Сделка с Дьяволом

— Ты уверен, что все в порядке? — Хм, давайте посмотрим… — брат пошуршал грубыми простынями, пытаясь лечь удобнее, — Папка явно был намерен сделать из меня фарш заживо, однако был слишком ленив, чтобы довести дело до конца, — нарочито задумчиво протянул Тецу. Мидори хотел его обиженно пихнуть в плечо, однако сейчас он даже прикоснуться к брату боялся, чтобы не разошлись швы. — Чувствую себя просто прекрасно! — Я серьезно, — проворчал Мидори. — Это не шутки, тебя могли не спасти. — Могли не спасти, но спасли все же, — растянулся в улыбке Тецу. Даже от вида этой улыбки на его смертельно бледном лице, которое почти сливалось с белизной больничной койки, Мидори становилось грустно и беспокойно. Перед глазами еще стояла картина тронного зала, наполненного звенящей тишиной и толпой демонов, которые боялись даже шелохнуться в присутствии Креона. Большая темная лужа крови с ошметками мяса. Резкий, железный запах, который, казалось, до сих пор пропитывал его суть. Эта картина вновь и вновь возвращалась к нему в кошмарах, неделями, пока он ждал вестей от лекарей, которые днем и ночью пытались вытащить Тецу с того света и вернуть его оболочке надлежащий вид. Сработали они отлично — помимо длинного кривого шрама, пересекающего его живот и грудь, нельзя было и сказать, что когда-то Тецу выворачивали наизнанку. Но все равно он беспокоился о последствиях подобного ранения. — Брось, Мидори, перестань беспокоиться о том, что происходит не с тобой. Главное ведь — настрой, так? Как он может оставаться таким беззаботным даже в таких ситуациях? Когда он уже начнет принимать все серьезно? — Но это не касается тебя! — отрезал Мидори злобно. — Ты никогда ничего не принимаешь всерьез, постоянно шутишь об этом, как будто это какая-то ерунда, а потом берешь и повторяешь свои же ошибки! Это глупо и так по-детски. Как обычно в таких случаях, когда Мидори пытается учить жизни Тецу, тот смотрит на него с жалостливой полуулыбкой, будто на маленького ребенка. И каждый раз это выражение выводит его из себя. — Ты просто невыносим! — Это ты просто невыносимо беспокойный, — Тецу попытался привстать на постели, однако его тело тут же пронзило болью, и он со сдержанным шипением опустился обратно. — Слушай, я понимаю, что ты волнуешься. Но что бы ты ни думал, я могу держать ситуацию под контролем. И вообще, ты только глянь! Меня почти на куски покромсали, а я все равно жив-здоров! Что еще после этого может причинить мне вред? — улыбнулся он. — Мне льстит то, что я тебе небезразличен. Но пожалуйста, позволь и мне распоряжаться своей жизнью. Я не настолько беспечен, как тебе кажется. Мидори нахмурился, нехотя принимая все его слова и не возражая, хоть и видно было, как ему хотелось. Затем негромко спросил: — Что именно убрали? Тецу призадумался, вспоминая. — Я точно не уверен… но кажется, почки и печень не на месте. Добрая часть кишечника… а еще сердце, — ответил он. — Вроде все. — Он притворно горестно сокрушился. — Ах, и как мне теперь пить, без печени-то! — Перестань, — выговорил Мидори и невольно всхлипнул. Тецу это заметил. — Мидори, только не надо… ты же знаешь, как я плохо себя сейчас чувствую от того, что не могу тебя обнять и утешить! — Вот и знай… как плохо, — с трудом парировал Мидори и опустил лицо в ладонь, безуспешно пытаясь успокоиться. — Ладно, признаю, — тяжело выдохнул Тецу. — Я сглупил. Я был слишком самоуверен и рассчитывал на невозможное. Не смог предугадать исход событий. Я был слишком ослеплен своей удачей, что забыл, что Отец не хочет видеть на троне никого, кроме Куно. Глупо было ожидать от него такого же отношения, ведь он всегда считал меня своевольным и недостойным доверия. Просто… я хотел попробовать. Мидори еще молчал, выслушивая его. — Я знал, что отец не пойдет дальше. Он не может. Он слишком дорожит своим троном, чтобы идти на подобные преступления — особенно сейчас. Креон хоть и король, но это и его слабость перед нами. Преступления короля уж точно не останутся незамеченными, и даже такой, как он, не может идти наперекор закону. Убьет одного из нас — мигом лишится титула, а он еще не готов оставить свою власть. — Однажды он все же оставит свой трон. И перестанет играться с тобой, — пообещал Мидори. — Это может случиться раньше, чем ты думаешь. — Ну не будь таким пессимистом, Мидори! — воскликнул его брат. — Он не убьет меня раньше, чем сам сляжет в гроб. Мидори недовольно нахмурился, но спорить не стал. В подобном состоянии, лучше не напрягать Тецу лишними заботами. Он только положил руку на его ладонь и легонько сжал ее.

***

Мидори проснулся сидящим на полу, на балконе, самым ранним утром, когда птицы только начинали сонно чирикать в кустах. Кажется, он промерз до костей, но замерз он до такой степени, что не мог всецело ощутить свое тело и то, насколько холодно ему на самом деле. Однако несмотря на свою нелепую, прислоненную спиной к перилам позу, на то, что ему надо бы согреться сейчас — ему совершенно не хотелось шевелиться и подниматься с места. В контрасте со светлым сном ему была противна темная и серая реальность, грязь на полу, ржавчина на перилах, холодное, затянутое тучами небо. Он подтянул хвост к себе ближе и выдохнул. И когда успело так похолодать? Попытавшись пошевелиться, он осознал, насколько ломит тело от подобной неудобной позы. Он вытянул затекшие ноги и выпрямил хвост, свесив кисточку с балкона. Ему было действительно плохо. И он еще не до конца понимал, отчего — от плохой позы для сна или от неприятных воспоминаний, а может, что-то разъедает его изнутри прямо сейчас. Мидори попытался встать на ноги, когда прошел отек, но голова еще слегка кружилась. Он на ватных ногах вошел обратно в помещение и вдоль стенки пробрался к комнате, где, не раздеваясь, залез под одеяло в своей постели и быстро заснул.

***

Михаил пробудился от крайне неспокойного сна, от которого он, казалось, даже не отдохнул. Проснулся он в таком противном состоянии и в таком холодном и пасмурном дне, что впору было хотеть завернуться обратно в одеяло и не вылезать до обеда. Однако образы из сна продолжали вертеться в его голове, и он вскочил с подушки так, будто это поможет ему избавиться от кошмаров. Во сне он продолжал убивать. Во сне он снова и снова чувствовал хруст на своем мече, проталкивая его через неподатливую живую плоть. Но его жертва не умирала. Она продолжала пытаться его схватить, вырваться, откусить ему голову, а он наносил удары снова и снова, пока наконец не проснулся. Он никогда не привыкнет к убийству. Михаил понял, что уже несколько минут сидит неподвижно, уставившись вперед. В комнате еще спали Рей и Блэк. Кровать Мидори была заправлена. Он хотел было тихо встать с кровати, но вдруг осознал, что правая нога его почти не слушается от боли. Как оказалось, вчерашние раны, которые он получил от ящера, стали болеть еще сильнее. Эмбер, конечно, успела наложить ему повязки с каким-то странным магическим раствором, хоть он и не понимал зачем — прошлым днем он почти не обращал внимание на боль в ранах, так сильно он был взволнован и утомлен. Сейчас же организм словно бы хотел искупиться за вчерашний день, и потому сейчас он ощущал боль почти вдвое сильнее обычного. Неприятное начало дня. Михаил едва доковылял до соседней спальни. Он несмело постучал в дверь, стоя на одной, менее поврежденной ноге и уперевшись рукой в косяк. Из комнаты донеслось торопливое «сейчас!», послышался шорох и грохот, приближающиеся шаги, и потом уже лохматая голова Эмбер высунулась из приоткрытой двери. — Не разбудил? — поинтересовался Михаил, стараясь не смотреть в упор на несобранную ведьму в ночнушке. — Нет, нет, я уже… просыпалась, — заверила его ведьма, поправляя волосы. Говорила она чуть пониженным голосом — видимо, Джейд еще спала. — Что-то случилось? — Ну… сама знаешь. Михаилу очень не хотелось просить медицинской помощи у кого-либо. Он попытался перемнуться с ноги на ногу, но слишком поздно вспомнил о том, что вторая нога его болит. — Ох, точно, повязки! — Да… я вот по этому поводу. Я ведь не сильно мешаю? — Конечно нет! Заходи скорее, раны срочно нужно обработать, — она запустила в комнату Михаила, закрыла за ним дверь и ринулась к сумке с лекарствами. — Нужно еще раз мазь только сделать, ты же подождешь? — Да, конечно. Михаил оглянул комнату. Джейд действительно еще мирно посапывала, завернувшись в одеяло с носом, а третья кровать пустовала, хоть и была расправлена. На нее он и сел. — Мидори разве не с вами ночевал? — удивленно вопросил он, тоже пытаясь говорить негромко. — Отчасти, — неопределенно ответила ведьма, вытаскивая аптечку и небольшую миску. — Он уже ушел куда-то. Парень подозрительно нахмурился. Лишь бы он все-таки не был таким дураком. — Он… много говорил? Эмбер на него глянула, приподняв бровь. — О тебе? Нет. Пытался ли он попортить отношения с еще большим количеством людей? Возможно, — она поднесла аптечку к кровати, где сидел Михаил, и разложила на постели колбочки и пучки трав. — Сейчас в принципе все нервные, и на Мидори это влияет не лучшим образом. Ты, надеюсь, не принимаешь это слишком близко к сердцу. Михаил промолчал, потому что он принимал эту ситуацию слишком близко к сердцу. — Я понимаю его. Он грубый, но только потому, что сердце у него мягкое, — объяснила девушка, не забывая копаться в своих вещах. Михаила неприятно удивило то, что вместо обычных спирта и бинтов ведьма разложила между ними кучи каких-то трав и явно намеревалась месить какое-то зелье. Вполне магическое — судя по крохотному справочнику с непонятными шифрами, которые она выудила из кармашка внутри коробочки. — Да я знаю, — хмуро отделался он. — Но еще он дурень. — Вы оба дурни, может, поэтому и подружились, — лукаво улыбнулась ведьма. Когда Михаил попытался взять какое-то маленькое зеркальце с магическими начертаниями, она шлепнула его по руке. — Думал, легко отделаешься? Я сейчас сделаю настойку, которая высасывает все вредное из раны, но если заражение зашло слишком глубоко… Михаил побелел. — Мне отрежут ногу?.. — Нет, но мне придется выйти в аптеку за более сильными препаратами, — ухмыльнулась она. — Неприятно, конечно, что тут магических трав не раздобудешь… хотя, уверена, если поискать, что-то да найдешь. Она налила в мисочку немного воды со спиртом и принялась мешать и разминать ступкой разные травы, что-то нашептывая про себя. Михаил был рад, что ведьма осталась к нему так же добра, как и раньше. И хотя при первой же встрече экспрессивная ведьма не внушала ему доверия, сейчас он как никогда был счастлив, что она присоединилась к ним по пути. Все-таки, с ней можно поговорить почти о чем угодно. Ему нужно было с кем-то говорить, а с Мидори еще оставались нерешенные конфликты, а Блэк почему-то стал очень молчаливым, нервным и часто пропадал. Неудивительно, должно быть, что мальчик так нервничал — они сейчас как никогда близко к месту, где его держали рабом столько времени, и наверняка с этим связаны не лучшие воспоминания. Поэтому он оставил Блэка в покое. Эмбер домешала настойку и принялась разматывать бинты. — Ой, да шучу я! Ты поверил? — усмехнулась она, заметив, как парень поглядывает на настойку. — Я уже вчера тебе от ядов раны почистила, сейчас лишь профилактика. — Но почему кровь тогда за ночь не перестала идти? — У многих хищников на когтях и шипах имеется вещество, которое замедляет свертываемость крови и заживление раны. Нам просто надо заставить кровь свернуться, а там уже твоя регенерация сама справится. Ты же знаешь? С силами Света тебе передалось и долголетие, а долголетие неразрывно связано с хорошей регенерацией. На тебе сейчас заживает все, как на собаке. — Знаю. — Ну вот. Так что потерпи немного, — сказала она и подобрала миску с травяной жижей и лопаточкой. Пока она болезненно прикладывала листья к его ране, Михаил с тоской подумал, насколько лучше здесь бы справился зеленый огонь. Пытаясь отвлечься от неприятных ощущений, он поднял руку и стал вызывать различный огонь на ладони. Красный, обычный, желтый, голубоватый… Не казалось, что они отличались температурой. Может, только горячее. И наверняка это такой огонь, который опаляет, а не который лечит. И как же он делает этот огонь зеленым?.. Он вдруг дернулся, болезненно втянув воздух сквозь зубы, когда девушка ощутимо задела открытую рану, но тут же взял себя в руки. — А обезболивающего нет?.. — через силу вопросил Михаил. — Могу только коньяку предложить, — усмехнувшись с того, как нахмурился парень, она пояснила: — Нет, к сожалению. Оно слишком быстро уходит, а в этом городе нормального не продают. У них тут запрещена продажа магических зелий, ты себе представляешь? — Ну… они много где запрещены, — добавил Михаил. — И строго контролируются. Эмбер довольно громко фыркнула, выражая свое презрение режимом, а Михаил снова затих. Через какое-то время боль все-таки начала отступать, и он стал ощущать только приятный освежающий холодок от мази. Они тихо переговаривались ни о чем, стараясь не тревожить спящую Джейд, которая, тем не менее, спала, как убитая. Когда Эмбер покрыла мазью все свежие раны, она прошептала несколько странных предложений на неизвестном Михаилу языке, и обработанная часть начала не больно покалывать. — Ну вот. Смоешь через десять минут, с последней кровью выйдет яд, а потом уже начнет нормально заживать. Не страшно же, правда? — Спасибо. Ты меня спасла, — выдохнул он. — Да не за что. Впредь обращайся ко мне сразу, ты понял? Не жди, когда станет хуже. — Ладно… Он еще какое-то время посидел, затем ушел к себе, смыл мазь в душе и переоделся. И хоть раны стали болеть значительно меньше, он все равно слегка прихрамывал при ходьбе. Эмбер же за это время еще не успела собраться, поэтому, дожидаясь ее, он вышел на небольшой балкон в коридоре. Михаил не мог не признать, что даже в своем нынешнем состоянии Шармвуаль все-таки очень красивый город. Домики, выложенные бежевым камнем, очаровывали даже с плотно закрытыми деревянными створками окон, зелень густо увивала стены даже ранним летом. Михаилу так хотелось прогуляться по этим узким кривым улочкам, выложенным булыжником, заглянуть в местные магазинчики, увидеть, чем занимаются жители. Прячутся — очевидно, этим они сейчас и занимались, но парень все равно хотел знать об их жизнях больше. Михаил вытянул крылья на всю ширину и с удовольствием потянулся, разминая давно не использованные мышцы. В таверне почти всегда было так мало места для него, что он даже не мог расправить крылья целиком, и даже сейчас рулевыми перьями он мог дотянуться до крыш с обоих краев внутреннего дворика. Он так замер почти на минуту и стоял, с тоской ощущая ветер между перьев, словно вдувающий в него силы. Как же тоскливо ему было без полета! Он понимал, что поступит как последний безумец, если сейчас попробует подняться над крышами Шармвуаля — его тут же заметят, несмотря на всю конспирацию, которой окружен штаб, и все их старания пойдут насмарку. Но до чего же тоскливо!.. Он со вздохом сложил крылья и сел на стул, откинувшись. Эмбер все еще копошилась в ванной, не упуская ни дня без того, чтобы густо подвести глаза черным карандашом. Через облака время от времени вырывались островки света, гуляя по городу и пустым полям, как софиты в театре. Даже птички несмело чирикали, расцвечивая этот пасмурный день. Где-то с первого этажа донесся смех нескольких женщин. Михаил прикрыл глаза, наслаждаясь затухающей болью в ногах и освежающей летней погодой. Голоса снизу послышались еще громче, женщины высыпали во двор, что-то активно обсуждая. И пока Михаил не провалился в сон, он успел расслышать отрывки из его разговора, в которой между хлопаньем белья и шелеста деревьев он различил свою фамилию. Сон чуть отступил. — … мальчишка ведь еще, что с него взять. По молодости и мы были горячи на голову, верно? — Ой, ты так кого угодно оправдать можешь. А Балор для тебя, получается, — не осуждайте, хотел как лучше, а Даниил — бедный малый, кукухой полетел потому что мать потерял? Ты только подумай, что ты говоришь! Михаил хотел сесть поудобнее, чтобы ему было лучше слышно разговор, однако понял, что в таком положении его идеально не замечали женщины снизу. — Я такого не говорила! — Важен только результат действий, верно? А уже что судьба тяжела… — Ну-ну, не суди раньше времени. У него хоть голова на плечах есть, не то, что у предков, — возразила другая. — Может, еще станется. — Что толку, если на всех кровь гнилая, — пренебрежительно сказал голос Герды. Михаил замер. — Балор тоже многое обещал. Что в итоге? Трусливо заперся в своем замке, пока охотники перерезали глотки нашим братьям. Мол, чего не видно — того и нет! — Ну, уж это всем монархам свойственно. Разве нет? — Что верно, то верно… Женщины недолго помолчали, развешивая белье. — Ладно, сколько бы плохого про Солеонов не говорили, но признайтесь, хорошенький ведь паренек! — попыталась разбавить напряжение молодая девушка, отчего остальные захихикали. — Он же еще совсем юный, Лора! Сколько, двадцать лет ему? — Пусть так, но какой крепкий малый… — Ну не знаю, мне больше по вкусу тот второй, бледненький, что с ним был. Знаете ли, мышцы и все такое это не самое важное, мужчину красит ум! — Ой, Гретта, ты бы не говорила! Так они и ушли, шутя и смеясь, прочь со двора, оставляя полностью разбитого парня сидеть на балконе. Он еще какое-то время молча смотрел перед собой, пытаясь осознать полученную информацию. Сна больше не было ни в одном глазу. Воздух наполнился запахом свежевыстиранного белья и ядовитым стыдом. Михаил вдруг понял, что Эмбер незаметно встала за ним. — Михаил? — робко обратилась к нему ведьма, попытавшись положить руку на его плечо. Она не знала, что ему сказать — и так было сказано слишком много. Но парень вместо ответа встал со стула и вышел с балкона. — Постой, Михаил! — Ты готова? Пошли на завтрак, — сказал только он, выходя из комнаты. Эмбер ринулась следом. Для хромого он ходил слишком быстро! — Подожди, не убегай! — Я не хочу об этом говорить, — хмуро отрезал парень. Эмбер наконец поравнялась с ним и попыталась остановить. — Чтобы перемалывать это в себе? — настояла она. — Они не знают, о чем судят! — Пусть и так, но они врали мне в лицо, — он остановился, когда девушка преградила ему путь. — На что было лгать мне, что верят в меня как в короля, если по факту считают меня не лучше моего деда? — Ну и что теперь? Ты… пойдешь к ним и… — Нет, ничего я такого не буду делать! Я просто иду на завтрак, — возмутился парень. — Я не хочу, чтобы они думали, что я какой-то глупый мальчишка, которого это оскорбляет. — Но ты оскорбился. Михаил злобно нахмурился. — Я… понимаю, что моя семья делала не лучшие вещи, — он сглотнул. — Как бы мне ни хотелось думать. Но разве я заслуживаю того же отношения? — Михаил посмотрел в лицо Эмбер так, будто бы ожидал, что она ответит за всех. — Разве я не доказал, что я не такой, когда бок о бок с ними изучал подземелья и рисковал своей жизнью ради общей цели еще вчера? Неужели я что-то не так сделал на собрании, сказал что-то неправильное, что позволяет им думать, что я не достоин доверия? Я просто не понимаю… — Не бери это в голову. Они не понимают, о чем говорят… — Но самое худшее не это, — он покачал головой. — Что, если они все-таки правы? Что, если трон и меня изменит, Эмбер? — взволнованно вопросил Михаил. — Что, если… Габриель был прав. Сейчас я такой наивный, жизни не знаю, и хочу покончить с войнами и проблемами, которым не положили конец мои предки. А когда я взойду на трон, я… начну их понимать. Я тоже стану закрывать глаза на вещи, которые важны сейчас, потому что с точки зрения короля они не будут нести такой важности, — он еще долго смотрел в пол, пытаясь представить себе подобную перспективу. Не получалось, но это его не успокоило. — Мне сейчас как никогда не хватает отца. Или брата. Или кого угодно, кто мне наконец расскажет все… — Михаил. Ты же понимаешь, что то, кем были твои предки, не определяет тебя. — Кто может знать наверняка… Эмбер тяжело вздохнула. Она не знала, какими словами может успокоить парня. Ему сейчас может помочь — или же сделать хуже — только кто-то, кто расскажет ему все о его семье, но к сожалению, один такой сейчас слишком занят тем, что злится на него. Поэтому она отшагнула назад и поставила руки в бока. — Знаешь, я всю жизнь считала мужчин козлами и ублюдками из-за неудачных опытов в прошлом, — призналась она ему, и Михаил пораженно на нее уставился. И она этим собралась его утешать?! — Все мужики, кого я знала, были деревенщиной, которые презирали таких ведьм, как я. Потому я и была уверена в том, что все такие же узколобые и жалкие. Но потом я встретила вас с Мидори. И это заставило меня абсолютно переменить свое отношение и взгляд на вещи. Вы оба такие целеустремленные, смелые, так верите в свои убеждения… Я даже успела позавидовать. По-доброму, конечно, — она вздохнула. — Я уверена, многие люди ошибаются подобным образом в жизни, — она похлопала его по крылу. — Местные — не исключение. Михаил поджал крылья. — Может, ты мужчина, может, ты Солеон, но в первую очередь ты все-таки очень смелый и благородный парень, который готов бороться за правое дело до конца. Я думаю, это самое главное. Осталось только остальных переубедить. — Говорил же, я совсем не смелый, — нахмурился он. — Не бояться пауков со змеями и не бояться посмотреть правде в лицо и защитить близких — это совсем разные виды смелости, — пояснила ведьма. Михаил тяжело выдохнул, опустив голову. Его запытали комплиментами до беспомощности, и он не знал, чем еще парировать. — Спасибо, — наконец негромко произнес он. — Спасибо за то, что ты рядом, когда мне это нужно… Эмбер ему улыбнулась. — Пошли. Угощу тебя завтраком и пивом за свой счет.

***

На удивление, последних нескольких часов Мидори сполна хватило, чтобы вырубиться и более-менее выспаться. При свете дня его перестали преследовать образы чего-то неизвестного, тревога уступила адской усталости. Он проснулся, когда все еще спали, ощущая себя совершенно помятым, но спать бы у него точно не получилось. Мидори оделся, тихо заправил кровать и вышел. К первому этажу уже успели подтянуться люди, а за стойкой уже работал Робин. Сегодня он уже не был таким любезным и жизнерадостным, каким был ранее. Мужчина быстро окинул взглядом подошедшего демона и даже не предложил ему завтрак. Мидори четко понимал, что ждет он именно извинений демона, и он еще не отпустил грубых высказываний той ночью. Наверно, было бы разумно принести свои извинения перед хозяином таверны, в которой им любезно позволили остановиться и скрыться. Может, ему не убудет, если он согласится играть по правилам Альянса. Возможно, извинения — это не так уж и сложно. Он открыл рот, на мгновение растерявшись, и, когда Робин обратил на него внимание, опомнился и заговорил: — Можно, пожалуйста, чаю? Робин смерил его молчаливым взглядом, и так же, без слов, развернулся к конфорке за спиной и зажег огонь под чайником. Мидори тем временем оглянулся на помещение таверны. Людей еще было мало — наверняка еще отсыпаются после вчерашнего. Он ожидал, что сможет позавтракать молча, однако не вышло. Робин обратился к нему и облокотился о стойку с обратной стороны. — Можно я дам тебе совет, парень? — сказал он демону. Мидори молча прищурился, мол, «только после того, как ты прекратишь обращаться ко мне «парень». Однако же промолчал. — Не руби сук, на котором сидишь. Тебе же лучше будет. Пора тебе понять, что не все в этом мире работает по вашим, Хазамским законам. Что чтобы чего-то добиться, надо сначала чем-то пожертвовать. Мидори прищурился. Как же он хотел дать ответ этому невежественному человеку, как хотелось затолкнуть его слова обратно в горло остро сказанной фразой, как хотелось поставить его на место и застыдить, с высоты Своего опыта, со Своего поста. Как хотелось показать, чем же ему самому приходилось жертвовать в этой жизни, и как смехотворна для него их игра в справедливость. Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, досчитав до десяти. И только переборов в себе свою гордость, он смог холодно ответить: — Для того, кто возглавляет Альянс, что борется за права демонов, вы позволяете себе слишком много фамильярности по отношению ко мне, Робин. — Он вкрадчиво посмотрел в глаза человека. Тот стойко выдержал этот взгляд. Однако ответить Робин не успел — какой-то мужчина напросился на его внимание, отведя в сторону по важному делу. Мужчина что-то шепнул на ухо Робину, и из-за шума в помещении Мидори не смог расслышать, что именно. Но на лице мужчины тут же появилось озабоченное выражение, и он подозвал к себе только что подошедшую Герду, чтобы она сменила его, а сам ушел в подвал. Та даже возразить не успела, мол, руки бельем заняты, куда ей за стойкой следить — но когда Робин скрылся на лестнице, лишь тяжело вздохнула и спрятала корзину под стол. Мидори с раздражением заметил, что та принялась протирать стол, а чайник так и продолжил остывать в стороне от конфорки. — Можно мне, пожалуйста, получить мой чай? — подал он голос. Герда тут же спохватилась. — Ох, конечно! Мне не сказали, что ты тут ожидаешь свой заказ. Она быстро кинула тряпку и бросилась к конфорке. — Знаешь, я вот все приглядываюсь к тебе, — протянула она, насыпая сухой чай в чайник и мельком поглядывая на демона. — И не могу отделаться от ощущения, что я уже где-то тебя видела. И голос знакомый. Я имею в виду, еще до того, как ты с Солеоном пришел в нашу таверну. — Как хорошо, что Мидори отлично умел не показывать собственные эмоции на лице. Он принял заваренный чай и сдержанно поблагодарил ее. — Не знаю даже, в чем дело… — Возможно, дело в том, что я посещал эту таверну еще до этого, — напомнил он. Отвечая на немой вопрос в недоверчивом взгляде Герды, он добавил: — Со своим другом. Он тут выпить заказывал, и мы немного поговорили еще до того, как я привел сюда Михаила. Еще несколько секунд демоница смотрела на него с недоверием, и Мидори уже начал не на шутку волноваться, как вдруг лицо ее смягчилось с осознанием. — Конечно! Вы тут были с Велиалом! — Вы его знаете? — Знаю, еще как, — она радостно заулыбалась. — Должна сказать, что у тебя весьма хороший друг. Он у нас несколько дней жил, пока вы не пришли. Я вообще сначала подумала, что он какой-то наемник — судя по его виду — однако мужчина был весьма учтив, да чаевые хорошие оставлял… Может, и наемник, зато вежливый. Мидори насмешливо фыркнул. — Мы уж надеялись, что он с нами останется до самого наступления на штаб охотников. Велиал был бы бесценным союзником для нас, пусть и без одной руки… — Почему же не остался? — деликатно поинтересовался демон. Он хотел разузнать, сколько Велиал вообще успел рассказать им за то время, что тут был. — Да так и не ответил четко. Говорил, дела еще есть. Что он тут должен встретить одного демона, а потом и приступить к ним. Я так понимаю, встречал он тебя? — Видимо. Посетителей было совсем мало, и почти никто не подходил к стойке, за которой сидел один лишь Мидори, и поэтому Герда бросила попытки имитировать работу, и облокотилась о стойку с другой стороны от демона. — Я понимаю твои чувства, — заверила его Герда. Мидори фыркнул и даже не посмотрел на нее. — Нет, правда. Зная, что моя кровь может лечить тяжелые болезни у людей, я бы добровольно стала донором. Мне ведь это ничего не стоит. Если я не ошибаюсь, в Хазаме существует такая практика? — Есть. Но она используется для разных нужд, — нехотя ответил он. — Она отлично подходит для переливания, для некоторых она даже считается деликатесом. Однако кровь как лекарство уничтожит индустрию фармакологии — это с одной стороны, с другой — упадет ей цена на рынке, поэтому есть люди, не заинтересованные в том, чтобы развивать эту отрасль. В то же время, демоническая кровь считается особым изыском для высших демонических сословий. Впрочем, ее использование в любом случае не запрещено — каждый демон может индивидуально распоряжаться собственным телом, пусть в лечение, пусть в продажу. — Вот в этом плане они конечно молодцы, — вздохнула демоница. Мидори внимательно на нее посмотрел. — Но правила есть правила, понимаешь. Робин по-своему прав, говоря, что если мы начнем самовольно распределять кровь между людьми, то это, во-первых, неминуемо приведет к хаосу, а, во-вторых, будет крайне неуважительно по отношению к тем, кто погиб из-за этого чудесного свойства. — Что же, вы намерены продолжать замалчивать эти свойства до тех пор, пока они не станут мифом? — Мидори приподнял бровь, все еще глядя на нее. — Нет, не сказала бы. Думаю, мы просто пока что к этому не готовы, — ответила она. — Пока мы не искореним идеи охотников, то использование крови строго запрещено в любом виде. Мы не должны уподобляться своим врагам. Возможно, когда-нибудь настанут времена, когда люди и демоны будут готовы на честных условиях обмениваться здоровьем… Но я боюсь, что я не доживу до таких времен. Мидори удивленно хмыкнул. — А как же Михаил? — Солеон-то? — она пренебрежительно фыркнула и бегло оглядела таверну. Предмет их разговора стоял возле рыжей ведьмы, но они что-то слишком активно обсуждали, чтобы заметить, что было упомянуто его имя. — Кто знает, как все сложится. Мидори настороженно переводил взгляд с демоницы на парня, прислушиваясь к чувствам Герды. Она отвлеклась, чтобы сделать себе крепкий кофе. — Ты ведь из Хазамы родом, верно? — поинтересовалась она. Мидори не понравилось то, как она быстро это определила, но все же кивнул. — Хах! Надо же. Я вот тоже в Хазаме родилась. — И давно вы ее покинули? — Да давненько. Как и большинство из нас, впрочем… лет восемьдесят назад? Может, больше… — она призадумалась. — Я почти не помню ее. Я была довольно молодой, когда покинула ее с матерью. — Вот как. Мне казалось, вы старше, — рассеянно ляпнул Мидори. Только потом он осознал, что за такое замечание на него обоснованно можно обидеться. Но Герда лишь добродушно хохотнула. — Да уж, не молодит жизнь за стойкой. — И что же произошло такого, что вы были вынуждены покинуть Хазаму? — поинтересовался Мидори, пытаясь тем самым загладить вину за собственную бестактность. С другой стороны, его интересовали причины, почему так много демонов утекали из Хазамы в королевство, где их могут прирезать по факту рождения. Неужели он был таким плохим королем для своего народа? — Да были причины, — она вздохнула, оперевшись о стойку с другой стороны. — Сначала мы с семьей неплохо жили себе в Четвертом секторе в Западной Хазаме, мой отец хорошо зарабатывал на металлургическом заводе, мать была дантистом. Но ты наверно слышал? После утечки отходов три сектора перекрыли, включая наш, и они все стали непригодными для жилья. Отец мой погиб в той аварии, а мы с матерью были вынуждены перебраться в центр. Конечно, квартиру нам дали — но толку что… Денег не было, услуги моей матери никому не сдались, работу найти невозможно, а за квартиру плата заоблачная. Даже уборщицей некуда было устроиться, уборщицей! Ну мы и приняли решение переехать. Хоть в Хазаме такие среднеквалифицированные доктора, как моя мать, были даром не нужны, то в Элгрине они просто необходимы! На грузовом судне прибыли в порт Иллагун, там же моя мать познакомилась с молодым человеком, который приютил нас, а потом у них родился мой младший брат Ковин. Приятно было наконец-то вырваться из этих клешней города, который высасывал из тебя все силы, да просто поселиться рядом с морем в обычном рыбацком домике… — на ее лице на мгновение проскользнула беззаботность, однако быстро утонула в тяжести ее взгляда. — Потом моего приемного отца убили за «измену государству», а мать с братом забрали в замок Эмбарго Роус. Уверена, что моя мать долго у них не прослужила — старой уже была… Но я все еще надеюсь на то, что мой брат жив. Он ведь полудемон, а полудемоны им служат бесплатной рабочей силой. Некоторых даже в ученики берут, а затем и те сами становятся охотниками. Но я уверена, что Ковин не такой. И я уверена, что он еще жив… Мидори с почтенным молчанием выслушал историю жизни демоницы. — Соболезную. Герда коротко кивнула, принимая его соболезнования. Потом ей пришлось ненадолго отвлечься, чтобы выполнить заказ подошедшего мужчины. Пока она заваривала кофе для мужчины и относила пиво в зал, Мидори размышлял о натуре Элгринских демонов. Ему все еще было нелегко понять, зачем так много демонов покинуло Хазаму для того, чтобы их поймали и убили охотники в Элгрине? Неужели он настолько плохой король, что создал столь ужасные условия жизни, где смерть — лучший выход? Впрочем, трезво оценивая ситуацию, он сам пришел к выводу, что жизнь в Хазаме не такая легкая, как ему бы хотелось. Особенно наблюдая за жизнью в Элгрине, где у каждого человека словно было больше свободы, чем у всех вместе взятых хазамовцев, стиснутых строгими рамками системы. Поэтому, когда Герда к нему вернулась, первым делом он поинтересовался: — В Элгрине демоны были не в чести последние несколько тысяч лет. Менее ста лет тому назад в своде законов неприкрыто было написано о том, что каждый демон, показавшийся на глазах человеческой толпы, подлежит изгнанию или экзекуции. И тем не менее, вы все равно сюда стекаетесь, как на мед, — сказал он холодным и почти осуждающим тоном, не заботясь о том, что демоница вполне может разозлиться на него за подобное. — Хоть убей, я не понимаю, чем это лучше. — Сразу видно, что ты не местный, — на удивление добродушно хохотнула Герда в ответ. — Пообщался бы побольше с нашими — и вопросы бы сразу отпали… — И тем не менее, — раздраженно настоял Мидори, вспушив хвост. — Ты правду говоришь. Да вот одно ты упустил: после Даниила, знаменитого своими особо жестокими законами против демонов и ведьм, на престол взошел Балор, — Мидори не нравилось, что ему напоминали очевидное, но он заставил себя слушать. — А Балор был совсем не таким, как отец. Он был из тех, кто в первые дни клялся всеми правдами и неправдами, что покончит с этой кровавой войной, — она иронично усмехнулась. — Что-ж, отчасти он говорил правду. Демонам разрешили въезд в страну, для ведьм появились возможности подзаработать в строгих рамках закона. Их никто не отлавливал и не казнил, и казалось бы — такая возможность! В Элгрине условия жизни лучше, зарплаты, полная независимость, дешевые земли для возведения полей, открыта дорога в любую профессию, а если у тебя Хазамское образование, то тебя с руками оторвут! Вот и хлынули сюда демоны разом, надеясь вырваться из Хазамской системы да нищеты Лифенсоула. Кто-то из местных и вовсе тут живет уже которое поколение. На дальнем востоке и юге ведь еще местами остались поселения демонов, которых не согнали в Хазаму. А вот так вот! — ответила она на удивленный взгляд Мидори. — Не все они обосновались в Лифенсоуле. Есть леса, горы и долины, в которые человек страшно боится забредать. Поэтому демоны все еще живут там, необнаруженные. Некоторые уходят покорять большие города — сам понимаешь, сложновато жить в изолированной деревушке в центре пустоши. Но некоторые поселения разбили в последние пару веков, вот выжившие и скитаются. У кого-то получалось жить в рядах людей много лет, пока было не так опасно показывать рога. Но затем произошел Балор. Да, он разрешил демонам свободно въезжать и передвигаться по стране. Да, он отменил казнь демонов и ведьм. Да, он позволил выдавать им работу и земли. Он позволял им обосновывать свои поселения в разных частях страны, свои собственные города. Разумеется, демоны были просто в восторге! Хлынули в страну целой волной. И даже не подозревали, что попали в ловушку. Понимаешь ли, разрешить что-то на уровне закона — это одно. Но будут ли согласны с тобой люди, которые были выращены в атмосфере ненависти ко всему иному, ко всему непонятному? Конечно же нет. И если охотники когда-то были лишь подпольной организацией, которая занималась доставкой крови на черный рынок, то после принятия закона появились сотни, тысячи недовольных, которые хотели изгнать демонов обратно. Вот и охотники собрались с силами, устроили штаб в Эмбарго Роус, проникли глубоко в ряды королевской семьи, и теперь они действительно способны сделать свое заявление. К этому моменту Мидори сам удивился, что слушал женщину с интересом. — Выходит, охотники уже давно оккупировали Эмбарго Роус? — Ну конечно же! — она фыркнула. — Думаешь, королевская семья была довольна решениями Балора? Они, конечно, не глупы, не выставляли напоказ свою неверность, но охотников всячески поддерживали. — И вы думаете, что Михаил может быть одним из них? — напрямую задал вопрос Мидори. Он сразу заметил толику презрения, которая появлялась в душе Герды при любом упоминании его имени. И сейчас она точно так же поджала губы. — Нет. Совсем не это, — она покачала головой. — Хотя кто может, конечно, знать. Я боюсь больше того, что он пошел в отца. Сказала, как отрезала. Мидори даже не хотелось больше у нее уточнять, что она имеет в виду. — Так вот о чем я… — продолжила она. — В основе охотников ведь лежит не продажа крови. Возможно, именно этой «благой целью» они и прикрываются — мол, демоны такие жадные, не делятся таким полезным ресурсом, который может исцелить сотни жизней… Хотя по факту же, до Балора охотники занимались тем, что контрабандой вывозили донорскую кровь из Хазамы для того, чтобы продавать ее в Элгрине. Сам понимаешь, запрещенный товар намного дороже и выгоднее продавать. В убийстве не было необходимости. Так почему же охотники стали теми, кем они являются сейчас? Охотники — это идея. Этих людей объединило не желание поставлять лекарство людям, а идея превосходства человеческой расы. Кто-то еще держит обиду за превосходство демонов давно в прошлом, кто-то просто недоволен тем, что по их землям ходят такие непохожие на людей создания. На то есть самые разные причины, а массовые беспорядки, связанные с демоническими поселениями десять лет тому назад, только сильнее подстегнули страх людей перед демонами. Охотники изо всех сил пытаются демонизировать — хах! — всю нашу расу. Кровь же — как неплохой источник дохода и отличное прикрытие. Ныне донорская кровь им невыгодна, они душат поставку на черный рынок из других источников, чтобы целиком монополизировать этот продукт. — Откуда же у вас подобная информация? Герда пожала плечами, отпивая кофе. — Свои источники. Тут ее взгляд метнулся куда-то в сторону, за спину Мидори, после чего она вновь взялась за тряпку, чтобы имитировать деятельность. Тот уже хотел заглянуть за спину и проверить, в чем дело, но тяжелую солнечную ауру он почувствовал раньше. — Доброе утро. Михаил опустился на стул возле него. Мидори молча метнул на него удивленный взгляд, выпрямился, и вновь посмотрел на свою чашку чая. Парень, казалось, ожидал большей реакции — хотя бы элементарного приветствия. — Ты сегодня не спал? — Возможно, — обронил демон. Михаил чуть нахмурился. Он, видимо, хотел сначала хотя бы вывести демона на непринужденный разговор, чтобы подойти к важной теме было проще, чтобы развеять напряжение в воздухе. Но Мидори был непробиваем. — Прости, — выдохнул наконец парень, будто сбрасывая с себя булыжник. Мидори вздернул бровь. — Что накричал. Да и вообще… за все остальное. Я не хотел тебя оскорблять. — Я не оскорбился, — плоско ответил Мидори. Михаил не ощутил от демона никакой отдачи. Словно он совершенно не заинтересован в том, чтобы его выслушивать. Герда тем временем деловито вычищала турку от кофе, делая вид, что совершенно не прислушивается к их разговору. — Я повел себя нетактично в момент, когда тебе было плохо. Мне стыдно. Просто… мне ведь действительно не безразлично, что с тобой будет, — все же произнес он. — Я не хочу наблюдать за тем, как ты себе хуже делаешь, и я не могу оставаться в стороне, понимаешь? Мне просто неприятно, что тебе плевать на себя и на мои попытки тебя защитить. — Я знаю. — Если ты не хотел, чтобы о тебе заботились, то не был бы таким хорошим, — недовольно продолжал Михаил. — Но сейчас тебя любит куча людей. Либо будь мразью, либо учти то, что своим уходом ты можешь ранить чувства всех, кого ты знал. И прими за это ответственность. Мидори продолжал молча смотреть в свою кружку, чуть хмурясь от необходимости выслушивать парня. Тот наблюдал за ним напряженно, будто с секунды на секунду ожидал, что его лицо смягчится, что он посмотрит на него спокойно и примет его извинения. Демон поднял чашку, неторопливо отпил чаю, и только поставив ее на место, он, облизнув губы, заговорил: — Ладно. Я постараюсь быть мразью, — ответил демон. Михаил ответил ему не сразу — он на него смотрел удивленно, будто надеясь, что ему послышалось, или пытаясь различить в его словах оттенок шутки. Но шутки не было. Лицо Мидори не дрогнуло. — Ты это серьезно? — вопросил парень. — А чего еще ты хочешь от меня? — холодно поинтересовался он, наконец посмотрев на Михаила. — Я с самого начала знал о жертвах, которые должен буду принести за эту задачу. В мои планы не входило отказываться от них только потому, что какой-то человек рассчитывает на дружбу со мной. — Дело не только в этом!.. — хотел было оправдаться смущенный Михаил, но Мидори ему не дал. — Нет, в этом. Сейчас ты напрямую мешаешь мне добиваться моего плана, и пока ты не поймешь свои ошибки, я не собираюсь что-либо от тебя выслушивать. — Мидори, я пытаюсь идти тебе навстречу. Я хочу найти компромисс. Не знаю, может… поговори со своим братом, но я просто буду рядом? Вы можете разговаривать на родном, если не хочешь, чтобы я слышал личные разговоры… А если замечу, что тебе плохо… — А тебе так и нужно все держать под своим контролем, — ядовито прошипел Мидори, насторожившись, как готовый атаковать кот. — Как будто только ты тут знаешь, что делать. Но ты еще не дорос до того, чтобы мне указывать, мальчишка. — Ничего я так не думаю и не указываю тебе! — раздраженно осек его Михаил, стараясь держать себя в руках. — Но я считаю, что самостоятельно ты можешь натворить дел. Что ты не во всем можешь преуспеть в одиночку. Мидори, мы же говорили об этом… — Да мне осточертело твое недоверие! — Мидори вдруг вскочил с места, оттолкнув стул и хлопнув рукой по стойке. Михаил с ужасом отпрянул — ему показалось, что разговоры вокруг стали тише. — Ты с самого начала мне не веришь! Сколько я еще должен доказывать тебе, что ты можешь во мне не сомневаться, что я знаю, что делаю?! А ты только мешаешь мне! — Да я лишь боюсь за тебя! — крикнул парень в ответ и тоже поднялся с места. — Ты не знаешь, насколько можешь переоценивать себя, пока не станет слишком поздно, ты не можешь со всем справляться один! — И мне плевать на это! — рявкнул Мидори, мотнув хвостом. Он нервно сглотнул в абсолютной тишине помещения, прожигая его взглядом. — На все плевать. Черт возьми, я знаю, что я слабак, всю жизнь им был. Не раз мне это доказывали, оставляя на полу давиться собственной кровью, и, если бы не брат, я бы свою первую сотню лет не пережил. Я слабый неудачник, и я знаю это. Но моя слабость — это не оправдание. У меня есть долг. У меня есть обязанности. Да, мне придется приложить вдвое больше сил, чем любому другому человеку, но я обязан сделать то, что от меня требуется! Этими словами он будто отрезал дар речи Михаила. Парень смотрел на него пораженно, с толикой стыда, жалости и странной примесью восхищения, и он не мог даже ответить на его тираду. Мидори в ярости размахивал хвостом из стороны в сторону, вцепившись взглядом в парня, будто готовясь к его следующей атаке, хотя тот уже был безоружен. Парень сухо сглотнул. — Мидори… — взволнованно выдохнул он. Демон в ответ зашипел. Он оглянулся по сторонам, словно загнанный в угол зверь и осознал, что на них двоих в этот момент прикованы все взгляды в таверне. Людей было мало, но ушей уже было слишком много для этого разговора. Мидори чувствовал всеобщее осуждение со всех сторон, оно его пыталось придавить к земле, успокоить, охладить, но от этого ярость лишь сильнее бурлила в его груди, хотелось рявкнуть на них и заткнуть любопытствующих людей, хотя все сейчас молчали. Его бесили взгляды незнакомцев, сводила с ума немая жалость Михаила, а удивленное, словно бы разочарованное лицо Эмбер разбивало ему сердце. Постыдно вспушившись и поджав губы, он оттолкнул от себя стул и быстрым шагом ушел прочь от этих взглядов. Михаил дернулся, чтобы последовать за ним, но затем понял, что лучше ему остаться на месте. Он застыл, наблюдая, как демон сбегает от него, презирая его в душе глубоко и яростно, и был не в силах что-либо изменить. Тишина в помещении висела еще почти минуту. Затем шум постепенно вернулся — шепот, звон приборов о тарелки, шорох одежды. А Михаил так и продолжал стоять на месте, не зная, что он должен делать в такой ситуации. Наконец Эмбер поставила пустой стакан на стол, встала с места и подошла к Михаилу, уводя его в другое помещение, подальше от любопытствующих глаз. Люди еще поглядывали на них со всех сторон, и Михаил неловко краснел от того, что был участником подобной утренней сцены во время всеобщего завтрака. Он поспешил ретироваться во двор вместе с Эмбер, хромая, опустив голову и прикрываясь крыльями. Когда они вышли во двор, Эмбер наконец остановилась и обернулась к нему: — Ты идиот. Михаил, краснея, хотел ей возразить, но не смог. Он оскорбленно скрестил руки на груди и прикрылся крыльями. — А что я-то… — Смелый, но все еще идиот, — продолжила ведьма. — Извинения — это, конечно, хорошо, но вот так вот? Я-то думала, что ты умеешь с людьми разговаривать! Будущий король, в конце концов… — Да что не так? Я же искренне извинился! Но он слишком гордый, чтобы кого-либо сейчас слушать. Да я понимаю, я сам вспылил вчера. Не сдержался, мне стыдно, я признался в этом. Но Мидори все еще не может успокоиться! Эмбер тяжело вздохнула и закатила глаза. — Да, и извиняясь, ты снова растоптал его самооценку, — пояснила она. — Ты назвал его слабым. Разумеется, задел за больное, потому он и взъелся. — Я этого не делал, — возразил парень. — Он это так увидел, — объяснила Эмбер. — Сам подумай — объективно говоря, он не самый здоровый демон из всех. И сколько времени и сил он тратит на то, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Что его болезнь и состояние ему не помеха. А сейчас ты ему об этом говоришь напрямую, доказывая, что все его усилия напрасны. Говоришь, что без помощи он ничего не стоит. Как ты думаешь, он должен был отреагировать на это? Михаил медленно опустил крылья, понуро уставившись в землю. Он и не думал об этом под таким углом. И тут же почувствовал себя ужасным идиотом. — Но… я просто хотел помочь, — негромко проговорил он. Но Эмбер лишь пожала плечами. — Получилось не очень. Парень еще растерянно постоял напротив нее, глядя в пол. Если смотреть с этой точки, то его речь выглядела просто ужасно. Однако и оставлять его он не может. Он обессиленно опустился на скамейку возле Эмбер. — И что мне теперь делать? — вопросил он — не только у девушки, а, казалось, у всего мира. Что делать, если все его попытки помочь демону воспринимаются как оскорбление? Что делать, если он понимает, что Мидори в опасности, а сам Мидори слишком горд, чтобы это признать? Что делать, если он хочет как лучше? — Оставь его, — ответила ведьма. Михаил резко обернулся чтобы пораженно на нее посмотреть. — Я серьезно. Мидори не так безрассуден, как ты можешь думать. Пусть даже он и обожжется — но эта ошибка должна быть на нем, а не на тебе. — Это ужасный план, Эмбер! — возмутился он. — На кону слишком много, в случае провала он не обожжется, а лишится рассудка. — И что же ты сам предлагаешь? — поинтересовалась она с усталостью. Михаил помолчал, не зная, что ей ответить. — Не знаю, — ответил он, поникши. Он в этой ситуации чувствовал себя таким бессильным, что это начинало его злить. — Но точно не это! Эмбер тяжело вздохнула. Видимо, они пришли к тупику. От размышлений их внезапно отвлек показавшийся во дворе Робин. Он закрыл за собой дверь в таверну и оглянулся по сторонам. — Солеон. Амод, — мужчина по очереди кивнул им обоим, подходя. Завидев главу альянса с таким серьезным лицом, Михаил тут же запаниковал. — Робин! Что-то случилось? — воскликнул он, не давая мужчине вставить слово. — Если дело в нашем друге, пожалуйста, не воспринимайте его всерьез! Мы не обязательно разделяем его точку зрения, мы готовы вам содействовать, и он, уверен, тоже, просто понимаете, ну характер такой, не стоит… — Солеон, возьмите себя в руки, — попросил его Робин, оборвав его несвязную речь. Михаил тут же замолк и чуть покраснел. — Я не об этом пришел поговорить. Михаил поспешно пригладил перья и выпрямился, изо всех сил делая вид, что успокоился. Робин отвел их в угол двора. — Появились сведения, что один из наших отрядов все же сумел отыскать проход до самого Эмбарго Роус, — поведал он им пониженным голосом. — Их путь, однако, усложнили полчища огромных крыс, отчего отряд обошелся не без потерь — но через час у нас будет еще одно собрание, в котором это будет обсуждаться. А также планы на вторжение. — Уже?! — поразился Михаил. У него еще рана не затянулась после прошлой ночи! — Зачем же так быстро? — Наша цель совсем близка, Солеон, мы в шаге от победы! Нам нельзя медлить — если они поймут, что мы нашли проход, то они первыми смогут проникнуть в наш штаб. — Да, но… неужели не логичнее сначала собрать силы? — вопросил парень. Он вспомнил встревоженного Блэка, который вопрошал о числе людей в Альянсе, и мог полностью разделить его переживания. Михаил молился, чтобы те десять отрядов, что он видел ранее, были не полной боевой мощью Альянса. — Мы уже собрали всех, кого возможно. Стены моей таверны не вместят больше людей, и мы не можем ходить по улице и звать людей присоединиться к восстанию — немного нас останется после такого! — Предположим, что Альянс собрал все возможные силы Шармвуаля — но как же другие города? — Так и пропустят охотники в свой город лишних людей! — Мы можем продолжать искать выход из города. Через него и ввести в город единомышленников… — предложил он. Под твердым взглядом черных глаз он ощущал себя слишком несмело, чтобы поправлять опытного полководца. Робин в ответ лишь похлопал парня по плечу. — Вот такого рода обсуждения ты и будешь выносить сегодня на совете. Понятно? Михаил хмуро кивнул. Он изо всех сил пытался не думать о том, что в Элгрине мизерно мало людей, которые поддерживают его как короля. Что эти пятьдесят человек и десять демонов — это единственные люди с многотысячного города, которые будут стоять за него. Он уже думал, что Робин собирается уходить, однако мужчина еще не спешил, рассеянно осматривая двор. — Стражи на улицах стало вдвое больше, — как бы невзначай добавил Робин, наблюдая за реакцией Михаила. — Разведчики докладывают, что по улицам ходит шепот о проникших в город преступниках, а твои портреты вновь вернулись на стены, — Парень молча его выслушивал. И хотя его встревожили слова Робина, что-то ему подсказывало, что мужчина говорит это не за тем, чтобы напугать его. — Охотники что-то подозревают. Вас точно не видел никто вне этих стен? Михаил покачал головой — не так уверенно, как хотелось бы. — Тогда у меня есть основания думать, что слухи вытекают из таверны быстрее эля, — он многозначительно приподнял бровь. — Или же в наших рядах завелся неверный… — Это не Мидори, — тут же выдал Михаил — возможно, слишком резко, отчего владелец таверны усмехнулся. — Что-то ты слишком быстро вспомнил о своем друге, я ведь не сказал ни слова о нем, — хохотнул он. Михаил зардел, но продолжал стоять на своем. — Я знаю, что вы ему не доверяете, — настоял он. — Но я могу ручаться за него. Он надежный демон, он никогда не станет работать с охотниками, и я готов без сомнений доверить ему свою жизнь. Так что я прошу вас, дайте ему шанс. — Шанс у каждого лишь один, парень. Но твой друг еще может с нами оставаться, — пространно ответил мужчина. — В любом случае, кем он будет? — Он… — Михаил запнулся. Он растерянно опустил голову, лихорадочно размышляя, что ответить Робину на этот вопрос. — Мой друг. — Это-то понятно. Я спрашиваю, откуда родом? Не похож на местного… — Да, он из Хазамы, — ухватился он за единственную информацию, что ему известна. — Он прибыл к Балору, чтобы решить какие-то вопросы, но Балор… не успел выполнить его просьбу, поэтому за него теперь я. — Понятно, — выдохнул Робин. К великому облегчению Михаила, он не стал задавать больше вопросов. Ведь ни на один он больше не был способен ответить. — Я вас жду в подвале в час. Не опаздывать. С этими словами он удалился обратно в помещение. Михаилу понравился этот разговор еще меньше, чем предыдущий. И Эмбер это заметила. Парень опустился обратно на скамейку, оперившись локтями в колени, и задумчиво уставился в землю. — Ты действительно никогда у него не спрашивал, чем он занимался до того, как пришел в Альма Аркил? — удивленно вопросила она. Михаил утвердительно молчал. — И тебе даже не было интересно? — Было, — возразил он. — Поначалу. А потом я стал узнавать его ближе, и как-то… забыл об этом. Ну он наверняка какой-то дипломат или посол, или занимает высокий пост в государстве, в этом нет сомнения. Не зря же именно его послали к Балору. Да и вообще, это же не важно. Эмбер приняла этот ответ. Несмотря на то, что Михаил сказал не всю правду. Краем сознания он понимал, что к этому моменту он просто боится услышать ответ на свой вопрос. Он пытался убедить себя в том, что ответ и не нужен. У Михаила все равно было ощущение, что он знает Мидори всего. И хотя в голове могли всплывать вопросы о его происхождении и роде деятельности — парень все равно был уверен в том, что знает демона достаточно хорошо, чтобы ему доверять. И он не мог объяснить себе это странное чувство. Ведь он не любил незнакомцев. Он не любил людей, которых он не может прочитать с первого взгляда. Ему не нравилось, когда человек перед ним скрывает свои мотивы, он ненавидел, когда человек откровенно врет и юлит. Михаил не любил сложных людей, ведь им нет доверия, и ждать можно чего угодно. А многогранного, холодного при встрече, эрудированного в беседе, мягкого сердцем, забавного в разговоре, и колкого в общении демона он любил. Он был самым сложным из всех, кого он когда-либо встречал в своей жизни, и все равно у него в душе было верное ощущение, что этому демону он может довериться целиком. Его туманное прошлое вызывало не раздражение или интерес, а глубокое уважение. И, принимая во внимание все это, ему еще страшнее было узнать правду. — Так что же ты собираешься делать? — прервала его размышления Эмбер. Михаил на мгновение запаниковал от осознания того, что в его жизни слишком много вопросов, которые он не способен решить. — Я про Мидори. Нас прервал Робин перед тем, как мы решили что-то. — Я не знаю. Я правда не знаю… Девушка вздохнула. Она поднялась с места, намереваясь уйти, но перед этим потрепала Михаила по волосам. — Смотри не оплошай. Помни, что это также и вопрос доверия к другу. Так ли он тебе дорог, если ты не можешь доверять каждому его шагу? С этими словами она удалилась обратно в таверну, несомненно, за не первой кружкой пива в этот день.

***

В то же время, сразу после того, как он покинул помещение таверны, Мидори, вместо того чтобы подняться наверх к спальням, незаметно свернул и улизнул вниз, в подвал. Внутри еще бушевала ярость, как песок в воде, который подняли неаккуратным броском камня. Он старался дышать глубоко и ровно, остановился, прижавшись к холодной стенке, лишь бы в нем улеглись эти волны. И почему же мальчишке Солеону нужно быть таким невыносимым… В подвале стояла приятная влажная прохлада и темень, резко контрастируя с теплым помещением бара. Демону здесь было уютно. Холод его остудил, и он пробрался чуть глубже, вниз по железной лестнице, осторожно ступая, чтобы его шаги не отдавались от стен слишком громко. Мидори оглянулся, но кажется, никто за ним не следовал. Осмелев, он ускорил шаг и ускользнул дальше, глубже в бездушную темноту и холод. Мидори четко помнил путь в ту самую комнату, где его ждут худшие кошмары. И зная, что впереди, он шел быстро и целенаправленно, не оборачиваясь на подозрительные шорохи. В пещере стоял странный, прерывающийся гул, природу которого было невозможно определить. Но Мидори не обращал на него внимания. Он петлял в разветвлениях путей, как ищейка на нюх выискивая конкретную комнату. И наконец, пред ним предстала знакомая железная дверь. Переведя дыхание, он отпер замок тенью и толкнул ее. Он будто бы ждал его. Когда Мидори закрыл за собой дверь, погружая помещение во тьму, на него лег взгляд ярких желтых глаз. Словно из тьмы на него смотрит дикий зверь, охотясь. И хотя Мидори знал, что он привязан, внутри все равно похолодело от ужаса. — И снова привет, — поздоровался с ним Тецу. Мидори, как обычно, проигнорировал его приветствие. — Пришел поболтать? Мидори не торопился спускаться с железной платформы на один уровень с братом. Он подошел к краю, положил руки на перила и посмотрел на него сверху. — Тут скучновато, на самом деле, — продолжил Тецу, позволяя брату изучать себя взглядом. — Не то, чтобы я жаловался, но комнату могли бы выделить и попросторнее… Еще и эти веревки, такие неудобные. Мидори, ты же сам понимаешь, что они меня не сдержат! — Но ты все равно меня дождался. Демон довольно мурлыкнул, дернув хвостом. — Мне просто интересно, — улыбнулся Тецу. — Интересно, до чего я могу довести демона-пацифиста и трусливого святошу. Мидори промолчал, продолжая слушать. — Шрам на твоем лице, — заметил Тецу, — его ведь Михаил оставил? Мидори прикоснулся к еще не полностью зажившей ране на губах. Да, несомненно, от святого меча останется шрам. Тецу ехидно заулыбался. — А ты теперь живи с этим. С осознанием того, что близкий тебе человек пытался раскроить тебе череп. — Для меня этот шрам значит немного другое, — Мидори слабо покачал головой. Он наконец осмелел достаточно, чтобы спуститься с платформы вниз. — Люди меняются. Убежденный фанатик может стать исследователем. Как и самый благородный человек может вдруг превратиться в чудовище. Тецу вдруг рассмеялся, довольно вильнув хвостом. — Гребаный ты романтик, Мидори, — протянул он, скалясь. — Люди не меняются, братец. Тебе лишь кажется. — Однако я знаю, что в тебе еще осталось что-то от твоей прошлой жизни, — Мидори подошел чуть ближе к Тецу, будто бы перестал бояться его. — Что же? Расскажи. — Твоя… жажда жить, — ему было затруднительно найти правильное слово, чтобы выразить мысль, и потому он перешел на их родной язык. Отчего-то ему это было даже приятно. — И чувствовать эту жизнь. На самом деле ты хочешь почувствовать боль, я знаю. Ты не из тех, кто рвется к неприкосновенности. Ты любишь… боль. Ты любишь ее непостоянство, ее непредсказуемость, ее жестокость, каждый камешек в сапоге, который жизнь тебе подкидывает, — Тецу смотрел на него прищурившись, внимательно пронзая его череп острыми безумными зрачками. Мидори опустился на корточки перед ним, чтобы лучше сохранять визуальный контакт. — Иначе ты бы не хотел меня. Ты хочешь вернуть себе душу, чтобы почувствовать хоть что-то еще. И для того, чтобы, когда ты отберешь мою душу и присвоишь себе — ты почувствовал невыносимую боль утраты, такую же, как я когда-то испытал. Мидори неторопливо расстегнул рукав и откатал его до локтя, обнажая старые и свежие порезы на руках. — Тебе завидно? — произнес он. — Это все, что ты оставил мне после себя. Тецу жадно провел взглядом, будто кусочком льда, по изрезанным ладоням, запястьям, вверх по локтю и остановился на лице брата. Мидори ответил на его взгляд смело, с провокацией, наслаждаясь тем, что в кои-то веки он ведет эту игру. — И сейчас ты не пытаешься перебить и остановить меня, пока я выворачиваю тебя изнутри, — тихо произнес Мидори, чуть наклонившись к нему. — Потому что я приношу тебе боль. Другую… не физическую. Ту, что намного приятнее. Потому я и необходим тебе, Тецу. Брат протяжно мурлыкнул, довольно щурясь, как кот. — Мы стоим друг друга, братец, — рассмеялся Тецу. — Продолжай же. Я так люблю, когда ты уничтожаешь меня словами. Мидори промолчал. Он его не боится. Страх, который он испытывал перед Тецу, давно в прошлом. Он ведет эту игру, он умеет противостоять своему брату. Ему даже пришлось подавить злорадную улыбку. Это все, что ему нужно было знать. Затем поднялся, чтобы уйти. — Так же, как ты уничтожал меня перед самой моей смертью, — сказал ему вслед Тецу. — Когда ты был мне так необходим, а я пришел к тебе за поддержкой, когда ты еще мог что-то исправить, и ты отказался от меня… Смотрю, у тебя не очень хорошо получается заглаживать свою вину передо мной, ха-ха… Мидори остановился перед самой дверью. — Я не чувствую перед тобой никакой вины. — О, правда? — протянул демон. — Не ври мне. Каждый ощущает вину за то, что не предотвратил. Приятно ли тебе осознавать, что последние твои слова сказанные мне в лицо, были словами презрения? — Мидори все еще не оборачивался к нему, позволяя словам пронзать его в спину. — Как же совесть тебе позволяет жить после того, как я отдал за тебя свою жизнь, даже после подобных слов? Я отдал свою жизнь за тебя, чтобы ты столь бездарно ее потратил… — Я многое сделал за твое отсутствие, — резко возразил Мидори, наконец обернувшись к брату. — Может, ты не успел этого заметить, но Хазама ныне процветает, как никогда прежде. — Без короля-то, — оскалился Тецу. Мидори злобно прищурился. — Возможно. Я не отрицаю. Но чего стоят твои старания, если ты все равно ведешь нас всех к концу. — Напротив, — напряженно возразил Мидори. Он продолжал уверенно смотреть в глаза брата, но он почувствовал слабый трепет в груди. — Увидим, — Тецу со вздохом откинулся назад, к трубе. — К чему ведет твоя попытка заключить с Люциеном финальную сделку. Ты же об этом хотел у меня узнать, верно? — он улыбнулся. — Узнаем же, чья воля сильнее — морально и психологически сломленного демона, или древней сущности тьмы. — Я готов положить жизнь за эту задачу! — рявкнул он, вцепившись руками в перила. Он понял, что сорвался, что вновь ведется на игру Тецу, но он не мог себя остановить. — Не смей меня недооценивать — ты еще не знаешь, на что я готов пойти ради этого, какие жертвы принести ради того, чтобы остановить его. — Я знаю, милый, — протянул Тецу, улыбнувшись. Он чуть наклонил голову в сторону и ехидно прищурился. — Но если бы это действительно были любые, то тебя бы тут не было. Мидори тихо зашипел сквозь зубы. — Заткнись. Заткнись! — прорычал он, и перед глазами мир чуть поплыл. Он перевел дыхание и сухо сглотнул. — Ты ничего про меня не знаешь. — А кто, как не я, родной? Мидори не мог больше его слушать. Он тряхнул головой, пытаясь отделаться от его слов, и попятился назад. Он позорно сдался, потеряв обладание перед братом, и все, чего ему оставалось, это сбежать отсюда, пока не стало поздно. Выбежав за дверь, Мидори захлопнул ее и прислонился к ней спиной. Его распирала душная, горячая ярость, и он с ужасом осознал, что он не в силах ее обуздать. Эта ярость пропитывала всю его душу, его тело, заволокла взор. И это даже не его ярость. Он вернулся наверх почти бегом, словно бы начиная задыхаться в узких и темных коридорах под землей. Только выбравшись на свет он понял, что снова убегал от своих ночных кошмаров, которые ждут его во тьме подвала. Как же глупо! Но еще какое-то время сидел, с ужасом заглядывая в бездну, готовый сбежать ровно в тот момент, когда бездна ответит ему тем же. Он захлопнул дверь тогда, когда понял, что во тьме его уже ждет слишком много всего. С каких это пор он так боится темноты?.. Мидори понадеялся, что его ужас и ярость от столкновения с братом остались там же. Что, закрыв за собой дверь, он отрезал свои чувства, протрезвел и успокоился. Он попытался как можно более незаметно пробраться мимо таверны, однако ему повезло, что у него получилось затеряться в толпе только что проснувшихся людей. За стойкой работали втроем, раздавая заказы, за дальним столиком сидели и завтракали Рей, Джейд и Блэк. Мидори пошел дальше наверх. К его великому сожалению, в коридоре он нос к носу столкнулся с Михаилом, который выходил из комнаты. Мидори уже хотел его обогнуть стороной, но парень раскрыл крылья и теперь занимал собой весь коридор так, что невозможно было пройти мимо. — Ты где был? — строго вопросил он и скрестил руки на груди. — Дай пройти. — Где? Мидори исподлобья посмотрел на него с таким презрением, что любой бы на месте Михаила хотел бы провалиться под землю. Он тоже захотел, но продолжал держать грозный и строгий вид. — Искал библиотеку. — Правда? — Михаил подозрительно прищурился и чуть наклонился. Как жаль, что он, как демон, не может ощущать, когда кто врет. — И нашел? Мидори покачал головой. — Только небольшие частные наборы книг у нескольких постоянных жителей. Я не смог взять ничего — они же чужие. Михаил подозрительно фыркнул. С одной стороны, он не хотел верить словам демона — какие у него есть основания, что только что он не был в подземельях, не разговаривал со своим братом? Но с другой — не может же Мидори быть настолько глуп, чтобы прямо под его носом делать то, за что могут быть последствия. — Ладно, — сдался Михаил и чуть сложил крылья, позволяя пройти мимо него. Но едва Мидори попытался это сделать, как он его остановил, положил руку на грудь. — Сейчас будет собрание альянса. Ты придешь? — Иди ты к черту! — рявкнул Мидори, оскорбленно отталкивая его руку. Михаил удивленно распахнул глаза и отпрянул, позволяя демону уйти в комнату и громко захлопнуть за собой дверь. Да что с ним, черт возьми, такое? Михаил тряхнул головой, не позволяя себе думать об этом слишком долго, и пошел дальше, направляясь к залу собрания.

***

В комнате никого, к счастью, не оказалось. Никто не будет надоедать настырными вопросами, никто не раздражает своим присутствием. Одежда неряшливо разбросана на кроватях, сумки выпотрошены. Даже на спинке своей кровати Мидори нашел куртку Рея. С окна веяло запахом дождя, издалека доносился несмелый рокот грозы. Ветер шумел в листве деревьев и хлопал открытыми окнами. Кто-то из соседей побежал закрывать окна, женщина выбежала во двор собирать развешанную одежду, чтобы дождь не намочил. Через пару минут, едва женщина успела забежать обратно в укрытие, на город пролился дождь. Мидори еще пару минут постоял так, наблюдая за тем, как льющий из окна дождь мочит деревянный пол, одежду, разбросанную рядом. Опомнившись, Мидори тряхнул головой и устремился к своему шкафчику. Здесь он и нашел свои таблетки. Кажется, правильные, но он не был уверен. Он развернул пустой стакан, не разбив, пытаясь дотянуться до него, некрепкой хваткой взял его и отнес в ванну, где из-под крана набрал воды. Он проглотил одну таблетку. Через несколько секунд еще одну. Затем третью. Последние две, казалось, намертво застряли в его горле, сколько бы воды он ни пил. В голове стоял такой гул, что он уже перестал слышать белый шум от воды, а дно стакана встретилось с кафельной поверхностью как-то глухо, неестественно. Перед глазами стояла шершавая поверхность синего полотенца, которое прятало зеркало. Жители комнаты тактично возвращали полотенце на место каждый раз, зная о сложных отношениях Мидори со своим отражением. В груди вновь нарастало раздражение. Ему не нужно их жалостливое снисхождение. Тецу не запудрит ему мозги. Он думает, что переиграл его, но Мидори еще не готов сдаться. Брат ведь манипулятор, ему нельзя верить. Вполне возможно, что он лишь хочет заставить его думать о том, что его старания бессмысленны. Он больше не боится Тецу. Он больше не боится себя. Мидори чуть отстранился и поднял дрожащую руку к полотенцу. Пересилив несколько секунд сомнения, он все же сомкнул пальцы на мягкой ткани и стащил полотенце с зеркала. На него смотрел Он. Мидори представить себе не мог, насколько он все-таки устало бледный. Как будто весь цвет выкачали из всего тела, из всей его сущности, оставив бесцветную серую кожу, через которую просвечивалась темнота его крови. Под глазами чернота проступила особенно четко. Прямо под единственным неуместным мазком цвета в его образе — под холодными зелеными глазами, отдающими голубизной так, что имели больше сходства с цветом вековой льдины, чем со свежей зеленью. Ему вдруг стало холодно. Тонкую кожу покрыли темные пятна. Хотелось отвести взгляд, хотелось бросить все и бежать, продолжать избегать зеркал, как успешно делал это уже полтора века, просто продолжать существовать в ужасе перед образом брата в своем зеркале — но он не позволял себе это. Они ведь не так уж и похожи. Даже совсем не похожи. У Тецу никогда не могло быть такого испуганного и светлого взгляда, он же ничего не боится. Не может в его насыщенных оливковых глазах плескаться такой же холодящий душу ужас. Он всегда уверен в себе и решителен. Мидори стало некомфортно от того, что кто-то смотрит в его глаза так внимательно и долго — он захотел отвести взгляд, но в то же время посмотреть и убедиться, что оппонент тоже отвел глаза. Не отводил. Смотрел. Наблюдал за позорным ужасом на его лице, кривился от отвращения при его виде. Он медленно поднял руку, которая ощущалась словно бы чужой, неестеественной. Осторожно прикоснулся к собственному лицу. Ладони, лицо одновременно и онемели, и слишком четко ощущали шероховатость кончиков пальцев, словно это все — не его, руки — не его, лицо — чужое. Второй рукой коснулся зеркала, которое было немногим холоднее его ладони. Гладкое, плоское. Ненастоящее, как и его лицо, не принадлежащее ему, как и все здесь, как и все внутри. И тогда Мидори осознал — на него смотрит не он. Образ в зеркале — чужой. Знакомый, но не его. Мидори отдернул руку в ужасе. Его скрутила невыносимая боль изнутри, душевная, граничащая с физической. Хотелось избавиться от нее, отрезать, как загноившуюся руку, и больше никогда ее не чувствовать… Но эта боль навечно стала частью его сути. Острая боль в шее и кровоточащая рана на месте половины его сущности. «Твой разум всегда был таким слабым» — сказал он. Тело местами онемело. «Как и у вас всех, Акиро…» Мидори взял себя в руки. Он вернулся к зеркалу и нащупал на краю раковины одинокое лезвие. Неощутимо острым краем он задел подушечки пальцев. «Чего мне стоило наставить обиженного жизнью юношу на путь геноцида всей своей семьи? Лишь простого слова напутствия перед тем, как он убил шестерых старших братьев, — Люциен рассмеялся ему в ухо, и по спине Мидори прошлись мурашки. — Твой отец был самой покорной моей оболочкой. Самой покорной и самой сломленной из всех. Но с тобой… интереснее» Мидори поднес лезвие к лицу. Чуть выше левого глаза в отражении. Почти с хирургической осторожностью он рассек кожу над бровью. «Не люблю стороптивых, но ты скорее… непредсказуемый. Ты ломаешься так легко, но продолжаешь восставать из пепла, будто это что-то изменит. От твоего рассудка уже ничего не осталось, ты только посмотри на себя… Кем ты стал?..» Ему было больно. Достаточно больно, чтобы понять, что лицо все-таки принадлежит ему. Боль пронзила его лицо, а рука аккуратно продолжала вести лезвие вниз, меж бровей, через переносицу, по щеке. Царапина темнела и наполнялась бусинами крови, несколько капель рывком скатились по его лицу. Еще один мазок цвета, куда более естественный, чем отчаянные зеленые глаза. Капля достигла его бесцветных потрескавшихся губ, и он невольно сомкнул их, пробуя столь знакомый вкус. Казалось, он может пропитать всю его суть резким и приставучим железным привкусом. Еще несколько капель скатились до подбородка и расчертили красным умывальник. Но его отражение продолжало говорить с ним. — Я ведь говорил тебе, — прошептало его отражение бледными губами. — Ты делаешь меня сильнее. А я делаю тебя лучше. Пальцы ослабли и лезвие выскользнуло из них в раковину с пронзительным лязгом. Мидори хотел ему ответить. Хотел возразить, хотел послать куда подальше, но не позволять Люциену шептать ему на ухо свои невыносимые речи. Тело медленно покрывалось черным, он не чувствовал ни единой мышцы, кроме комка страха и боли внутри. И вот на него смотрит он сам. Его лицо, его тело, не его улыбка на лице. Мидори отпрянул от зеркала, но поскользнулся на чем-то склизком, разлитом на кафельном полу, и упал, больно приложившись головой, плечом и хвостом о твердую поверхность. Перед глазами вспыхнули искры и он зажмурился от боли. — Ты — моя лучшая оболочка, Мидори, — прошептали ему, казалось, одновременно со всех сторон. — Хотя я никогда не думал, что я скажу это! Когда Мидори вновь открыл глаза, ему показалось, что он потерял зрение. Он не увидел разницы между тьмой под его веками и окружающей его чернотой — лишь через некоторое время он осознал, что эта тьма, словно живая, двигается, извивается, огибает предметы, капает на него сверху. Он взялся за край ванны, но его рука заскользила, как и ноги, спина по холодному кафелю. — Поначалу я ненавидел тебя. Ненавидел необходимость застрять на сотни лет в теле неуверенного и мягкотелого демона, который даже собаку прибить не может, — четко шипел Люциен. — Однако сейчас я понимаю, насколько сильно я ошибался… До чего же скучно выполнять прихоти жадных до власти отбросов, давать им свою силу ради того, чтобы их гнилая душа разложилась целиком. Намного слаще наблюдать за тем, как невинный юноша пачкает свои руки кровью врагов, постепенно уничтожая и самого себя! Прими эту ненависть. Насыться своей яростью, дай ей пропитать себя. Она в твоей крови, ты не избавишься от нее! Просто прими свою сущность, и мы покончим с этим… Тьма постепенно начала обволакивать Мидори. — Нет… НЕТ! Отпусти меня! — отчаянно кричал он, пытаясь отряхнуться от липкой тьмы на себе. Но Люциен в ответ лишь смеялся, наблюдая за его страданиями, наслаждался ими так сладко, даже нежно. Мидори стало тяжело дышать, голос оборвался — казалось, тьма наполняет его даже изнутри, в его легких, подкатывает к горлу с невыносимым кровавым привкусом. Он проживал свои худшие кошмары наяву, боль и тьма пронзала всю его суть, и наконец-то он начал понимать, что не в силах ей противиться… Пока внезапно тьму не прорезал резкий, холодно-белый свет зажженной лампочки. Тьма трусливо расступилась от света, и от стен отразился другой голос, не принадлежащий ему: — Черт возьми, Мидори!