эта картина? — Грубо сказано. Лишь чем-то зацепила, — плоско ответил демон. Михаил хмыкнул. Он пару секунд вместе с Мидори смотрел на картину, пытаясь понять, что же могло показаться таким интересным в картине с терзаемым воронами тощим демоном. — Он чем-то на тебя похож, — поделился парень. Не объясняя свои слова, он вышел из зала и закрыл за собой дверь. Мидори в замешательстве еще несколько секунд смотрел на дверь, за которой исчез Михаил. Сначала его слова показались ему глупыми и не в тему, но заставил себя задуматься о них. Перевел взгляд на картину. И застыл. На него, будто булыжник с неба, внезапно обрушилось осознание того, что Мидори знает автора. Знал лично. Знал настолько, что все это время только и думал о нем, но не догадывался, что все это время он был прав. Стены в огромном и пустом помещении вокруг него расступились, создавая ощущение, будто бы он потерялся в бескрайнем океане, и он почувствовал жуткое, всепоглощающее, холодное, сдавливающее, необъятное и знакомое ему одиночество. Мидори отпрянул от картины в ужасе, споткнувшись о собственный хвост. Встретившись головой с полом, он окунулся в спасительную тьму.

***

Мидори проснулся. Из окна лился нежный утренний свет. Одеяло не полностью его укрывало — казалось, что спал он ночью весьма неспокойно. Мидори закутался в него обратно целиком, понимая, что замерз под сквозняком. Это был лишь сон. Всего лишь сон. Демон даже облегченно усмехнулся, осознавая это. Он в безопасности, и никакие картины брата его не окружают, он не утонул и он все еще жив. Последнее, впрочем, не казалось ему большим плюсом. Мидори сел на кровати, все еще кутаясь в одеяло и не спеша от него избавляться. Он понял, почему ему было так зябко — балкон был открыт, и в помещение задувал прохладный весенний ветерок, принося запах влаги и сырой земли. Он оглянул комнату. Первое, что он подметил, было то, что слуги успели убрать осколки от стола и заменить его новым. Его кольнула совесть за погром вперемешку с удовлетворением от быстрой работы слуг. В комнате было чисто и светло. Мидори поднялся с места и оделся в простую повседневную одежду, не рассчитывая на важные мероприятия. Он интуитивно поправил волосы, рассчитывая, что выглядит он не слишком потрепанно после сна, и вышел из своей комнаты, направляясь в сторону гостиной. Но не успел он войти в зал, как в него врезался выбегающий из гостиной мальчик. — Мидори! — воскликнул Блэк, отскочив от него, как мячик. Демон потер ушибленное ребро. — С тобой все в порядке! — В порядке? Думаю, да, — нахмурился демон, проходя в зал. — А что должно быть «не в порядке»? — Ты наконец-то очнулся! А ты что, не помнишь, что было? — удивился мальчик, следуя за ним. — Тебя нашли без сознания в картинной галерее… Мидори промолчал, медленно опуская уши. — Я думал, что ты скажешь, что случилось. Тебе поплохело? Или это чья-то вина? Ты не помнишь? — Я… скорее всего, просто давно не спал, — сглотнул Мидори. — Вот мне и стало нехорошо вдруг… Это был не сон. Все было явью. — Ах, вот как. Ну теперь-то ты хорошо себя чувствуешь? — Да. Все в порядке, — осторожно произнес Мидори, садясь на диван. Делал он это так аккуратно, будто боялся, что где-то на теле может открыться рана, хоть он и не повреждался в последнее время. — А какой сейчас день? Я долго был без сознания? — Ну… потому и тревожились. Сегодня вечером коронация. Ну, буквально через несколько часов. И вообще… Ты уверен, что хочешь пойти? Мидори сглотнул, не спеша с ответом. — Конечно. Это ведь… очень важное мероприятие. Я не могу его пропустить из-за плохого самочувствия. — Ну как знаешь… Внутри будто бы все посыпалось от безнадеги. Образы брата. Потерянные несколько дней. Коронация. Все хорошо. Все хорошо. Он уперся локтями в колени и положил на ладони лицо, тихо застонав. Это не может быть правдой. Блэк встревоженно вскинулся, расспрашивая о самочувствии Мидори, но тот не отвечал или утвердительно мычал. Уж лучше вернуться обратно в этот сон и никогда не возвращаться. Посидев так около минуты, Мидори вновь резко выпрямился и поднялся с места. Блэк большими непонимающими глазами наблюдал за действиями демона. — Голова закружилась, — оправдался Мидори. — Ты не знаешь случайно, где сейчас находится король? — А-э-э… Скорее всего, в своем кабинете. — Благодарю.

***

Замок был украшен к коронации на славу. Гобелены развернуты, ковры вычищены, мрамор сиял белизной еще ярче, будто научившись отражать еще больше света, чем ранее. По коридорам расхаживали важные гости, и даже жители замка стали облачаться в официальные наряды, а не в привычные теплые кофты. Это окружение давило на Мидори. Каждый элемент декора напоминал ему о близости проблем и о зря потраченном времени. Пересекая коридоры по направлению к кабинету короля, он обхватил себя руками и опустил голову, будто пытаясь защититься от всех знаков его провалившегося плана. Он добрался до кабинета. Кто-то определенно был внутри, он чувствовал. Но сонное сознание не позволяло различить, кто это был и как много людей там находилось. Коротко постучавшись, Мидори вошел в кабинет. Балор был один. Это не могло не порадовать демона, и от воодушевления он даже забыл о приличии и о том, что не следует тревожить короля за работой. Тот поднял взгляд от многочисленных бумаг на столе и посмотрел на демона из-под очков. — Ох, господин Акиро, Вы здоровы! Я так рад! — тут же воскликнул король, снимая очки для чтения. — И как вовремя! Вот-вот начнется коронация. Вы хорошо себя чувствуете? Вы сможете посетить церемонию? Что же с вами произошло? — Я… — Мидори запнулся, выведенный из колеи вопросами Балора. Вместо того, чтобы говорить сразу о деле, ему пришлось ответить. — Да. Я хорошо себя чувствую и смогу присутствовать на церемонии. Не знаю, что произошло, но теперь все в порядке, честно… Отчего-то он ощущал себя ужасно беззащитным здесь, стоящим на ковре перед столом короля, который вот-вот перестанет им быть. — Ваше Высочество, я… Я хотел… — сознание еще недостаточно пробудилось для того, чтобы он мог составлять связные предложения. — Я понимаю, ради чего вы пришли, — вздохнул Балор. — Понимаю. Вы хотели со мной все обсудить в эти последние дни, но здоровье не позволило. Мне жаль, правда. — Это никак нельзя исправить? — К сожалению, лишь обернув время вспять, — безрадостно усмехнулся король. — Я сейчас готовлюсь передать дела наследнику. Это мои последние часы за этим столом… Сколько лет я здесь провел, и не могу поверить, что это закончилось. Но не вечно же нам править, верно? Мидори кивнул, поджав губы. — Но слишком не вовремя. — Согласен. Согласен… — вздохнул Балор. — Но что уж поделаешь!.. Это выглядело как попытка поставить точку в их разговоре. Но Мидори был категорически не согласен с этим, и он шагнул вперед. — Но… Мне нужна ваша помощь! Прошу… — голос против его воли надорвался, и Мидори понял, как жалко выглядит в этот момент. Он готов на коленях умолять о помощи короля, лишь бы последний шанс не выскользнул из его рук. Не таким должен быть король Хазамы. Балор тяжело выдохнул. Он опустил документы и вышел из-за стола, чтобы ничто больше не огораживало его от собеседника. — Я глубоко сожалею об этой ситуации. Вы прибыли к нам в очень неподходящее время… — безрадостно проговорил король. — Но я вас уверяю, вам не о чем переживать. Я поговорил с Габриелем. Я сумел убедить его за вас, что ему необходимо будет пойти вам навстречу ради общего блага. Да, поначалу он был очень скептичен, но нынче все изменилось. Он понимает основания моего доверия к вам, и с радостью поможет. Я вас уверяю. Вам не о чем беспокоиться. Мидори смотрел на короля большими жалостливыми глазами, пытаясь осознать сказанное. Он неуверенно выдохнул, не зная, радоваться или продолжать тревожиться от этой новости. Подумав, все же решил, что не все потеряно. Если Габриель ему верит, значит, он сможет завершить свой план. — Спасибо… Благодарю вас, Балор, — тихо проговорил он. Мидори вновь выпрямился и опустил взгляд. — Простите за это… все. — Что вы, я сам должен извиняться. Вы прибыли к нам с важной миссией, а тут оно вон как… Мидори промолчал. Хоть он сам молил короля о помощи, но сейчас он ощутил укол стыда. Знал бы, что именно требуется ему от Габриеля, Балор бы в жизни не пошел ему навстречу… — Что-ж, не будем же о плохом. Совсем скоро церемония, и я предлагаю продвигаться в сторону тронного зала, пока все вкусное не съели! Вы идите, а я пока закончу дела, — король дружелюбно улыбнулся в бороду. Мидори понуро кивнул и вынужденно вышел из кабинета, оставляя Балора одного. Ему не хотелось спешить в тронный зал. И неподходящая для этой церемонии простая одежда даже не была первой причиной. Мидори вышел на балкон, идущий вдоль коридора, и пошел по направлению к тронному залу по нему. Должно быть, летом стеклянные окна, ограждающие балкон и коридор, полностью убирали, и это становилось единым коридором. Зимой же это место разделяли, потому что никто в своем уме не хотел выходить на заснеженный и заледенелый балкон. На улице стоял туман. Он был настолько густым, что Мидори едва различал огни города у подножия замка, а от луны лишь остался слабый серебристый свет. Воздух был вязким от влаги и по-странному статичным, но в кои-то веки не пронзительно холодным. Мидори глубоко вздохнул и медленно выдохнул пар и груз волнения на душе. Наконец, он развернулся к дверям и вышел в тронный зал. На него нахлынула волна ярких теплых красок и приятный запах цитрусов и свечей. Демон тут же ощутил, как согреваются его руки и тело после пребывания на улице, и чуть не заурчал от этого ощущения. В зале уже было достаточно много людей — они заполонили практически все пространство, кроме области перед троном. Что показалось Мидори необычным — это количество подсвечников, которые окружали этот самый трон. Казалось, это волновало не только его. — Мидори, с тобой все в порядке! — услышал он знакомый голос. Не успел он оглянуться и понять, кто к нему обращается, как Эвелин тут же подбежала к нему и тепло обняла, чем сильно всполошила демона. — Я уже начинала волноваться, что ты так долго не просыпаешься… Что же случилось с тобой? — Ничего страшного. Просто немного притомился, — попытался он успокоить ее с улыбкой, чуть отступая от девушки и возвращая себе свою зону комфорта. Внезапно он пересекся взглядами с Михаилом. Он был последним, кто видел его в галерее. Парень безразлично промолчал, отвернувшись, но Мидори уже догадывался, кто вероятнее всего нашел его в галерее без сознания первым. — Что-то долговато ты не просыпался для простого «притомился», — подозрительно прищурилась девушка. Мидори наконец перевел взгляд на нее. — А ты знаешь, как долго могут спать и не спать демоны? — Ну… честно — нет, — неловко улыбнулась она. — Ну, я рада, что ты отдохнул, тогда! Мимо них прошла процессия из трех человек, которые несли свечи и подсвечники к трону. Мидори за ними проследил с любопытством, не понимая, ради чего столько свеч, если Элгрин и так давно перешел на электрический свет. Впрочем, скоро узнает. — Ну что-ж, каковы ваши мысли по поводу происходящего? — поинтересовался Мидори, дабы разрядить обстановку. Оба Солеона выглядели не слишком радостно для столь важной церемонии. — Ну… Я, наверно, рада за Габриеля, — произнесла Эвелин, опустив голову. — Он давно стремился к этому. Я знаю, как он мечтал о том, чтобы заменить отца… Мидори усмехнулся с того, как натужно девушка пытается найти хоть что-то позитивное в этой ситуации. — Зато Балор утратит свои силы, — произнес вслух то, чего так боялись оба. Михаил напрягся. — Печально. Сколько лет он уже является хранителем? Чуть меньше пятидесяти? А он неплохо сохранился для человека. Не дашь ему и сорока лет. Но не спешил он с детьми, погляжу… — Не провоцируй, — прорычал Михаил. — Что тебе от нас надо? — Хотел поздравить. Не каждый же день получаешь повышение благодаря коронации брата, — протянул Мидори, улыбнувшись. — Ты намекаешь на то, что я пользуюсь своим положением, чтобы удобно устроиться в замке? — яростно вспушился Михаил. Эвелин вдруг поняла, что обстановка накаляется, и она быстро вскочила между Мидори и братом. — А вы не пробовали угощения? Михаил, ты ведь помогал делать пирожные? Они восхитительны! Мидори, ты пробовал? — Нет. Не люблю сладкое, — ответил он, провокационно держа зрительный контакт с разъяренным мальчишкой. Они были вынуждены прекратить свою перепалку, когда в помещение вошел король. Он был одет официально, а следом за ним по полу волокся длинный синий подол, окаймленный белой шерстью. После него шло еще несколько слуг, которые несли еще больше подсвечников со свечами. В зале все замолкли, когда Балор поднялся к своему трону. К этому моменту слуги успели принести и расставить сотни новых свечей вокруг трона, и они, будто белая волна, заполонили все пространство вокруг. Ни одна не горела. Это выглядело даже несколько устрашающе. Король остановился перед троном и развернулся к подданным. — Мы все здесь собрались, чтобы наблюдать историческое событие, — громко начал король, обводя взглядом чистых голубых глаз весь тронный зал и собравшихся в нем. — Переход Света к новому избранному Хранителю, который продолжит выполнять благую цель, заложенную Серафимом в начале времен. Михаил опустил голову, нервно сглотнув. — Хранитель обязуется делать все возможное, дабы приносить благо людям всех народов и поколений, клянется оберегать и сохранять баланс сил в Междумирье, и союзничать со своим вечным противоположным спутником, Тенью. Итак! Король взмахнул рукой и чуть расправил крылья. Свечи, которые окружали трон, разом загорелись под восхищенные ахи из зала. Мидори даже заметил, что вокруг головы короля начал сиять едва различимый характерный ореол света, как будто преломление лучей солнца, которые падают прямо на голову короля посреди ночи. Балор подошел к свечам и аккуратно достал одну. Затем осторожно вставил ее в золотой подсвечник, который он держал в руке. Ни один человек не смел обменяться словом с соседом, все следили за действиями нынешнего короля. — Габриель, — позвал властный голос Балора. Его старший сын с готовностью поднялся на ступень перед троном, готовый в любую секунду откликнуться на зов отца. — Подойди. Габриель подошел. Мидори ощущал терпкое волнение, исходящее от него, но парень не подавал виду. — Этот огонь, — Балор поднял над головой зажженную от его руки свечу, — Свет Серафима, передаваемый из поколения в поколение. Я избираю тебя, Габриель, как нового Хранителя Света, и передаю тебе его силы. Да освятит же он твой путь правления, сын мой, и да снизойдет на тебя Свет! Возьми в руку свечу, Габриель, и повторяй за мной… Балор протянул свечу Габриелю. Его сын с готовностью, неторопливо, протянул руку и принял от него эстафету Света со своими самым серьезным и ответственным видом. Король уже набрал воздух в грудь, чтобы произнести свою речь… Но огонь… Потух. Все свечи синхронно потухли, будто бы от резкого дуновения ветра. В зале воцарилась тишина. Никто не верил в то, что только что произошло. Казалось, прямо в зале перед всеми сейчас прострелили голову королю, настолько тяжелая атмосфера повисла в воздухе. Михаил не понимал, что не так. Что ж они не закрыли балконы, раз так боялись, что потухнут свечи? Почему это вообще всех так тревожит? В чем еще может быть причина? — Отец… — тихо и непонимающе выговорил Габриель. — Отец, почему? Что… Только сейчас Михаил заметил напряженное выражение лица своего отца. И тогда ему стало действительно страшно. Что сумело так напугать короля, что лицо его потемнело, и он потерялся в словах? Что происходит?! — Михаил! — король не растерялся, и его властный голос вновь раздался в зале. — Подойди. Парень замер. Все взгляды в зале были устремлены на него. Повисла оглушающая тишина, нарушаемая лишь шелестом одежды и свистом ветра меж окон. Он сглотнул, и казалось, что в комнате расслышали это. — Чего?.. — Подойди к алтарю, сын мой, и возьми свечу в руки. — Нет, я… — он нервно усмехнулся. — Зачем?.. — Подойди! Он больше не был в силах противостоять громогласному голосу и тяжелым взглядам. Вбивал себе в голову: ему ничего не стоит просто подойти и подержать свечку. Ничего ведь не произойдет. Просто ветер в помещении поднялся, окна ведь открыты. Отец зря волнуется, это всего лишь ошибка. Михаил заставил себя сделать шаг, будто пытаясь перемещать каменные столбы вместо ног, но далее они сами отнесли его на автомате к центру комнаты. Споткнулся на ступеньках, устоял на ногах, но поднявшись, все равно был вынужден опуститься на колени. Когда он протянул руку, чтобы взять подсвечник с потухшей свечой, то заметил, что его ладонь побледнела и дрожит. Михаил коснулся теплого от рук брата металла. Свечи воспылали. Люди в зале ахнули. Волной прошелся встревоженный и удивленный шепот, а затем, медленно и слабо, люди начали хлопать, переходя в бурные аплодисменты. — Да здравствует король Михаил Солеон! Михаил ничего не понимал. Он поднял взгляд на отца, ожидая от него объяснений. Но тот лишь улыбался, удивленно, но с гордостью за сына, и хлопал, вливаясь в общее безумие аплодисментов. Перевел взгляд на сестру. Та была в растерянности, почти так же, как и он, и неуверенно хлопала в ладоши, оглядываясь на людей вокруг, тоже ожидая объяснений. Затем посмотрел на Габриеля. Едва уловил его — он развернулся и нырнул в ликующую толпу, полностью игнорируя происходящее. Перед выходом из зала он оглянулся на брата. В его взгляде явно сквозила ледяная ярость. Габриель исчез за дверьми. Михаил вновь вернулся к предательски горящей свече в своих руках, которая уже начинала истекать воском. Капля опустилась на его ладонь, но он даже не ощутил ее обжигающий жар. — Нет, — выдохнул Михаил. — Нет-нет-нет-нет, это ошибка… Это… Воск продолжал пачкать его руку. — НЕТ! — выкрикнул он, швырнув подсвечник к подножию трона. — ЭТО НЕ ПРАВДА! Михаил в последний раз взглянул в удивленные глаза Балора, искренне не понимающего, чем расстроил своего сына. Парень отступил от алтаря. Люди замолкли вновь. Под металлически-тяжелыми взглядами Михаил протолкнулся сквозь толпу к балконам, распахнул настежь двери, и не успели стражники понять, что его следует остановить, он уже перемахнул через перила, и нырнул в ночную влагу.