Сделка с Дьяволом

Красные знамена развеваются на горячем ветре. Они трепыхаются, подобно языкам пламени под ними. Криков меньше, чем было раньше. Они затихали вместе с догорающими домами. Он бежит вперед, но не со всей скорости, ведь приходится тянуть за собой рыдающую сестричку. Далеко они так не уйдут. Если он еще может отсюда улететь, то маленькая Эвелин точно не сможет сбежать… — Быстрее, быстрее! За мной! — торопил он рыдающую сестру, утаскивая ее в сторону старого деревянного сарая. Эвелин спотыкалась, всхлипывала, но вбежала в сарай следом за ним. Только после этого послышались крики: — Они спрятались там! В сарае! Держите их! Михаил навалил к двери все, что нашел здесь — подпер ручку старым стулом, придвинул стоящий рядом деревянный стол, попытался подтащить шкаф, но он упал и уперся в дверь. Он все продолжал кидать к двери все, что находил под рукой, как вдруг по ту сторону начали ломиться. — А ну открывайте дверь, вы, маленькие королевские паразиты! Мальчик попятился назад, к спрятавшейся под столом сестре. Когда криков стало больше, он залез к ней и крепко обнял. — Да что толку ломиться? Сарай-то деревянный. Зажги-ка факел… Стекло в маленьком окошке сверху разбили камнем, и в него влетел горящий факел, приземлившись почти в самый центр помещения. Сено вспыхнуло очень быстро. Они и глазом моргнуть не успели, как пламя пошло по всему полу, схватилось за стол, поползло на стены с черным дымом. Мальчик изо всех сил прижимал к себе сестренку, прикрывая ее едва оперившимися крыльями, и жался в самую глубину подстолья, хотя он понимал, что стол точно такой же деревянный, как и весь сарай, и ничего его тут не спасет. Воздух наполнился дымом. Дышать было тяжело. Сердце бешено билось, и он зажмурился, чтобы не видеть свой конец.

***

Михаил проснулся с совершенно внезапным осознанием: эти мужчины не случайно ловили их с Эвелин. Он поднялся с койки. Они с Эвелин не должны были выжить тогда, в горящем сарае. Охотники хотели избавиться от конкурентов, явно с намерением, чтобы трон унаследовал именно Габриель. Значит, уже тогда Габриель достаточно сомневался в отце, чтобы охотники посчитали его достойным наследником. А может, он уже был с ними. Он никогда не понимал, как они выбрались живыми оттуда — все, что он помнил, это то, как потерял сознание от разъедающего легкие дыма, а затем проснулся уже в Альма Аркиле. Видимо, силы Света все-таки были с ним всегда. Он встал с койки, выпрямляя затекшие конечности, и подошел к жалкому железному умывальнику, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой. Под ладонями он ощущал, как обросло его лицо за время заточения, и как впали его щеки. Руки уже который день трясет от слабости, и этот озноб стал почти что привычным. И пусть он значительно потерял в весе, ноги едва держали его прямо. Он понимал, что угасает с каждым днем, и не был способен что-либо сделать. С тех пор, как голос впервые появился в его голове, с Михаилом еще несколько раз беседовали. На самом деле, это было единственным, что позволяло ему сохранять рассудок. С голосом они в основном беседовали на разные отвлеченные темы, касающиеся природы, животных и явлений. К своему удивлению, он обнаружил, что у них оказался общий интерес к полетам. Ему было приятно вспоминать о свежем воздухе, о влажных столпах облаков, о бесконечной свободе в огромном воздушном пространстве. И только когда голос замолкал его боль в душе и в крыльях в разы усиливались, напоминая о нынешнем положении. Михаил все пытался угадать, кем является его собеседник, но это было слишком сложно, поэтому он несколько раз напрямую спрашивал у него об этом. Однако тот ловко ускользал от ответа каждый раз. Со временем интерес Михаила к личности собеседника поугас. Он все равно был убежден, что ничто в его положении не изменится, и он постепенно смирялся с тем фактом, что конец света он встретит в этом подземелье, беседуя с неизвестным собеседником до самого конца времен. Тем не менее, он ошибался. В один день, когда послышался шум открывающейся железной двери в подземелье, он почувствовал не одну душу стражника, который обычно носит ему еду. Их было две… нет, три, а может, и четыре. И это не были стражники. Михаил чуть привстал на койке, когда толпа остановилась у двери в его темницу. Тусклый свет фонаря ослепил Михаила в первые секунды. Однако, как только он различил крылатую фигуру в свете, он распахнул глаза даже несмотря на то, что это причинило ему боль. Фигура принадлежала мужчине с отливающими рыжим крыльями, а его светлые волосы кудрями обрамляли его немолодое бородатое лицо. — Отец… — пролепетал обессилевший парень. Вот ему и мерещиться начало то, чего нет. Однако боль в глазах была достаточно реальной, а когда он вскочил с места, твердость пола и холод железной койки были достаточно четкими. Это реальность. И перед ним стоит Солеон. Он едва выдержал собственный вес, а когда подошел к человеку, споткнулся и упал коленями на пол. Но мужчина лишь усмехнулся, мягко положив теплую ладонь ему на волосы. — Ты обознался, мальчик мой. Я Альгор, дядя твой, — произнес мужчина, доверительно заглядывая в лицо парня. Тот выдохнул. Конечно, так и есть. Его глаза привыкли к свету, и тогда он заметил, что волосы Солеона были темнее, чем у его отца, а лицо старше. Альгор хоть и был младшим братом Балора, но его молодость не сохранила божественная сущность Света. Погасшая надежда Михаила не сильно омрачила его радость: в конце концов, его выпустили. Разомкнули окружающие его стены. Он не мог надышаться воздухом свободы, хотя легкие и сводила судорога. И он видит перед собой знакомое лицо, доброе лицо, на котором видно, как Альгор рад видеть своего племянника. И Михаил тоже рад его видеть. С трудом поднявшись на ноги, Михаил отчаянно обнял дядю. — Я так устал, дядя… — беспорядочно прошептал он, чувствуя, как сводит горло, а на лицо выливаются слезы. — Так устал… — Я знаю, мой хороший, — мягко ответил ему Альгор, погладив его по спине. К удивлению Михаила, дядя оказался чуть ниже него. В последний раз они встречались, когда парень еще был совсем мальчишкой. — Больше не нужно тебе торчать в этой тюрьме, я во всем разобрался. Михаил, выплакав душу, наконец отстранился от Альгора, и осмотрелся. Тут было ненамного просторнее, чем в самой тюрьме. Вдоль длинного и низкого коридора, потолка которого он мог касаться верхом крыльев, ровно выстроились одинаковые железные двери. Ему в глаза ударял свет от двух ярких ламп, одну из которых держал Альгор, а вторую — фигура с одним крылом. — Габриель… — выдохнул Михаил. В тени выражение лица было плохо видно, однако он мог поклясться, что почувствовал его четкий взгляд презрения. Вместо ответа, Габриель развернулся, растолкал двоих стражников, и повел их прочь из темницы. — Все хорошо? Ты можешь идти? — заботливо поинтересовался Альгор, все еще поддерживая его за руки. Михаил кивнул. Он еще поглядывал на двоих стражников, что сопровождали родственников, ожидая, что они вот-вот возьмут и наденут наручники, или еще что-либо, ограничивающее его движения. Но похоже, они и без того знали, что в подобном состоянии Михаил никому не угроза. — Как хорошо, ох, осторожно ступай, тут перекладина… Сейчас мы тебя отведем в твою комнату и о тебе позаботятся. Можешь облокотиться об меня… Михаил не был настолько немощен, как считал Альгор, но он все равно положил руку на его плечо, поднимаясь по длинной винтовой лестнице. Перед ними уверенно и слишком быстро шел Габриель, неся фонарь, позади шли двое стражников. Михаилу все еще казалось, что это он себе выдумал, или это просто очередной слишком реалистичный сон. — Я во всем договорился, мой мальчик, можешь не переживать об этом. Я как только узнал, как с тобой здесь обращаются, мигом выехал обратно в замок! Надеюсь, они не успели сделать тебе ничего плохого? — Альгор вел его вперед, держа за плечо, и Михаил с трудом поспевал за его ритмом. Ноги еще плохо слушались. — Мне очень жаль слышать, что случилось с вашим отцом… Мой брат не заслуживал подобной кончины. Михаил не мог ему ответить. Он еще не пришел в себя после заточения, и в голове был какой-то неясный туман, через который он не мог даже понять, что он сейчас чувствует. Он просто позволял вести себя вперед. — Его похоронили? — вопросил он слабо. — Что? — не расслышал Альгор — то ли притворился, что не расслышал. Михаил чуть ускорил шаг, чтобы его тихий хриплый голос не затерялся вновь в эхе их шагов. — Балора… Моего отца, — повторил он. — Похоронили? — О… Конечно, мальчик мой. Со всеми королевскими почестями, вскоре после того, как он погиб. Скорбел весь Элгрин… Неужели ты не слышал об этом? Михаил промолчал. Он почувствовал удовлетворение от того, что Балор был похоронен как надо, что его еще помнят и его не забыли в тот же миг, как в Альма Аркил ворвались охотники. Но в то же время старая рана заболела еще сильнее. Он был так занят побегом, что даже не был на похоронах собственного отца… Лестница закончилась, выводя их в просторные подземелья. Здесь Михаил смог различить больше душ вокруг себя — не только дяди, брата и двух стражников, но и многих людей, и даже несколько демонов. Что-то сжалось внутри с осознанием, что эти демоны, скорее всего, недолго еще проживут здесь. — Почему же ты так долго убегал, Михаил? Могли бы раньше с тобой встретиться, обсудить… — Меня убить пытались. — Что ты, мой мальчик, никто не хотел тебя убивать! — воскликнул Альгор с глубоким удивлением. — Хотя понимаю — порой охотники ведут себя как дикари, и они запросто могли напугать тебя… Наконец-то Михаил смог различить четкую эмоцию: злость. Но она была какой-то слабой, блеклой и далекой, как будто он испытывал ее слишком давно, будто причины ее уже не важны. И поэтому он позволил ей померкнуть, так и не вырвавшись наружу. Они поднимались по лестнице, и с каждым уровнем залы становились все роскошнее, просторнее и светлее, отчего Михаил щурился. — Ну ничего, сейчас-то все хорошо. Больше я не позволю с тобой так обращаться… — Как долго я был там?.. — Я договорился с людьми, которые могут нам помочь, — продолжал Альгор так, будто не расслышал племянника. Михаил оглянулся на сопровождающих стражников, на Габриеля, будто надеялся, что хоть кто-то ответит на его вопрос — но все молчали. — На тебя так внезапно упала эта нелегкая доля, могу представить, в каком ты ужасе! Мы тебе поможем, объясним, чего ждать, чтобы тебе было спокойнее. Сейчас я отведу тебя в твои покои, тебя умоют, причешут, в порядок приведут, и мы сможем поговорить обо всем, что тебя беспокоит. Как ты на это смотришь? Альгор не дождался ответа — он подозвал рукой какую-то служанку с крупным железным ошейником на шее, и жестом указал на племянника. Та без слов все поняла, и из соседней комнаты высочились еще три служанки, которым Альгор передал Михаила. В следующий час Михаила привели в порядок — помыли, переодели, расчесали и полностью подготовили к встрече, пытаясь замаскировать его физическое и моральное истощение за официальной одеждой. Ему стало немного легче после ванны, из которой он долго не хотел вылезать. Теплая вода приятно омывала сухую кожу и старые раны, и он бы провел тут вечность, если бы его не поторопили. Когда его привели в подобающий вид, Михаил наконец смог лицезреть себя в зеркале. Он нахмурился. Вовсе не скрывал позолоченный камзол его новообретенной худобы, а осунувшееся лицо не скрасили аккуратно уложенные кудри. Крылья, и без того покоцанные, без должного ухода стали походить на порванные перьевые подушки, пропитавшиеся темной кровью, и их невозможно было привести в порядок за это время. Он выглядел абсолютно жалко. Да и чувствовал себя не лучше. — Ох, совсем другое дело! — прокомментировал его вид Альгор, возвратившись в его комнату через час. Михаил на это промолчал, а служанки поспешно удалились. — Ну что, готов встретить свою семью? Ответ, кажется, он и не ждал — он просто увел племянника за собой, продолжая рассказывать о его родственниках и об их достижениях в жизни. Михаил его не слушал. Он не понимал, почему он должен сразу из заточения отправляться на светскую встречу, не поевши и не отдохнувши. Впрочем, на голод он уже давно перестал обращать внимание. Лишь слабость в теле ему немного мешала. Дядя наконец привел его к большому залу. Его Михаил почувствовал еще издалека — по невыносимому шуму человеческих душ и мыслей, что, подобно рою ос, скопились в одном месте в замке. Здесь было шумно. Так шумно, что в голове зазвенело болью, и он зажмурился, силясь прогнать это чувство. Здесь звучало несколько десятков, нет, сотен голосов, которые перекрикивали друг друга, спорили, хохотали и хихикали. Только он привык к этому шуму и яркому свету, его впихнули в зал. — Я счастлив представить тебя твоей семье! — торжественно воскликнул Альгор. Михаил еще щурился от обилия света и золота в помещении, а от количества людей в комнате он испуганно ощетинился и попытался отшагнуть назад, но ладонь Альгора на его спине ему не позволила. — Ты можешь их помнить из детства — некоторые приезжали на семейные балы. Правда, давно их не было, но все же… Ах, Бриггита! Подойди, поздоровайся… Михаил, представляю тебе свою милую жену! К ним подплыла пышная женщина, усаженная в большое золотое платье, открывающее ее плечи и обширное декольте. Ее сопровождал вытянутый мужчина с лицом, будто вырезанным из белого дерева выражением снисходительного отвращения. Он скользнул взглядом по Михаилу и вновь его опустил, поджав губы. Мило улыбаясь, Бриггита протянула руку в высокой белой перчатке, и Михаил не сразу вспомнил, что по этикету он должен поцеловать руку дамы. — Как приятно с тобой снова встретиться, милый! — протянула она довольно. — Помнишь меня? Я с тобой оставалась, когда Марту вызывали на официальные мероприятия, как королеву. Ты был таким маленьким пухленьким ангелочком! А сейчас, поглядите только, в какого прекрасного мужчину ты вырос! — Ну, можно было бы и хоть немного привести себя в порядок для подобного мероприятия, — прокомментировал это долговязый мужчина рядом. Михаил мог бы оспорить и ответить, что во время своего долгого заточения в комнате два на три метра с умывальником, унитазом, короткой твердой койкой и кормежкой раз в два дня было немного не до того, чтобы следить за своей внешностью — но сил у него едва ли хватило даже на то, чтобы стоять сейчас прямо. — Знакомься, это мой брат Цирилл! — представила его Бриггита. Брат лишь коротко кивнул ему. Михаил силился понять, помнит ли он вообще хоть что-то из детства, до пожара, что не связано с его городом. Он помнил леса, поля, дружелюбных соседей, повозки, на которых его возили от поля к полю, аллеи из высоких сосен, первые попытки полета с крыши сарая. Не помнил он помпезных залов замка, коридоров с мягкими, темно-синими коврами, и уж тем более — женщин, которые за ним присматривали, когда ему не было и пяти. Размышлениями он, разумеется, не поделился, но был рад отлучиться в собственные мысли от этой суматохи. Альгор продолжал представлять ему членов семьи, чьи лица он не знал и не запомнит. К нему подходили, здоровались, протягивали руки, шуршали одеждой и задавали вопросы, но он не отвечал ни на один. Это все еще не ощущалось реальным. Количество лиц, цветов, одежды, звуков и улыбок — все это было более далеким, чем его сны. Здесь была еда. Несмотря на то, что все это время ему не доставалось ничего лучше черствого хлеба и старого сыра, он сейчас не мог даже смотреть на угощения и напитки. У него было ощущение, что его организм больше не способен принимать полноценную еду. Он осилил лишь съесть небольшую канапешку, а дальше скромно попивал сухую и горькую воду со вкусом песка из чистого стеклянного бокала, не осмеливаясь поднимать взгляд выше. В животе отдавался голод, но он понимал, что стоит ему положить кусок еды в рот, как он не сможет проглотить его. Но он был не единственным, кто воздержался от еды. Габриель Солеон даже не сел в предложенное кресло. Он напряженно вытянулся, как струнка, и глядел куда-то в никуда, пока все разговаривали. Габриель не замечал, как брат то и дело поглядывал в его сторону — или просто делал вид, что не замечает. Вид брата его пугал. Казалось, за это время его лицо успело еще больше осунуться, а отросшая темная щетина выделяла впалые щеки еще больше. Его светлые глаза-льдинки словно бы стали еще бледнее и стекляннее, отчего темные круги под глазами казались четче. Он выглядел очень плохо — чуть ли не так же, как Михаил, который не меньше половины месяца провел в темнице, но последнего хоть расчесали и умыли перед встречей. На брате был черный камзол с высоким горлом, отчего он выглядел почти траурно на фоне остальных, расшитых золотом нарядов Солеонов. Михаил старался слиться с толпой и прилипнуть к стенке, чтобы разговоры о нем утихли, но не слишком успешно. Пусть в толпе блондинистых и крылатых каелей он и не бросался в глаза, но каждый человек все еще спешил обратиться к нему и поговорить. Как им намекнуть, что после высасывающего душу заточения во тьме и тесноте, светская беседа с незнакомцами ему нужна меньше, чем рыбе — радиоприемник? Среди толпы светлых, блондинистых и рыжих беспокойных каелей в красивом совином оперении выделялась лишь одна женщина, которая выглядела так, будто оказалась не на своем месте. Волосы ее были платиновыми, чуть тронутыми сединой, и прямыми; бледная кожа ее жесткого лица была покрыта маленькими, словно трещины на льду, морщинами, а томный взгляд серых глаз она не поднимала с пола. А возможно, она просто выглядела крайне скучающей. Она медленно потягивала вино в сторонке, пока Солеоны вразнобой обсуждали нового короля. Михаил не мог объяснить себе, почему черты лица этой женщины ему казались такими знакомыми, и в то же время совершенно чужеродными. Когда она перевела на него взгляд своих неправильно знакомых льдисто-серых глаз, Михаилу стало так некомфортно, что по его спине пробежались мурашки, и он отвернулся и отошел от стенки. Однако в этот момент он не заметил, как крылом задел столик со стеклянной миской фруктов, и ее дребезг прервал все разговоры в зале. Михаил, зардевши, тут же кинулся убирать от стекла уцелевшие фрукты. — Прошу прощения, я оступился… Извините, можете пожалуйста… — он перестал собирать фрукты, когда понял, что в затихшем зале все люди уставились на него. Он раскраснелся еще больше и выпрямился с двумя апельсинами в каждой руке. — Мальчик мой, что же вы тут ползаете по стеклу! Отойдите скорее, не пачкайте руки… — сказала Бриггита, оттягивая парня прочь. Подбежавшие слуги забрали апельсины из рук Михаила. — Не переживай, дорогой, оставь это слугам. — Ох, не царское же это дело… — А крылья-то надо складывать, когда в помещении. Тебя этому не учили? — Это же работа слуг! Комментарии доносились со всех сторон, придавливая Михаила. Он хотел слиться со стенкой, но разговоры не прекращались. Он расслышал знакомый голос Бриггиты: — Я же говорила, что Балор воспитывал его совсем из рук вон плохо! — сокрушенно воскликнула женщина группе собеседников. — Ничего не хочу сказать о нем скверного, о мертвых дурного не говорят, но боже мой, ведь он так любил старшего, что младшенькие наверняка чувствовали себя совершенно покинутыми без отцовской и материнской любви! Сколько раз я ему говорила: женись, не для себя, так хоть для детей, им необходима материнская рука. И что мы видим? Габриель вырос культурным мужчиной, который знает себе цену, а у бедного Михаила такие большие проблемы с самооценкой, что он считает нормальным принижать себя до уровня прислуги! — Что за чушь о самооценке ты говоришь, дорогая? — деловито хохотнул мужчина по правую от нее руку, стряхивая пепел сигары в пепельницу. — Нас, мужчин, подобное понятие не касается! Это женщины только думают, как они выглядят… — Правда же! — ощетинилась дама. — Я читала об этом! — Позвольте возразить, Бригги, но я твердо уверен в том, что вины Балора здесь нет никакой, — вклинился в разговор Цирилл. — Разве что лишь в том, что он позволил их матери увезти в деревню на воспитание. Помните? И я ведь слова поперек тогда не сказал. Я же убежден, что принц обязан расти в подобающих условиях, а не бок о бок с мещанами. Это подает ужасный пример, да и манерам когда учиться, манерам… Пока Михаил слушал этот разговор, он пытался думать о самых разных способах, как возможно потерять слух быстро и незаметно. Пришел к выводу, что без помощи свыше его мольбы бессмысленны. Он ощущал себя малым подростком, которого вынесли на всеобщий семейный суд за тем, чтобы каждый сумел всласть обсудить его как продукт воспитания Балора и Марты. И был он таким же беспомощным. Вместо того, чтобы вставить слово поперек и возразить им, его сил хватало лишь на то, чтобы тихо стоять на месте и не поднимать взгляд с пола ни на кого, изо всех сил пытаясь сделать вид, что его здесь нет, надеясь, что в конце концов у него удастся исчезнуть из этой комнаты. Он старался незаметно ползти по стенке в сторону выхода. — Михаил, чего же ты так одиноко тут стоишь? — вдруг поймал его Альгор в нескольких шагах от двери, и, положив руку ему на спину, повел обратно в зал. — Здесь же вся твоя семья! И мы все хотим с тобой побыть, ты же понимаешь? Мы тебя не оставим одного, можешь быть в этом уверен. И пусть Балор больше не с нами, мы сполна о тебе позаботимся — ты только говори, что нужно! — Все хорошо. Я хочу отдохнуть, — проговорил он через силу. — Но еще же только день! Не время спать, побудь с нами, я же так старался, чтобы всех собрать здесь и сейчас, и организовать этот праздник! Хочешь яблок? Может, винограда? О, у нас есть такое хорошее Шармвуальское вино… Вот, выпей, и сразу разговоришься со всеми! — Я здесь никого не знаю, — едко произнес Михаил. — Ничего-ничего, это же поправимо. Очень жаль, что Балор не позволял тебе видеться со своими родственниками. В конце концов, не чужие же мы люди! Михаил стал понимать своего отца. — Но почему… вы здесь? — вопросил он, оглядываясь. — Я имею в виду, почему вы вместе с охотниками? Что они вам предложили? — Что ты, это ведь мой замок. Я позволил им здесь расположиться. Господин Замэлл — уважаемый человек, которого незаслуженно ущемляли из года в год. — Несправедливо? — Михаил повернулся к Альгору. — Но охотники убивают демонов… Альгор тяжело вздохнул, положив руку на спину племянника. Михаил ощетинился. Он вновь понял, что разговоры в зале немного затихли, и внимание было обращено к ним с Альгором. — Эх, демоны… Сколько боли они принесли в наши жизни, не правда ли? — он, похоже, обращался к окружающим, и ему поддакнули несколько человек. — Очень легко проникнуться симпатией к тем, кто так похож на людей, правда? — Альгор сочувственно улыбнулся. — Порой, мне и паучка задавить совестно — с самого детства возникает мысль, мол, а ведь он может к семье спешить, детки ждать будут! Михаил чувствовал глубокое отвращение к словам своего дяди. И от того, как он пытался говорить это как можно более любезно, становилось еще более мерзко. — Но правда в том, что это только люди так думают. Только у людей есть эта способность к эмпатии, и она нас чуть не свела в могилу. Людям свойственно приписывать собственные эмоции другим существам. Но подобным эмоциональным интеллектом наделены лишь мы. Мы думаем — вот, кот лег на мою больную ногу, и она прошла, небось, забрал мою боль, значит, он меня любит! А правда в том, что лег он на твою ногу потому, что она теплее остального тела, а от тепла чужого тела и боль спала. И так со всеми существами в этом мире. Они не такие как мы, люди. Включая демонов. Нам может казаться, что они на нас похожи, но это совершенно не так. Мы произошли от совершенно других предков. Мы, люди, пережили все этапы эволюции, мы приспосабливались к окружению самостоятельно, при помощи естественного отбора… А что демоны? По сути, согласись, это лишь Духи, которые захотели притвориться людьми. Демоны — это животные, которые научились мимикрировать под людей. Но они не такие, как ты. Как ящер не может испытывать любви к пожираемому им теплокровному созданию, так и демон не способен испытывать чувства к человеку. Михаил скинул руку дяди с плеча. В нем поднялась такая ярость в ответ на слова дяди, что ему пришлось сжать зубы, лишь бы не выдать что-то грубое ему в ответ. — Я знаю, мальчик мой, что в последнее время ты вел себя слишком… экспрессивно, могу я сказать? И я тебя понимаю, полностью понимаю. Я таким же был в твоем возрасте. Мне постоянно казалось, что мне так много недоговаривают, и мне так сильно хотелось идти против слова родителей, ведь мне надо было показать — смотрите, я отдельная личность! Я не ваше продолжение, я сам могу принимать решения! Ох, как же мне было стыдно, когда мои родители сели и объяснили мне все! Сразу все встало на свои места. И ты нас послушай, дорогой. Мы ведь не желаем тебе зла. Тебя даже никто не станет наказывать за чтение запретных книг — что там, мы даже можем дать тебе любую литературу, тебе стоило только попросить. Настоящий политик и манипулятор, подумалось Михаилу. — Господин Замэлл лишь помогает мне защитить мой город, и сейчас мы живем в мире, в безопасности. Людям нечего бояться — конечно, если они ничего не скрывают. И если все пройдет хорошо, то и всю страну поможет защитить, — убедительно рассказывал Альгор. — Однако я был совершенно недоволен тем, что тебя заключили в тюрьму! Клянусь, я этого не знал. Как только я узнал о твоем заточении, я тут же приказал освободить тебя! Я ведь хочу, чтобы члены моей семьи — все до одного — чувствовали себя хорошо. Если они не вызывают проблем, то что толку держать в заточении, ты так не думаешь? «Ты будешь на свободе ровно до тех пор, пока не выкинешь что-то неугодное нам» — так Михаил понял слова Альгора. — Я могу увидеться со своими друзьями? — задал вопрос Михаил. На лице Альгора тут же застыло выражение неуверенности, переходящее в жалость. Михаил обвел взглядом остальных присутствующих и понял, что такую же неловкость, а некоторые даже отвращение выражали все лица в этом помещении. Кроме одного. Во взгляде Габриеля он почувствовал все презрение мира. — Ох, Михаил, мальчик мой, понимаешь ли… — взгляд Альгора забегал к остальным, будто он пытался найти поддержку со стороны. Никто не отозвался. — Мы не можем этого сделать сейчас. Тебя так долго держали в заточении, тебе нужно прийти в себя для начала! Я считаю, что лучшим решением для тебя будет побыть в кругу семьи… Михаил уже хотел едко заметить, что из этой «семьи» он половину людей видел только в совсем раннем возрасте, а другую половину в лицо не знал, и что не сильно ему помогут какие-то незнакомцы, которые горазды были лишь его судить до сих пор — но эту мысль за него уже высказали: — «В кругу семьи»! — саркастично хохотнул Габриель. Когда к нему обратились вопросительные взгляды всех в комнате, он продолжил: — Он оторвал мне крыло, Альгор. Ты это вообще осознаешь? Я больше никогда в жизни не смогу летать из-за того, что этот кретин вышел из себя! Если ты думаешь, что сможешь возродить в нас семейные чувства — ты тронулся умом! — рявкнул на него Габриель, пуша единственное крыло так, как возможно было. Михаил усердно прятал глаза. — Тихо, Габриель, приди в себя! — прикрикнул на него Альгор. — Ты еще молод, ты поймешь, что в жизни есть большее, чем старые обиды! Не натвори же дел сейчас. — Это не старые обиды, он меня сделал инвалидом! — не унимался старший. — Довольно! Не для того я добивался воссоединения нашей семьи! — грозно прогромыхал дядя, поставив точку в этом споре. Габриель со всей ярости замолк. Михаил наконец поднял взгляд. Сначала осмотрел каждого присутствующего в зале — высоких людей и рыжих каелей, которых он не видел ни разу в жизни, старых и юных, мужчин и женщин — а потом посмотрел на Альгора. — А где Эвелин? — задал вопрос он. Альгор мог притвориться, что не расслышал — но Михаил это произнес в момент могильной тишины между дядей и племянником. Он услышал, как Альгор сглотнул. — Я столько усилий приложил к тому, чтобы вас здесь всех собрать, и я не хочу, чтобы… — Да, дядя, — вдруг вступился Габриель. — Где же наша сестра? На поросшем бородой лице были плохо видны его эмоции, но глаза под густыми бровями забегали. — Ты сам знаешь, Габриель, она слишком молода, чтобы посещать подобные собрания, — твердо произнес Альгор тоном, в которым невозможно было усомниться. Михаил опустил взгляд за белокурую девочку лет 13-ти, что цеплялась за руку матери. — Эвелин в полной безопасности. — Это не важно, Эвелин все еще часть семьи. — Ты прав. Но здесь ей присутствовать нет смысла. — Ох, ну конечно, — прошипел Габриель, всплеснув руками. — К черту все это! С этим восклицанием он тараном пересек всю комнату, отталкивая всех на своем пути, и вышел из зала. Еще несколько секунд висела напряженная тишина. — Дядя, я бы тоже хотел откланяться, — попросил Михаил. Когда он заметил, что Альгор вновь желал ему вежливо возразить, он добавил: — Меня мутит. — Ох, конечно, мальчик мой, никто тебя не держит, — все же сдался дядя. — Ты знаешь, где твои покои, верно? — Да. Спасибо. Очевидно, соврав, Михаил покинул зал и наконец сумел свободно выдохнуть. Шум немного утих. У него даже головная боль прошла и сердце успокоилось. Не желая долго оставаться поблизости этого места, он пошел вверх по коридорам, не представляя, где находится его комната. Вскоре он стал слышать шаги за своей спиной. Он не оборачивался, считая, что это лишь посланный проследить за ним страж, или просто случайный прохожий. Не стоит подавать виду, что он это заметил. Однако, когда он вышел в более тихий коридор, шаги ускорились… Габриель подсек его на повороте и оттолкнул к стенке. Михаил вспушился. Он был готов к атаке, насторожился и расправил крылья, однако брат даже не поднял на него руку. — Ты полный кретин, если считаешь, что Альгор с тобой искренен, — прошипел ему в лицо Габриель. Михаил поморгал. Брат просто хочет побеседовать? — Я и не думал, — оповестил его Михаил. Он только сейчас осознал, что разговаривает с Габриелем один на один впервые с их битвы над ущельем. Стало резко неловко. — Тогда что это было?! — Габриель явно хотел это прокричать, но заставлял себя говорить так, чтобы его голос не раскатывался по пустым коридорам. — Ты устраивал гребаный цирк передо мной, когда я пытался тебя вразумить, а сейчас ты податливо принимаешь все, что говорит тебе этот лицемер! Чем лучше дядя, которого ты пять лет жизни не видел? — Не буду принимать — меня запрут обратно, разве это не так работает? — предположил парень. — И что?! Тебя это не должно было волновать! — воскликнул Габриель. Оглянулся, когда понял, что слишком повысил голос, и увел брата еще глубже в коридор. — Ты больше не собираешься бороться за что бы то ни было, за что ты сжег мой лагерь? Ты остановишься сейчас? На лице Михаила наконец появилась какая-то эмоция, и то было — раздражение, как от приставучей мошки. Он хотел отделаться от Габриеля, но понимал, что это будет не так просто. Черт возьми. А ведь план Замэлла, похоже, почти сработал. — Да не сдаюсь я, — раздраженно прошипел Михаил. — Просто… ну что я могу сделать? Я не владею своими силами в полной мере, я разве что гобелен подожгу… — А кто мне крыло оторвал и подыхать в реку бросил?! — Говорю же, не я это был! — прикрикнул на него Михаил. Габриель фыркнул. — Я не контролировал себя! Ты проткнул меня, и этим пробудил защитный механизм Света. Я даже не помнил, что я сделал, пока Мидори мне все не рассказал! Я… — он нервно сглотнул. Меньше всего он хотел оправдывать себя и прикидываться, что в этом нет его вины — ведь была. Но Габриель все равно должен знать, как было на самом деле. — Мне очень жаль, Габриель. Правда жаль… — Заткнись уже, — оборвал его брат. — Конечно же я знаю про защиту Света, — Михаил распахнул глаза и уже хотел было спросить, зачем он тогда напал, но Габриель сразу ответил: — Не знаю, может, я не верил в его истинную силу, а может, я хотел проверить твои пределы. Но я точно не ожидал, что все закончится этим… — Так ты не хотел избавляться от меня? — пораженно уточнил Михаил. Габриель отвел взгляд в сторону, напряженно поджав губы. — Тогда что это было за… — он уже хотел злобно рявкнуть на брата, но в последний момент оборвался. Он сглотнул слишком грубое слово и попытался перефразировать: — А что я должен был подумать на это? Ты пытался убить моего друга, а затем и меня скинул с обрыва. Я много дней не находил себе места, осознавая, что мой брат — убийца! К удивлению, Габриель стыдливо стушевался под злобным напором Михаила. Он отвел взгляд, напряженно хмурясь. — Но я знал, что ты не пострадаешь. — А я не знал, что ты это знаешь! — парировал младший. — Я не был намерен с тобой сражаться ни на минуту, но ты первым ударил меня ножом в спину! Михаил не виноват, и он это осознал. Казалось, оба были удивлены этому факту. Тому, что младший перестал подчиняться старшему, и тому, что в нем хватило уверенности сказать, что его вины в содеянном нет. Понимая это, Габриель обреченно опустил голову. — Ты, наверно, ждешь от меня ответ в духе: «Я знал, что так выйдет, я хотел помочь тебе раскрыть свой полный потенциал! Я пожертвовал собой, чтобы ты вознесся!». Но нет. Это совсем не так. Я ударил тебя, потому что я был в ярости. Я не мог поверить, что ты можешь доверять такой лживой твари и бороться на ее стороне, что ты вообще посмел отказаться от нашей семьи. А раз отказался — то ты поплатишься, — Габриель тяжело перевел дыхание. — Я хотел показать тебе, как мне больно от того, что мой брат подобным образом меня предал, сбежав с врагом. Но поплатился только я. Михаил нахмурился. — Ты сделал это успешно и без того, чтобы протыкать мне сердце, — прохладно ответил он. Наступило напряженное молчание. Михаил был слишком устал и слишком зол — казалось, в сознании его держит лишь сила собственного недовольства всем происходящим. Он уже думал, что Габриель закончил с ним разговаривать, и хотел было уйти, но тот вдруг положил руку на его плечо. — Эвелин жива, — произнес Габриель. Михаил мигом поднял на него взгляд. — И невредима ровно до тех пор, пока ты играешь по их правилам. Вы оба играете. Михаил остановился. — Оба? — встревожился он. — Ты и твой дружок демон. — Но при чем тут он?.. — Не знаю. Просто так есть, — отделался Габриель. — Вами обоими манипулируют так, что вы будете послушно плясать под дудку Замэлла, и сделаете все, что ему от вас надо. И я смотрю, тебя он уже почти сломал. — Да не сломал он меня! — взъелся Михаил. — У меня просто плана еще нет. Я не собираюсь сдаваться, но и глупости творить не время, так что мне нужно обо всем подумать. А пока я думаю, могу и подыграть Альгору. Габриель на него вдруг как-то странно посмотрел. Впервые в его взгляде он не различил потаенной ярости, презрения и искренней ненависти — скорее, удивление. — Ты правильно все понял, — утвердил он. — Надо же, я тебя либо недооценивал, либо ты действительно успел вырасти. Михаил недовольно дернул крыльями. Ничего он не успел вырасти, просто Габриель никогда не считал его себе равным. — Продолжай в том же духе. А я пока разузнаю, как сделать так, чтобы тебя в жертву не принесли, или еще что-то вроде этого, — проговорил Габриель, продолжая настороженно оглядываться по сторонам. — Главное — не поддавайся на их манипуляции. Они знают, что делают, Михаил, не думай, что сам сможешь их перехитрить. Если поймут, что ты не полностью в их власти — они больше не станут с тобой так церемониться. Постарайся продержаться как можно дольше, и жди моего сигнала, ты меня понял? Михаил изо всех сил пытался найти подвох в словах брата, вглядывался в его лицо, чтобы увидеть на нем что-то, что свидетельствовало о том, что это обман. Но либо после долгого заточения он еще не мог в полной мере прийти в себя, либо Габриель действительно с ним честен, и хочет ему помочь. — Зачем ты это говоришь мне? — настороженно вопросил Михаил. Он запутался. Он сначала успел привыкнуть в мысли о том, что Габриель предатель, и он против него на стороне охотников. Затем пришлось принять мысль о его смерти, и потом так же резко — то, что он на самом деле жив, и точит зуб на Михаила за то, что тот лишил его способности к полету. А сейчас он же рассказывает ему о его пути к спасению, и Михаил уже совершенно ничего не понимал. — Да потому, что ты — мой до боли наивный и глупый брат, который легче легкого поддается на любые манипуляции, — резко ответил ему Габриель. — И мне будет стыдно, если тебя обведет вокруг пальца еще и Замэлл. Смотреть за тем, как он пытает тебя — как наблюдать за избиением щенка. Такое же жалкое зрелище. Михаил все еще не понимал его полностью. Только одно он смог извлечь из его слов: Габриель сейчас действительно искренен. Возможно, жалость в нем перевесила злость на брата за потерянное крыло и за все остальное. Но внезапно Габриель громко зарычал, схватил за грудки и больно припер к стенке, рявкнув: — ДА Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ, МРАЗЬ! Растерянный Михаил уже было хотел дать ему сдачи, но вдруг увидел: за спиной Габриеля мимо идут несколько стражей и невысокий мужчина, который был на встрече. И он их заметил. — Ох, Габриель, пустите брата сейчас же! — крикнул мужчина. Стража тут же среагировала и оттащила Габриеля, а сам же мужчина положил руку на плечо ошалелого Михаила. — Он вам не навредил, Ваше Высочество? Михаил еще пару секунд смотрел вслед Габриелю, которого сначала пытались оттащить от него, а затем отпустили в отдалении. Брат дерзко дернул плечами, смерив угрожающим взглядом стражников, но все же удалился под пристальным надзором. В груди Михаила еще бешено билось сердце, в котором болью отдавалось воспоминание искренней ярости на лице Габриеля. Такой искренней, что Михаил даже на мгновение подумал, что он действительно готов придушить его на месте. — Со мной все хорошо, — пробормотал он наконец, сглотнув. — Ох уж эти старшие, не так ли? — сочувственно улыбнулся мужчина. — Не переживайте, мы присмотрим за тем, чтобы Габриель не причинил вам вреда. Михаил скромно кивнул. Стражники молча проводили его до покоев, где он наконец встретился с мягкой кроватью.

***

К ужасу Габриеля, после встречи, организованный Альгором, до него дошел приказ от Замэлла посетить его кабинет. Он дошел до него лишь поздним вечером, но глава все еще его ждал. — Я разочарован, — произнес Замэлл, наливая себе кофе. Даже без направленного на него пустого взгляда, Габриель начал нервничать. — Это сборище не было моей идеей, — резко возразил Солеон. — Я пытался убедить Альгора, что мне нельзя быть на этом собрании, что собирать всех Солеонов в одном месте глупо… — Я не об этом, — мужчина подошел к нему, помешивая ложечкой кофе с сахаром. — Альгор получил одобрение от меня на данное мероприятие, и ты обязан был его посетить. Тем не менее, ты слишком поддаешься своим эмоциям. Знаю, у вас, Солеонов, всегда был горячий нрав, но ты не можешь позволить себе подобное поведение с твоим титулом. Габриель вспушился. — Лучше ли тупо проглотить то, что он со мной сделал? — Терпение, Габриель, — протянул Замэлл. Парень напряженно сжимал кулаки на спинке стула. — В твоих же интересах делать так, как говорю тебе я. Регенеративные силы Света воистину поразительны, можно сказать… чудотворны? Как жаль, что этим даром не обладают люди, не так ли? Габриель напряженно его выслушивал, почти до боли стиснув зубы. — Пожалуй, — издал он, сглотнув. — Потому тебе и следует доказать мне, воистину ли ты достоин их получить. И сейчас… ты показываешь себя не в лучшем свете. — То есть, вы бы выбрали Михаила вместо меня? — Ну почему же так сразу, — он усмехнулся и отпил кофе. Распробовав его на сладость, он добавил еще один кубик сахара. — У нас все еще есть ваша сестра. — Эвелин?! — воскликнул парень, вскинувшись. — Она же еще совсем молода! Она никогда не занималась политикой и никогда не хотела! — Вот именно, Габриель, — Замэлл подмигнул. Затем, различив на его лице шок и растерянность, он легко рассмеялся. — Но я ничего не обещаю. Никому из вас. В конце концов, у меня в полном распоряжении трое Солеонов — осталось выбрать, кто из вас окажется самым послушным… Габриель промолчал. Он покинул кабинет главы в еще более скверном расположении духа, чем ранее.