Сделка с Дьяволом

Замэлл прошелся вдоль своего кабинета, аккуратно минуя рассыпанные по ковру амулеты. Смерив сцену внимательным взглядом, он кивнул двум стражникам, которые принялись убирать рассыпанные артефакты и складывать обратно в коробку. Осторожно, быстро и метко они собирали амулеты обитыми драконьей кожей перчатками, которые, тем не менее, успевали нагреться за пару секунд соприкосновения. Раздумья Замэлла прервал вошедший в кабинет Габриель. Он сразу же отступил от трудящихся стражников и смерил беспорядок удивленным взглядом. — Что здесь произошло? — вопросил он, огибая стражников по пути ко столу. — А произошло именно то, о чем я вам твердил, — ответил Оливер, нервно дергая козьим хвостиком из стороны в сторону. — Это все мальчишка, этот неверный паренек, и ведь я знал, с первого взгляда понял, что довериться ему нельзя… — Оливер, — Замэлл строго прервал его, а по его белому лицу прошелся оттенок раздражения. — По порядку. — Прошу прощения, мой господин, — Оливер покорно преклонил голову. — Беспорядок учинил один из слуг-полудемонов, Блэк, если точнее. Тот же, что сдал нам хранителей и магов. Он дерзко вломился в ваш кабинет, пока вы были на переговорах с Владыкой Демонов, разворотил здесь все, украл амулеты и сбежал, как только его нашли здесь Альгор со стражниками. — Как некультурно, — заметил глава. — Господин Замэлл, мы не можем упускать это из внимания так просто. Мальчик опасен, у него могут быть сторонники извне, которые могут получить информацию о наших внутренних делах… — И что же ты от меня хочешь, Оливер? — Если бы я был на вашем месте, я бы незамедлительно отправил поисковой отряд, да усилил бы защиту. — Ты считаешь, что силы моих людей лучше пустить на это? — Замэлл приподнял брови. — Думаешь, что это будет важнее нашего нынешнего плана? — Ни в коем случае, Господин, но у этого побега могут быть страшные последствия… — Мне придется напрячь своих людей еще больше, ты же понимаешь это. Я не могу разорвать их надвое, — он хохотнул. — Габриель, каково твое мнение насчет этой ситуации? Солеон поднял голову, когда к нему обратились, и сразу же высокомерно фыркнул. — Это не стоит рисков. Этот мальчишка — жалкий предатель. Он будет на той стороне, где ему удобнее, — едко произнес Габриель. — Я убежден, что, едва оказавшись на свободе, он тут же сбежал в лес, подальше от нас, и там же сдохнет, как подбитая пташка, в одиночестве. Как по мне, так оно и лучше, что мы избавились от еще одного рта. — При всем уважении, Ваше Высочество, вы не понимаете, чем это может обернуться… — Вы станете подсказывать мне, в чем я ошибаюсь? — Габриель прищурился. — Извольте, слуга не может поучать короля. — Хм, — издал Замэлл, и этим же завершил разговор. Оливер не хотел отступать от своего, однако его тонкое чувство слуги с многолетним опытом подсказывало, что, если он продолжит гнуть свою линию — он скоро поплатится. И потому он лишь опустил голову и отступил к стене. — Пожалуйста, покиньте нас. Оливер послушно удалился, а за ним вышли и стражники, унося коробочку с амулетами. Габриель остался один на один с Замэллом. — Как прошли ваши переговоры с Королем Демонов? — поинтересовался Солеон, нарушая задумчивую тишину. — Прежде, чем я отвечу, мне нужно у тебя узнать другое, — Замэлл повернулся к нему лицом. — Как самочувствие твоего брата? Сердце Габриеля пропустило удар. Он пытался всматриваться в лицо главы, чтобы понять смысл его вопроса, узнать, есть ли в его словах подвох, или нет. Замэлл знает, что он с ним говорил? Или только подозревает? Кто мог ему об этом сказать, неужели он скрывался недостаточно? За пару секунд промедления, лицо Габриеля не изменилось, и он спокойно ответил: — Его стражники докладывали, что он достаточно спокоен в последнее время, — смело соврал он в лицо главы. — Вы хотите его видеть? — Пожалуй, я бы хотел с ним побеседовать. — Но вы точно уверены, что вам сейчас до этого? Он пока не доставляет проблем, вы можете сосредоточиться на ритуале. — Ты же понимаешь, что я не могу оттягивать эти переговоры вечно. — Я могу с ним поговорить об этом. Если вы позволите, конечно. — В этом нет необходимости. Я предупрежу его стражников, когда мне будет нужно. Габриель кивнул, принимая ответ главы, но сам принялся лихорадочно размышлять о ситуации. Если Замэлл хочет поговорить с Михаилом, значит, у него уже готов план, как его обставить. Поэтому ни в коем случае нельзя допустить их встречу… — Что касается переговоров с Хранителем Тени, — продолжил Замэлл, как ни в чем не бывало. — Весьма плодотворно. Мне не доставило труда убедить его принять сделку. — Он хмыкнул, вновь поворачиваясь к окну. — Весьма интересная персона, этот Король Демонов. Уже привыкаешь представлять Хранителя Тени столь мистической и грозной фигурой, с детства читаешь в газетах и книгах о его силе, могуществе и превосходстве над смертными, что в конце концов перестаешь осознавать, что за этой личиной скрывается самый обыкновенный демон, которого легко вывести на эмоции, надавив на больные точки. Габриель нахмурился. Неожиданные для него наблюдения. — Он выходил из себя? — Нет, нельзя сказать. Однако легко было заметить, как ему не понравились эти переговоры, — он довольно улыбнулся. — Тем не менее, его удовлетворили наши условия. — Это хорошо, — издал Габриель, стараясь придать своим словам воодушевления. — Каковы же были эти условия? — Он должен помочь нам сместить с нынешнего положения Михаила. По какой-то причине ему необходима душа нынешнего Света, и мы можем любезно его предоставить. Заодно и мы получим эту силу в свое распоряжение. Как по мне, очень удобный расклад, — Замэлл радовался, как ребенок, рассказывая это. — Правда, мне пришлось пообещать сотрудничество охотников на демонов с властью Хазамы. Почему-то его не заинтересовала сделка поначалу, поэтому пришлось прибегнуть к этому условию. Придется немного поступиться методами, однако разве оно того не стоит? Габриель промолчал. Он сглотнул волнение и вопросил: — Это единственный выход? — Это наилучший из возможных выход. Раз король согласился на сделку, то он посчитал данную награду достаточно весомой. — Замэлл явно заметил реакцию собеседника. — Габриель, для некоторых целей следует уметь делать жертвы. — Этот ублюдок оторвал мое крыло и украл мой трон, — тут же отрезал Габриель ледяным тоном. — Я буду лишь рад, если он получит по заслугам. Тем не менее, я не ожидал, что в этом ритуале потребуются жертвы. — Разумеется, как в любой сделке с демоном. Ты думаешь, они упустят столь легкодоступную душу? — Но зачем она ему? — А мне почем знать? Уверяет, что она способна умилостивить самого Люциена, да остановить Полночь Бездны. Два зайца одним выстрелом, получается? Или с одного зайца — и мясо, и шкура… Габриель показательно хмыкнул с его аналогии, и в то же время взволнованно поджал губы. Ситуация намного хуже, чем он полагал. Замэлл уже принял решение.

***

После своего освобождения из темницы, Михаил обрел относительную свободу передвижения по замку. Относительную — это если, конечно, не считать двух верных стражников, которые таскались следом за ним повсюду под предлогом «сохранения безопасности Хранителя Света». Когда Михаил вступил с ними в спор на тему того, что ему, как Свету, вряд ли может что-то навредить, когда как они, смертные, очень даже могут пострадать при столкновении с ним, стражники нелепо промолчали. Тем не менее, этим же они вызвали в Михаиле достаточное количество жалости, чтобы он не пытался воплощать свои угрозы в жизнь. Однако он все еще мог гулять по Эмбарго Роус, когда он пытался отвлечься от мыслей. Эмбарго Роус был намного меньше Альма Аркила — не столько размерами замка, сколько помещений. Коридоры, комнаты, переходы, балконы, вестибюли, арки, сады — все было настолько захламлено различными памятными и роскошными артефактами, что Михаилу волей неволей пришлось научиться складывать крылья в помещении. Это не Альма Аркил, где он может разбить вазу, которую закупили на прошлой неделе — здесь он разобьет археологический артефакт, выкопанный в руинах Мерра и привезенный в Эмбарго Роус двумя сотнями лет тому назад. Подумав об этом больше минуты, Михаил пришел к выводу, что в Альма Аркиле однажды и могли стоять подобные артефакты, однако их явно попрятали от младшего принца куда подальше… Первое время он посещал библиотеку. Однако он не мог заставить себя читать даже ради отвлечения внимания — он ощущал, что должен быть начеку каждую секунду, и погружаться сейчас в истории будет крайне неразумным. К тому же, коллекция здесь оставляла желать лучшего. В основном собрания сочинений, который он уже давно читал, справочники, словари и книги истории со столь возмутительным содержимым, что он не мог продолжить их читать дальше вступления. Наверно, это и ощущал Мидори еще в Альма Аркиле. Его возмущение оказалось столь велико, что невозможно было молчать, и он был просто вынужден высказать его перовому попавшемуся Михаилу. А Михаил был и не против. Михаил тоскливо вздохнул и подпер голову рукой, глядя на лес, тянущийся до самого горизонта. И все-таки, ему так сильно не хватает этого противного и колкого демона, у которого всегда найдутся комментарии на все. В голове роились смешанные мысли по его поводу, но тоска была такой реальной, что он почти мог потрогать ее рукой. Одиночество в этом замке сводило его с ума. В груди болезненно отдавались воспоминания о Блэке, скучал он и по Эмбер, которую знал он пусть и недолго, но успел привязаться, как к старшей сестре. Даже Рея ему как-то не хватало. А тоска по Эвелин сейчас ощущалась острее, чем когда-либо. И ведь они все в одном замке! Почему же кажется, будто они так далеко друг от друга? На балкон налетел сильный порыв ветра, от которого задребезжали стекла в окнах. Михаил чуть расправил порванные крылья, чтобы ощутить воздух меж оставшихся перьев, и набрал воздуха в легкие. Из всех мест в замке, зал возле южной башни пришелся по душе ему больше всего. Зал был пустой — только старая мебель, накрытая полотном, и скрученные у потрескавшихся стен ковры. Люди сюда не ходили. Конечно, за исключением его и двух верных стражников, которые скромно стояли на пороге зала и время от времени заглядывали на балкон. Здесь было пыльно, грязно, тут давно не делали ремонт, но самое главное — тут он никого не слышал. Ведь того самого момента, как он вышел из темницы, непрерывный гул голосов следовал за ним везде. Михаил слышал, как мыслят окружающие его люди — он не мог различить слова, но ощущал неясный поток бормотаний и мыльных образов, вторгающихся в его голову. Он слышал чужие размышления, эмоции, состояние. Постоянные разговоры в его голове изматывали, и самое странное было то, что это даже не его мысли. Хотелось закрыть уши, снять с головы плотную шапку, блокирующую звуки, хотелось вытряхнуть этот мусор из своей головы и услышать тишину — но это было невозможно. Потому что он слышал не только бормотание людей. Михаил не знал, что это было, и не понимал, откуда исходит этот голос. Раскатистый, как гром вдалеке, глубокий, как расселина, тянущаяся по боку замка. Это был не его старый знакомый — тот не говорил с ним с тех пор, как его выпустили из подземелья. Голос походил на далекий вой кита, и с тем, какими приглушенными ему слышались остальные мысли, ему было легко представить, закрыв глаза, что он находится под толщей воды бескрайнего океана. Он мог представить себе потоки воды, обволакивающие его тело. Тяжелую толщу материи, давящую на него сверху. Он погружался все глубже на дно, в самое чрево океана, и оставалось лишь гадать, что заберет его быстрее — невыносимая тяжесть воды или глубокий желудок Ската. Плотные косяки блестящих рыбешек проносились мимо него, задевая скользкими холодными боками. Их живая искрящаяся энергия стремилась на дно, в самый желудок, так стремительно, словно то были опаздывающие в школу ребятишки. Следом за ними опускались и косяки сельди, и крупные тушки тунца, юркие угри и ленивые медузы. Михаил невольно вспомнил момент из своего юношества, когда отец еще был жив и частенько проводил с ним время на природе. «Раньше считали, что, когда человек умирал, его душа обращалась рыбкой, — говорил он, заметив интерес Михаила к плывущим в ночном небе звездам, что никогда не возвращались обратно. — Они уплывают в ночное небо и плывут рядом со Скатом, сопровождая ее в ее путешествии по космосу, и когда приходит их время, они уплывают и рассыпаются в звездную пыль.» «Это точно правда?» — вопрошал Михаил, который перестал верить в сказки еще целый год тому назад. — «Это не похоже на правду» «Когда-нибудь и мы узнаем» — посмеялся лишь Балор, а Михаил не оценил шутку. Впрочем, сейчас он наверняка знает ответ на его вопрос. Невыносимо тоскливый вой слышался все отчетливее, он слышал его не столько ушами или шестым чувством — он отдавался в его груди, в коленях и на кончиках пальцев, как первозданный ужас, как тяжелая боль утраты. Мимо него спокойно проплыла белая акула, заглянув в его глаза своими пустыми зрачками, и так же, следом за всеми погрузилась в темноту. Эта пустота всасывала всех, и вместе с ними опускался и Михаил. Поток его мыслей нагло прервало громкое бормотание людей, и его словно бы выбросили из теплой воды на холодную сушу. Мигом вскипев, Михаил обернулся к стражникам: — Вы можете, пожалуйста, хотя бы не болтать, пока следите за мной? — рявкнул на них Михаил. Стражники удивленно замерли на месте, переглядываясь. — Мы ничего не говорили, — издал один из них — с более густой бородой и округлым лицом, которого, как запомнил Михаил, звали Джонатан. Его коллега — блондинистый парень едва ли его старше по имени Роланд — так же замотал головой. Михаил вдруг осознал, что он, по всей видимости, вновь спутал мысленную болтовню со слышимой. Он тут же покраснел. Как же сложно! Почему люди даже не пытаются ставить какие-то преграды? Он с усталостью перевел дыхание, обведя коридор взглядом и зацепившись за застекленный сервиз, за стеклом которого важно стояла урна. «Иберий Сервеллиус» — гласила табличка под урной. — «Доблестный ученый и рыцарь, отдавший свою жизнь в экспедиции в пустыне Наравии». Что бы он сказал, узнав, что постамент с его прахом покоится среди старой мебели и мусора в дальних залах замка? Однако, попытавшись вернуться к предыдущим размышлениям, он вдруг с удивлением осознал, что неспособен это сделать. Действительно — менее всего это походило на его обыкновенные фантазии. Обволакивающая его вода, тоскливый клич и потоки энергии, окружающие его, казались слишком реальными, чтобы он смог самостоятельно их вообразить. До чего же странно! Откинув эти мысли, он вышел с балкона и закрыл за собой дверь. Часы в башне поблизости прогремели два часа, хотя Михаил был убежден, что сейчас время было ближе к вечеру. — Слушайте, — проходя мимо стражников, Михаил обратился к ним, хотя и не особо рассчитывал на результативность переговоров. — Я понимаю, Замэлл мне не доверяет, Альгор подозревает меня в предательстве и все такое… Но, пожалуйста, можно мне хоть немного побыть наедине со своими мыслями? Он кивнул в сторону лестницы, ведущей на южную башню. По слухам, туда никто никогда не заглядывал — значит, идеальное место для Михаила. — Нам приказано вас сопровождать, что бы то ни было, — отчеканил Роланд. — Здесь только одна лестница, подождите меня здесь, — попытался убедить их Михаил. Его аргумент встретили тишиной, и он вновь вспылил: — Да ладно, серьезно?! Тут всего один выход — не считая, конечно, окна! Вы мои крылья видели? — он развернул правое крыло для демонстрации. — Я не улечу никуда. И уж вряд ли вылезу по стенке с часовой башни! Стражники обменялись взглядами. Завершив несложную цепочку мыслей, стражники все же пришли к выводу, что способны встать смирно на выходе с лестницы. Михаил облегченно выдохнул. — Спасибо. Я не буду делать глупостей, — пообещал он. — Через полчаса проверим, — предупредил Роланд. Михаил поднялся по круговой лестнице на вершину часовой башни. Уже на половине пути железная лестница стала опасно шататься под его ногами, а некоторые ступени и вовсе отсутствовали. Что-ж, если его сюда позвали, значит, и под ним она провалиться не должна, верно ведь? И все равно шаг он замедлил и крепко ухватился за перила, которые были настолько же хлипкими, как и сама лестница. Когда он добрался до вершины, ему приходилось уже переступать через несколько сломанных ступеней сразу. Как он и ожидал: вершина часовой башни по состоянию едва ли отличалась от ведущей к ней лестницы. Сквозь обваленные стены проникал промозглый ветер, обдувая платформу со всех сторон, железные балки едва удерживали огромный часовой механизм под потолком, а сам циферблат, похоже, сильно отставал — либо сейчас была середина ночи, либо чуть за полдень. Насколько Михаил мог судить по заходящему в холодном закате солнцу — сейчас было ни то, ни другое. Михаил вдруг понял, почему стражники так легко отпустили его сюда — даже если бы он хотел выкарабкаться отсюда по стене, он не ушел бы дальше нависающего над пропастью огрызка стены. Однако, ознакомившись со столь загадочным местом встречи, Михаил обнаружил здесь вовсе не того человека, которого ожидал увидеть. Невысокая девочка со светлыми, почти белыми крыльями стояла у края платформы, крепко держать за железные перила, и наблюдала за летающими под крышей стрижами. Она не замечала присутствия Михаила до тех пор, пока он не споткнулся о прикрывающие дыру в полу доски. — Ох, извините… Я не знала, что сюда еще кто-то приходит, — издала она, отступив от края платформы. — Ты-то что извиняешься? Это я сюда завалился, — заметил Михаил. Он подошел чуть ближе к краю платформы, на этот раз — глядя себе под ноги, чтобы вновь обо что-то не зацепиться. — И не обращайся ко мне на «Вы», пожалуйста. Он уже встречал эту девочку ранее. Впервые — на собрании Солеонов сразу после того, как его выпустили из темницы, а потом пару раз в коридорах замка. Он ее запомнил, потому что после слов Альгора о том, что на собрание не пустили Эвелин из-за того, что она слишком мала, его взгляд зацепился за эту девочку, которой на вид нельзя было дать больше 12-ти лет. Может, она была старше — просто ее значительно молодили большие и наивные голубые глаза на круглом румяном лице и аккуратные золотые кудри, спускающиеся до плеч. Но она точно не была взрослой. Она была такой светлой и невинной, что даже характерные сипуховые крылья у нее были не рыжего цвета, как у всей семьи Михаила, а золотые, почти белые, с едва заметными темными крапинками. — Извини… те, — обронила она. Она смяла подол своего бежевого платья и тут же расправила его. — Соболезную твоим крыльям. Наверно, было очень больно. Михаил промолчал. Он не спешил доверять девочке. — Меня Бернадетт зовут. Можно просто Берни, — представилась она, перебирая в пальцах край банта на поясе. Прежде, чем Михаил успел представить в ответ, она произнесла: — Я знаю, кто вы. Мой отец не хотел, чтобы я с вами общалась… — Твой отец? — Преподобный Джонатан. Был главой храма в Элоне… — Так тот выскочка преподобный был твоим отцом? — не подумав ляпнул он. И тут же заметил, как розовощекое лицо девочки заливается красным цветом. — Да, — выдавила она. Хотя не казалось, что она разозлилась на Михаила. Похоже, ей и самой было стыдно. — Не злись на него, пожалуйста. Он сам не рад с охотниками быть… Но как он сам говорил — между двух зол… — … лучше выбрать геноцид, — едко добавил Михаил. И опять осознал, что снова ляпнул грубость. — Прости, я не… — Это сложнее, — глухо проговорила девочка. Она грустно выдохнула, расстроенная и запутавшаяся. — Я сама не понимаю этого. Ничего не понимаю, но я не хочу спорить с родителями… Михаил тяжело вздохнул. Действительно — Бернадетт всего-навсего ребенок. И тем не менее, она в этом замешана, она растет с людьми, которые говорят ей, что так правильно, и она не вопрошает авторитеты. Таким же был и он сам. Он не хочет нагружать эту девочку сложными моральными дилеммами, однако, кажется, она и сама с этим справлялась. — К слову, ты давно живешь здесь? — перевел он тему. — Ну… примерно год. — Ты случайно не видела, эм… девочку, чуть старше тебя? Ее должны были не так давно сюда привезти. Моя сестра, Эвелин. Она такая… среднего роста, со светлыми волосами… — О, я знаю Эвелин, — оживилась Бернадетт, и грудь Михаила мигом наполнилась тоскливой надеждой. — К сожалению, я ее в последнее время не видела… Ну, я видела, как ее привезли, как Альгор с ней поговорил, и мои родители… В общем, все ее расспрашивали о всяком, однако она ничего не отвечала. Она все бушевала, требовала вернуть ее к отцу и к тебе, а когда узнала, что Балор умер… В общем, с тех пор я ее не видела. Не знаю, может, она в темницах сидит, или ее отвезли куда-то в другое место. Она отказалась отвечать на вопросы взрослых, и ее убрали. — Она еще немного сосредоточенно подумала. — Хотя, вот, среди слуг я иногда слышу, что ей относят еду. Не знаю, куда, просто говорят — отнеси Эвелин еду. Я не спрашивала, куда именно… — Кто ей носит еду? — Я… не знаю, имен не говорили, — виновато проговорила она. — Кто-то из слуг… Михаил напряженно хмурился, задумавшись. Если бы он только мог проводить в коридорах чуть больше времени, чтобы отследить слуг… — Ты только не грусти, — вдруг произнесла она, заметив мрачное лицо собеседника. — Тут если долго грустить, то совсем худо станет. И так развлекаться нечем, вот только на птиц приходить посмотреть. А мы с мамой очень верим в тебя, в то, что ты хороший человек. Нам обеим нравился Балор, и она говорит, что ты сердцем в него пошел. Но будет плохо, если ты перейдешь на сторону охотников. Балор бы этого не сделал… Тяжелое, мучительное чувство надежды и благодарности кольнуло его в груди, но Михаил изо всех сил старался его подавить. Доверие одного из многих его родственников не может ничего изменить. Его могут обманывать, его могут предать в последний момент. Однако эти слова ощущались одной маленькой цельной ступенькой на пути к разваливающейся вершине башни. Михаил с трудом улыбнулся Берни. — Я постараюсь. Со стороны лестницы послышался нарастающий звук шагов, и они оба напряглись — хотя Михаил и знал, кого здесь ждет. Габриель поднялся на платформу, и первым делом посмотрел на девочку, сложив руки за спиной. — Бернадетт, — издал он, чуть прищурившись. — Прошу нас оставить. — Ох, конечно, простите… я не хотела мешать, — испуганно пролепетала она. Напоследок посмотрев на Михаила сочувствующим взглядом, она поспешила к лестнице. Однако, когда она пробегала мимо Габриеля, он расправил свое крыло, преграждая ей путь. — Я надеюсь, что никто не узнает о том, кого ты тут видела, — вкрадчиво произнес он и посмотрел ей в глаза. Бернадетт, сжавшись, покачала головой. — Никто. — Вот и славно. Он сложил крыло, и Бернадетт, неуверенно потоптавшись на месте, пошла дальше. Когда цокот ее маленьких каблучков затих на лестнице, Габриель наконец смог подойти к Михаилу. — Она всего лишь маленькая девочка, — произнес Михаил. — За что ты с ней так строг? — Она ребенок охотников. Или ты думаешь, что она просто так была на нашем собрании вместо Эвелин? — отрезал Габриель. — Нам нельзя доверять никому в этом замке. И уж тем более — нашим родственникам. Михаил подозрительно прищурился. — А тебе? — уточнил он у равнодушного брата. — Тебе я могу доверять? — Ты все еще за свое? — фыркнул Габриель, подходя к краю башни. — Уж извини, что мне сложно поверить в то, что ты решил перейти на мою сторону. Ты всего лишь проткнул меня ножом и пытался скинуть моего друга с обрыва. Габриель закатил глаза и глубоко вдохнул. — Я позвал тебя сюда не ради того, чтобы вновь ссориться… — Очень жаль, потому что я тут именно ради того, чтобы разобраться в ситуации, — настоял на своем Михаил. — Я не из тех, кто так легко отпускает предательство, и мне сложно понять, ради чего тебе понадобилось со мной видеться сейчас. Я уже в замке охотников, разве нет? Ты победил. Добился своего. Мои друзья у вас, а я вам черт знает зачем нужен в ваших загадочных планах. Может, объяснишь мне, ради чего я тут? Почему Замэлл за все время не снизошел до меня, почему меня закинули в темницу, как сани летом, почему никто не соизволил со мной поговорить на равных до сих пор? Габриель молча выслушивал его, тоскливо глядя вниз с башни, на бескрайний лес, уходящий в горы. Обычно его брат легко велся на провокации, и Михаил не мог понять, почему ничего из того, что он сказал, не может вывести брата на эмоции. Он заболел? Он его не слышит? Он так пытается его задеть, и ничего не выходит! — Я имею право знать, Габриель, что Замэлл хочет от меня и от моих друзей. Мы все заслуживаем знать. — Да какая уже разница, — флегматично выдохнул Габриель. Михаил пораженно на него уставился и вспушился. — В этой войне не выиграет никто. Неважно, на какой ты стороне. — Мне важно! Как мне знать, что ты вновь меня не предашь? — Никак, — подтвердил Габриель, и прежде, чем Михаил вновь кинется в свои эмоциональные пререкания, он добавил: — Однако у меня есть сила и ресурсы, которые могут тебе пригодиться. И на твоем месте, я бы пользовался этим, пока есть возможность. Ты без пяти минут король, Михаил, и тебе надо уже научиться вести свою игру. Это так же, как в шахматах. Ты ведь умеешь меня в них обыгрывать, в чем твоя проблема сейчас? Михаил не стал на него срываться вновь. Приняв к сведению его слова, он сложил крылья. — Ты меня не обманешь, — вдруг заявил он с угрозой. — Я знаю, когда люди врут. Научился понимать. У людей меняется аура, когда они пытаются говорить неправду или увиливать от ответа. Так что я почувствую, если ты что-то попытаешься утаить от меня, ты это понял? Габриель приподнял брови. — Так ты осваиваешь силы Света? — Ну разумеется. Глупо в настоящий момент не пользоваться ими. — Хорошо. Мне же будет проще. Михаил высокомерно фыркнул. — Так чего же ты позвал меня сюда? Если ты даже не удосуживаешься объяснить мне, какую позицию ты занимаешь в отношении охотников. — Весьма выгодную для тебя, прошу заметить, — настоял Габриель. — Для начала нам необходимо кое-что прояснить с тобой. Королем будешь ты, Михаил. Я уже успел принять эту мысль. Как бы меня ни возмущала эта перспектива, все, что я ныне могу сделать — это сделать переход титула менее болезненным. Ты понятия не имеешь, как вести себя на этом посту, ты не рожден королем, тебя не воспитывали королем. Поэтому сейчас я должен сделать все, что в моих силах, чтобы передать тебе хоть частицу опыта Балора. Михаил презрительно фыркнул. — Что-ж, раз ты настолько уверен, что я не достоин… — Это не мое личное мнение, Михаил, это объективный факт, — отрезал Габриель. — Скажи, что будет первым, что ты сделаешь, взойдя на трон? Опиши каждый свой шаг, каждое свое решение — что ты сделаешь, обретя власть? Михаил впал в ступор. Он никогда не думал настолько далеко… — Ну… Первым делом, все-таки, надо предотвратить Полночь Бездны, — резонно отметил он. — Иначе мне будет нечем править. — Опуская этот факт, — брат отмахнулся. — Предположим, Полночь Бездны предотвращена. Перед тобой лежит целая страна, пережившая катаклизм. Какими будут твои действия? — Если последствия будут такими плохими, то первым делом необходимо будет помочь людям и восстановить потери… — Замечательный порыв. И что же: ты будешь бок о бок с селянами отстраивать их дома? Вручную будешь таскать камни для новых мостов? — Габриель снисходительно улыбнулся. — Нет же, на это есть средства и рабочие… — Предположим. Ты выделяешь определенное количество средств на восстановление города. Как ты их распределишь, как решишь, кому нужнее? Как убедишься, что они пошли именно на эту задачу? — Я… — О, погоди, ты же еще хочешь уровнять демонов в правах с людьми, — Габриель усмехнулся еще более злорадно. — Лишних пару тысяч голов, которых надо накормить, заселить и дать работу. Но не тут-то было — ведь города-то разрушены! — Но я могу… — И не думай, что охотники исчезнут так просто. Вы можете убрать кучу людей, но идею вы не уничтожите. Не все люди будут довольны своим новым соседям, найдутся новые группировки, которые станут идти против слова короля, и если таких будет уж слишком много… — Да не знаю я! — рявкнул Михаил, злобно взмахнув крыльями. — Не знаю! Это ты хочешь от меня услышать? Я не знаю, и никогда не знал, ведь я никогда не собирался становиться королем! — Он отошел от брата, повернувшись обратно к улице, и сжал кулаки на перилах. — Но я не говорю, что я не хочу научиться. Просто… — Михаил прикрылся крыльями. — Смогу ли я? Есть ли во мне то, что должно быть в настоящем правителе? Пойдут ли за мной люди, не разочаруются ли они во мне?.. Я… Я хочу сделать как лучше. Но я не знаю, как. Габриель фыркнул, но решил все же пощадить брата. — Я хочу лишь сказать, что одних только благих намерений мало, — объяснил он. — Наш отец тоже хотел как лучше. Однако именно при его правлении организация охотников разрослась больше, чем за предыдущие столетия. Будет действие — будет и противодействие, и я лишь хочу убедиться, что ты готов к этому. Когда Балор взошел на трон, он также пошел против убеждений своего отца. Он был полон сострадания и стремился проявить себя в благодетели, и потому первым делом узаконил нахождение демонов в Элгрине. Что же произошло после? — Габриель задал ему этот вопрос, хотя ответ был очевиден. — Разумеется, мало кто был рад такой инициативе. Демоны странные, демоны чужие, демоны обладают магией, и они куда сильнее, чем мы, люди. И потому люди были в ужасе. Впустив в свою страну демонов, Балор обернул собственный же народ против себя. — Но неужели демоны настолько мешали людям? Я понимаю, ходит много мифов об их происхождении, но ведь большая часть из них — ложь… — Они по большей части старались не привлекать внимание, — Габриель пожал плечами. — Держались своих общин, не мешали людям. Но они другие. Народ Элгрина не желали видеть чужаков в своем городе. Людей объединило желание избавиться от демонов на своей земле, и они пошли против слова своего короля. Они встречали сопротивление, а авторитет Балора пошатнулся от того, что он был готов выступить против собственного народа в собственной безумной борьбе за чужаков. Так и стали появляться объединения наиболее враждебно настроенных к демонам людей, что учиняли беспорядки в городах. В то же время охотники на демонов, что много лет скрывались в тени черных рынков, ощутили наибольший спрос на собственную услугу и товар. И существовали они по отдельности, нарушая порядок народа людей и народа демонов, пока не появился человек, который смог объединить их в единую организацию под действительно блестящим руководством. Ты уже знаешь, о ком я говорю. Руководство не менялось уже более двадцати лет. — Михаилу совсем не понравилось, с каким восторгом Габриель говорил о Замэлле. Может, брат и уважает его за ум и расчетливость, но Михаил видит в нем лишь жадного до наживы человека. — Так уж вышло, что эти идеи оказались близки, и сейчас ты уже точно не скажешь, кто в наших рядах борется за идею, а кто — за деньги. — А ты там ради чего? — вопросил Михаил, подозрительно прищурившись. Габриель тяжело вздохнул. — Уж не думаешь ли ты, что мне нужна какая-то нажива? — он ушел от ответа. — У меня есть свои причины. Михаил фыркнул, но позволил ему продолжить. — Под руководством Замэлла люди из беспорядочных преступников с разъединенными мотивами превратились в уважаемую организацию с четкими планами и целями. В Элгрине оставалось еще много людей, сомневающихся в своей позиции, и его целью было подтолкнуть их к верному решению. Кто будет становиться на сторону убийц и дебоширов? Кто станет сочувствовать тем, кто первым атакует? Поэтому главной целью охотников стала демонизация… самих демонов. Распространение слухов, сплетен, его посыльные распространяли выгодные идеи под прикрытием и переманивали на свою сторону сомневающихся. И пока это были лишь разговоры, финальным этапом было действие. Нужны были жертвы. Габриель замолчал, позволяя Михаилу уложить факты в голове и самостоятельно прийти к выводам. Но брат только потускнел. — Значит, за этим и сожгли Линделл, — мрачно припомнил Михаил. — Если произошли беспорядки и убийства людей вскоре после того, как были заселены демоны в город, то сделать вывод можно лишь один — что в этом виноваты чужаки. — Михаил сам удивлялся, как спокойно рассуждает о теме, которая не давала ему уснуть много лет с самого детства. И Габриель никак ему не перечил. — Впрочем, у них получилось. Я сам тому пример. — Верно. Этот шаг весьма успешно повысил популярность идеологии охотников, — согласился Габриель. — И ты позволил им это сделать? — Ты смеешься? Мне тогда было семнадцать. Я понятия не имел о каких-то планах каких-то там подпольных организаций, я, как и ты, был убежден в виновности демонов. Да, я не проводил с матерью так много времени, как ты, но я все равно скорбел, я тоже потерял мать, и я не желал зла этим людям. Я тогда даже не знал о целях и идеях охотников, я думал, они лишь кровь на черном рынке продают, вот и все. — И как же они сумели тебя завербовать к себе? — Это… произошло как-то случайно, — произнес Габриель, отведя взгляд. — Я ведь и с Альгором много времени проводил. Балор отправлял меня обучаться экономике к брату, и, ну… я обучился не только ей. Михаил встревоженно на него посмотрел. — То есть, он еще тогда?.. — Разумеется. Едва ли кто из королевской семьи поддерживал идеи Балора. Наш отец фактически отрезал сам себя от своих родственников, приняв это решение, так что и ему это далось непросто, — Габриель вздохнул. — Но никто не выступал против него в открытую. Все знали последствия. Балор, может, и был благодетелем, но и нарушителей не прощал. Альгор не так простодушен, как может показаться, и он хорошо скрывался. Он знал правила игры, навязанные Балором, и легко мог их нарушать, оставаясь незамеченным. Он финансировал деятельность охотников чисто из-за идеи, прикрываясь своими винными домами, и позволил им устроить базу в своем городе. Думаешь, охотники продержались бы на рынке так долго, если бы не помощь со стороны высокопоставленных чинов? Он был весьма красноречив. Задавал мне наводящие вопросы: «уверен ли я, что хочу, чтобы по соседству со мной жили такие, как они?», «уверен ли я, что демоны похожи на людей настолько, как все считают?» и «не повторится ли история?». Ведь сильнейшие, едва прочувствовав свою власть над слабыми, неизбежно захотят утвердить свое положение. Примем факт, что демоны более одарены природой, чем люди. Они дольше живут, почти поголовно обладают магическими способностями, сама эволюция создала их более продуманными созданиями, чем нас, свою коллекцию проб и ошибок. Они охотники, мы — их дичь. И это величайшая случайность, что мыши удалось одолеть кота. Так в чем зазорность того, что мы хотим поддержать свое положение? Мышей больше, чем кота. Михаил ответил на его слова хмурым взглядом, и Габриель тяжело вздохнул. — В твоем мире все так просто. Ты думаешь, что можешь просто попросить всех быть терпимее к соседу. Но мир так не работает. Сила — самый красноречивый метод донести свои идеи. На что им твои призывы к миру и пониманию? — А к чему приводят ваши методы? — отрезал Михаил. — Вы так боитесь этого придуманного образа врага, что готовы запереться в своих дворцах и вырезать всех, кто выскажет свое недовольство. Но посмотрите же вокруг — мир загибается. Когда-то вокруг Шармвуаля действительно цвели поля виноградников, сейчас же это лишь выжженная пустошь. Ведь финансировать мясников удобнее. В вашей борьбе с демонами пострадал не только вымирающий народ, но сам Скат. — Балор рассуждал точно так же, как ты. Что же, твоей стратегией тоже будет объявить войну своему народу ради чужаков? — Габриель криво улыбнулся. — Он хотя бы пытался что-то изменить! — Михаил злобно тряхнул крыльями. — В своей борьбе охотников и демонов вы давно забыли, что наш мир от нас же страдает уже много лет. Столько лет мы все жили во лжи, поколениями восхваляя предателя, и во имя Серафима вели войны, которые в итоге не привели ни к чему… — Кому какое дело есть до того, кем был Серафим тысячи лет тому назад? Люди верят в него и готовы следовать за нами, как за его посредниками. Твой дружок, между прочим, выбрал ту же стратегию. — Мы вообще не о нем говорим! — вспылил парень. — Я о том, что ваша вера в наставления Серафима привела к непоправимым последствиям. Вы все это время полагались на его персону, как на единое божество, в то время как он полностью отрицал здоровье Ската и истреблял его же защитников! Габриель молча принял его слова. Он приблизился к краю платформы и заглянул за край, туда, где замок проваливается в глубокую расселину в земле. Михаил в любой момент был готов продолжать защищать свое мнение, однако, когда брат заговорил, его голос был тише: — Ты считаешь, что это правда? Михаил удивленно посмотрел на брата. В этот момент он показался настолько непривычно беззащитным, что Михаил засомневался: а он точно говорит с Габриелем? — А ты, что ли, нет? — Разумеется нет, — Габриель нахмурился, отступив от края. — Еще когда Акиро только пришел к отцу, я был убежден в том, что он несет какие-то бредни. Я не хотел ему верить. А кто захочет? Появляется какой-то полоумный демон и твердит о том, что конец близко, и что несет его то, что сидит в нем самом. Сколько в мире поехавших сектантов — не будет удивительным, если одним из них окажется и Хранитель Тени. — Тогда зачем ты меня спрашиваешь? Габриель пожал плечами. — Ты говоришь об этом так, будто бы сам в это веришь. Я просто хотел убедиться, что это действительно твои убеждения, и ты не повторяешь заученные за своим дружком речи. Михаил чуть вспушился, оскорбившись словами брата, однако постарался взять себя в руки. Он-то знает, во что верит. Может, Мидори действительно старался подтолкнуть его к выводам, но на настоящий момент он, как Свет, не мог считать иначе. — Сложновато в этом сомневаться, когда сам Люциен тебе обещает исполнить Полночь Бездны, — фыркнул Михаил и тут же померк. Он не хотел возвращаться к этим воспоминаниям. Он надеялся, что сможет забыть этот момент, что его разум тактично удалит из памяти травмирующий опыт и позволит ему жить дальше. Но его когти вонзились слишком глубоко в него. В плоть, в разум, в саму его суть. Они оставили там яд, разъедающий его сознание ужасом, они напоминали о его ничтожности перед лицом невыносимого ничто, что останется после них. — Ты с ним разговаривал? — удивленно обратился к нему брат, резко вытаскивая Михаила из малоприятных мыслей. — Скорее, он со мной, — нехотя ответил Михаил. — Еще тогда, в темнице. Он так легко прикончил всех тех охотников… а меня не тронул. И разговаривал он со мной так, будто бы я — это Серафим. — он поежился. Справившись с малоприятными воспоминаниями, он вернулся к балкону, чтобы перевести дыхание под яростным небесным ветром. — Я не хочу верить в то, что будущее, что он мне показал, может быть реальным. Однако, оглядываясь на причины, которые к этому привели, я уже и не удивляюсь, что все этим кончается. Но, несмотря ни на что, я люблю этот мир. И он не заслуживает быть забытым всеми. Я готов сделать все, лишь бы предотвратить это. Габриель его выслушал. Приняв к сведению его мнение, он произнес: — У нас обоих были моменты сомнения в жизни. Только встретили мы разных людей, которые эти сомнения развеяли. Михаил фыркнул, мол, «это и так было очевидно». Однако на душе, несмотря на все, он ощутил странное тепло. Он впервые осознал, что брат его понимает. Не осуждает, не смеется над ним, хоть и не соглашается. Габриель сумел понять и принять его отличающиеся взгляды на жизнь, и выказать этому достаточное уважение, чтобы не продолжать вновь его переубеждать или осуждать его умственные способности. Что-то болезненно кольнуло в горле, и он пожал губы, лишь бы не показать слабость перед братом. — Михаил, — наконец произнес Габриель, нарушая затянувшееся молчание. — Со дня на день Замэлл должен призвать тебя на переговоры. Они могут определить твою дальнейшую судьбу и стать для тебя решающими. — Ну, я подозревал, что это когда-то да произойдет, — он пожал плечами. — Мне следует что-то ему сказать? Или наоборот? — Тебе ни в коем случае нельзя с ним разговаривать. Михаил пораженно на него уставился. — Ты настолько мне не доверяешь? — Я знаю Замэлла, — подчеркнул Габриель. — И я знаю, что за сделки он заключает. Ни при каких обстоятельствах сделки с ними не приведут к благоприятному исходу для контрактера. — Что же ты тогда предлагаешь делать?.. Габриель помолчал. Он оглянулся на лестницу, убеждаясь, что в этот момент никто не подойдет проверять их, нарочито небрежно приблизился к брату, и, словно бы случайно, наклонился к его уху. — Завтра в полночь. В южном подземелье, — четко, но тихо произнес он. — Я заговорю стражу и запутаю им планы, так что охраны не будет. После этого я покажу тебе, как выбраться из этого замка. Михаил потерял дар речи на несколько секунд, и когда опомнился, выдал: — Ты хочешь, чтобы я сбежал?! — прошипел он, стараясь не поднимать голос. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, — заверил его Габриель. — Ты для всех на данный момент слишком ценный ресурс, и тобой легко воспользоваться. Я не хочу, чтобы ты пострадал в этих перипетиях, поэтому тебе же лучше будет переждать это в укрытии. Я могу вывести тебя отсюда. С остальным я разберусь сам. — Но как же… — Либо так, либо последствия для тебя могут быть очень плохими, Михаил, — настоял брат, отступая. — Послушай меня хоть сейчас. Михаил задумался, пытаясь найти подвох в словах брата. Но в чем может быть подвох? Он не отошлет стражников, и его поймают? Какой в этом смысл, он уже пойман. Хочет самостоятельно его отвести к Замэллу и снова доказать свою преданность? Все еще не имеет смысла, он может сделать это хоть сейчас, наклеветав на брата с три короба. Пока он размышлял о словах Габриеля, тот похлопал его по плечу и отошел. — Надеюсь, ты примешь верное решение.

***

После обеда Михаил обычно возвращался в свою комнату. Ему не нравилось тут быть. Находясь в самой оживленной части замка с гостевыми комнатами, Михаил постоянно ощущал присутствие людей вокруг себя, шум физический и не физический, разговоры стражников перед его дверью. Помпезное убранство комнаты поражало своей безвкусицей. В какой-то момент Михаил даже прятал в гардеробе все лишние элементы декора комнаты, чтобы случайно не задеть их, и чтобы они не мозолили глаза, но на следующий день, после генеральной уборки, все вернулось на свои места. Это позволило ему понять, что даже эта комната — не в его распоряжении, это не его пространство безопасности, которое он может обустраивать так, как захочет, и даже здесь он должен быть готов к вторжению неприятелей. Расслабиться он не мог даже во сне. Однако сейчас, вопреки традиционным размышлениям об окружении, в голову Михаила лезли совершенно другие мысли. «Тебя». «Я могу вывести тебя». Слова Габриеля, сказанные ему ранее, не давали ему покоя. Разумеется, во время разговора его мысли не зацепились за это выражение. Однако размышляя о путях наружу, он пришел к мысли: что он будет делать на свободе, когда все его друзья, союзники и сестра находятся в замке? Он прошел этот долгий путь, он столько пережил ради того, чтобы освободить свою сестру, и вот он — возможно, в одном замке, что и она, но скованный в движениях и информации. «Я могу вывести тебя отсюда». Михаил встал с кровати и сделал несколько кругов по комнате. Конечно же, Габриель не думает о том, чтобы освободить сразу обоих Солеонов. Это слишком большой удар по планам охотников. Замэллу они для чего-то нужны, но для чего? Вполне вероятно, что, покинув здесь Эвелин, он подвергнет ее большой опасности, ведь сейчас каждый Солеон с королевской кровью у Замэлла на счету. Если уж он сам в опасности, то и Эвелин — не меньше. Неважно, что подготовил для него Замэлл — Михаил обязан помочь Эвелин спастись вместо себя. Он же Свет, в конце концов, справится как-нибудь сам. Что-то да придумает. А сестра беззащитна, и он подставит ее под удар следующей, если не сделает что-то. Пока что он может обезопасить сестру до вечера завтрашнего дня, и велеть ждать спасения в месте, где они с Габриелем условились встретиться. Конечно, в первую очередь он должен ее найти. А для этого нужно всего лишь пробраться до нее незамеченным. Сломанные часы в южной башне пробили шесть часов. Значит, сейчас должна быть полночь. И хотя его стражники не уходили и лишь сменяли патрули, людей в это время намного меньше, и вероятность встретить случайного прохожего сильно снизится. К тому же, ему будет проще спрятаться в темноте. Осталось только выбраться из комнаты… Его взгляд тут же остановился на окнах. Фыркнул. Конечно же, он не может вылететь. Однако есть ли другой выход? Он подошел к окну, открыл его и перегнулся через каменный подоконник, выглядывая на улицу. Его окно выходило во внутренний двор замка, откуда были видны соседние окна, однако везде свет был выключен, и даже ночь была безлунной. Он осмотрел стену по свою сторону двора — удача! Вдоль окон гостевых комнат шла длинная каменная перекладина, и местами чуть выше из стены выглядывали кирпичи. Десяти метрах правее от его окна было другое окно, и насколько он мог различить — комната эта была пустой. Отметив для себя путь, он удовлетворенно кивнул и влез на подоконник. И в этот момент, перенося ногу на другую сторону, он вдруг заметил ужасающую вещь. Высота. То, что не пугало его никогда в жизни, что было ему другом и компаньоном в его путешествиях сквозь небо, что так приятно будоражило его, будто прохладный напиток в жару — сейчас обернулось против него же. До его этажа не доходили даже вершины деревьев, и во тьме он едва различал землю под собой. Неверный шаг — и он разобьется, и даже если не умрет, он, пожалуй, не хотел ощутить на себе всю силу гравитации. Но выбора нет. Михаил нервно выдохнул, и, собравшись силами, перенес вторую ногу через подоконник, и встал на каменную перекладину. Перенес на нее свой вес, крепко держась за окно, повернулся лицом к стене, и отсюда, крепко цепляясь за выступающие кирпичи у головы, пополз вдоль стены к соседнему окну. Сердце вырывалось из груди. Он старался держать в голове мысль о том, что у него есть силы это сделать. Он невольно расправил свои порванные крылья, словно бы ради равновесия, хотя головой осознал, что они его не спасут. На середине пути его покинули все силы, он готов был сдаться, однако, чтобы сдаться ему придется преодолеть тот же путь, что потребуется, чтобы продолжать. Но нет, нельзя. Михаил старался себя убедить, что способен это сделать. Он легко может проползти вдоль стены пять метров, это же, фактически, так легко сделать. Будь это второй этаж дома — он бы без труда пробрался в соседнее окно, даже напрягаться не стоит. Однако от осознания неудачных последствий, руки начинали дрожать, а колени неметь. Михаил остановился и сделал несколько глубоких вздохов. Он сможет. Это не так сложно. Последние два шага он прошел уже чуть увереннее, стараясь запихнуть ужас поглубже. Задержав дыхание, он бросился вбок и вцепился в подоконник. Слава Свету, комната действительно была пустой. Кое как открыв створки окна наружу, он пролез в комнату, и уже тут в последний момент оступился, потерял равновесие и скатился с подоконника на пол вниз спиной. Это выбило из него весь дух, но он все равно обрадовался, что миновал этот отрезок пути, и оступился он уже в безопасности. Придя в себя, он прислушался к людям снаружи, убеждаясь, что они не слышали грохот, и только тогда поднялся на ноги. Комната была один в один похожей на комнату по соседству. Однако, насколько он знал, дверь здесь выходила на коридор, идущий поперек того, где стоят стражники сейчас. Дверь была не заперта, и Михаил смог выйти незамеченным. Сейчас он уже получше представлял себе план замка, поэтому сразу направился к лестницам прислуги, которые вели к подземельям. По пути ему пару раз встречалась стража, и у него получалось миновать их, огибая охраняемые коридоры по соседним проходам. Легкость выполняемой задачи даже немного воодушевила Михаила. Было впечатление, что в замке не осталось больше никого, и он почти свободно мог шагать по коридорам, не оглядываясь на назойливых охранников за его спиной. В воздухе витали чужие сны в тишине, и он смог вдохнуть полной грудью, так, будто он впервые за долгое время почувствовал легкий ветерок свободы. Однако в подземельях это чувство его покинуло. Здесь душ было много, и большинство из них не спали. Михаил медленно крался по подземельям, прислушиваясь к каждому звуку и к каждой душе, которая встречается на его пути. Здесь была знакомая атмосфера, похожая на затхлый подвал. Михаил уже перенасытился ей за время собственного заточения. Его бросало в холод от ужаса и напряжения, но он продолжал слушать эти отчаянные и потерянные души, боясь и надеясь в одной из них найти свою сестру. Внезапно он услышал шумные шаги совсем рядом с собой, и он тут же заскочил за полуоткрытую решетку. Он оказался в небольшой комнатке, увешанной кандалами, ошейниками, цепями и другими железными инструментами, о предназначении которых Михаилу не хотелось думать. Вместо этого он молился, чтобы человек не направлялся к этому месту. Однако стражник миновал дверь и спустился по лестнице. Ожидая, что там же он и скроется, Михаил собирался уже выйти из укрытия, как вдруг стражник остановился и он услышал голоса: — Что? Какого хрена? Я же просил и на меня взять еды! — Ну забыл, с кем не бывает. Пропусти меня дальше. — Я голодный, я сижу на этом посту уже часа три, и никто так и не принес мне ужин! — Так хочешь поесть — иди найди сам. Сейчас слуг и так не хватает, половина отказывается работать, другая половина на «дисциплинарных» учениях, третья половина выполняет какие-то тайные поручения Замэлла… — Да как половины может быть три?! — Я что ли неясно выразился? Сам вали за едой, не переломишься! За раздраженным вздохом последовал грохот железа о железо, затем предполагаемую дверь закрыли, не запирая, и один из стражников за ней скрылся. Михаил ощутил душу человека, который прошел мимо него по коридору, гремя доспехами. Когда шаги затихли на лестнице, он последовал дальше по коридору, однако вдруг, сразу за незнакомой аурой охотника, он различил более знакомую — яркую, горячую, подобно огню, среди других, таких же четких душ. Михаил замер на месте. Он знает эту душу! С полминуты он боролся с внутренним желанием пойти и проверить, не показалось ли ему, и в конце концов проиграл. У него еще есть время. Оглянувшись и вновь проверив окружение, он тихо отступил со своего пути и спустился в узкий коридор. В конце лестницы коридор изгибался и шел вдоль толстых решеток. Внутри этой клетки он заметил людей — более десятка пленников, большинство спали, некоторые молча сидели на своих местах. Возле жаровни по центру сидело несколько человек, и среди них ярко выделялась рыжеволосая ведьма, беседующая со смуглым мужчиной рядом с ней. Михаил тут же бросился к клетке. — Эмбер?! — издал он — полушепотом с полувосторгом. Девушка в этот же момент обернулась, ахнула и приложила руку ко рту. — Михаил! Что ты тут делаешь?! — Эмбер, я так рад тебя видеть! — воскликнул он — все еще стараясь понизить голос, чтобы он не отдавался от стен, но с трудом сдерживая эмоции. Эмбер тут же подорвалась с места и подбежала к решетке. — Разве тут нет стражи? Тут опасно, Михаил! — Стражник отошел за обедом, а мои считают, что я сплю. Я незаметно прокрался, — поведал он. Ему ужасно сильно хотелось обнять знакомую ведьму от радости, но через частые решетки он не мог даже руки просунуть. — Уж надеюсь, — выдохнула Эмбер, окинув тоскливым взглядом друга. — Я очень рада, что с тобой все в порядке. Но черт возьми, как ты исхудал за это время. И твои крылья… — Как есть, — неопределенно ответил он, пожав плечами. — Улететь не могу, но хотя бы не болит… — Но что же ты здесь делаешь? Неужели сбежать пытаешься? — Наоборот. Я ищу Эвелин, — поведал он ей. — Мне сказали, что она еще в замке, но никто не признается, где именно. Я рассудил, что скорее всего она либо в темницах, либо в общежитиях слуг. Но я провел в темнице две недели, я пытался прочувствовать каждую душу в округе, но ни одна из них не была похожа на мою сестру. Поэтому вот… я здесь. Ты не видела Эвелин? Она такая, невысокая, с очень светлыми волосами, и перышки за ушами, цветом как у меня… Эмбер покачала головой. — Прости, но она точно не здесь. Хотя, я не знаю, как выглядит твоя сестра, но я уверена, что узнала бы Солеона, встреть я его. Не думаю, что ее припахали в слуги — по крайней мере, не там, где все остальные. Можешь, конечно, спросить у Блэка… Михаил мотнул головой. Его сердце сжалось, едва он услышал это имя. Однако Эмбер заметила его реакцию. — Не вини мальчика, прошу. Он не виноват в том, что хотел спасти свою мать, — произнесла она. — Я уверен, что и ты ради своей пошел бы на любую глупость… — Предательство друзей — это уже слишком… — Он нам старается помочь. Я попросила его узнать побольше о том, что находится в пещере, у которой мы читаем заклинание. Может, если мы узнаем, что это такое, мы разгадаем и планы охотников… — Со мной что-то разговаривало, когда я был в темнице, — вдруг вспомнил Михаил. — Я думал, что это глюки, ведь с тех пор оно со мной не связывалось… — Что оно говорило? Ты не спросил, кто это был? — К сожалению, мне не удалось этого понять. Но мы о чем-то поговорили… — он очень сосредоточенно пытался вспомнить, что это было. — Мы заключили… договоренность? Не сделку, это не демон. О том, что если один из нас выберется, то он должен помочь другому. Черт, я только сейчас понял, какая это дурацкая сделка! — Ох, и не говори, — вздохнула ведьма. — Он хоть дал тебе какую-то подсказку? — Дал, вроде. Сказал, что в его защите будет брешь, если хотя бы двое из семи магов погибнут… или перестанут читать. — Перестать читать и погибнуть — это, примерно, одно и то же, — фыркнула Эмбер. — К каждому магу приставлен стражник. Семеро арбалетчиков постоянно за нами следят и не дают умолкнуть. Наготове всегда стоят несколько следующих магов, чтобы, чуть что, заменить отсутствующих. — Но он дал обещание помочь нам выбраться, — привел аргумент Михаил. — Не только мне. — Слушай, мы не можем знать наверняка, дружелюбно оно или нет. Я даже не знаю, что мы там читаем. Я отправила Блэка к Мидори, чтобы он узнал, что значит заклинание, но он так и не вернулся. Может, тот отказался нам помогать… — она вздохнула. — Что, если у этого будут последствия хуже? — Оно не причастно к Полуночи Бездны — так чего плохого оно может сделать? — сказал Михаил, но сам засомневался. — В этом мире есть куда больше зла, чем Полночь Бездны. Михаил неловко промолчал. Он окинул взглядом решетки, разделяющие их, и нашел дверь с тяжелым железным замком. — Ты знаешь, где ключ? — К сожалению, он всегда при охраннике… Кивнув, Михаил попытался рассчитать что-то в голове, воодушевился, засомневался, и в конце концов сказал: — Я могу вас выпустить. Расплавить замок и открыть дверь. — Что?! Но это безумие! — прошипела Эмбер. — Но я могу, — настоял Михаил. Этим разговором они вызвали копошение сокамерников Эмбер, некоторые из которых приблизились к решетке. — Тогда что же ты ждешь? Открывай же! — сказал кто-то позади Эмбер. — И что дальше? Куда мы пойдем, в замке полном стражников? — возразила Эмбер. — Нас много — справимся! — Но мы обессилены. Многие потеряли голоса и не могут колдовать… — У нас ведь есть шанс! — Стоит ли… Выслушивая споры пленников, Михаил растерялся. В итоге он пришел к выводу, что вполне может ослабить замок, а дальше — дело за пленниками. Тряхнув руками, он взял замок и сосредоточился… Однако думали они слишком долго. Со стороны лестницы послышались тяжелые шаги и звон доспехов, и Михаила пробрал ужас. Он тут же ринулся в обратную сторону, в темный коридор, который неизвестно куда вел, и в этот же миг нос к носу столкнулся с охотником. — Э?! — издал мужчина, не ожидавши тут столкнуться с пленником. — Беглец! У нас сбежал пленник! Михаил развернулся, однако быстро оказался окружен. Оба стражника накинулись на него, на шум бежали еще люди. Он попытался их оттолкнуть и отбиться — ведь он вполне успешно это сделал еще во время побега из Альма Аркила — однако, к своему ужасу, он осознал, что в нем абсолютно не осталось сил сопротивляться. Не только моральных — он понимал, как истощили его недели голодовки в темнице, так что два стражника смогли с легкостью скрутить его и приложить к земле. Ему была отвратительна эта слабость в конечностях, и осознание того, как он беспомощен перед опасностью, наполняло его ужасом. Он больше не может бороться. Его заковали в наручники и потащили наверх. Замэлл даже ухом не повел, когда связанного Михаила втолкнули в его кабинет и поставили на колени перед ним на ковер. Только договорив с Альгором, он обернулся и смерил пленника странным пустым взглядом. Михаил не мог понять, почему в этом невысоком, худом и блеклом мужчине он ощущал столько силы, что от нее перья на крыльях становились дыбом. В нем ощущалось, что он полностью контролирует эту ситуацию. Он всегда выше него, хоть и не физически. Он вдруг понял, что то же самое он ощущал в начале, перед Мидори — еще когда не подозревал о том, что он так же, как и все, может совершать ошибки. Но не казалось, что Замэлл может так же позволить допустить ошибку в своих действиях. — Его нашли в рабском общежитии, мой лорд, — доложил держащий его стражник. — Говорил с одной из ведьм. Вероятно, со сторонницей. Замэлл негромко поблагодарил его за работу и обошел стол, чтобы встать перед Михаилом. Парень смотрел на него исподлобья, глотая злость и ужас, и отчаянно напоминая себе слова Габриеля: «Играй по их правилам. Не делай глупостей». А как их не делать, когда в шаговой доступности от тебя виновник самых страшных проблем в его жизни? — Ты меня разочаровываешь, Михаил, — заговорил он спокойно. Так, будто они присели побеседовать за чашкой чая. — Я уж полагал, что у нас с тобой возникло понимание того, что мы не должны считать друг друга врагами. Но к моему величайшему сожалению, ты все же подвел мое доверие… Альгор за его спиной смотрел на Михаила с жалостью и разочарованием. Вот к нему Михаил точно испытывал исключительно неприязнь. Замэлл сложил кончики пальцев и принялся расхаживать от одного конца ковра к другому. — Ведь я бы не хотел возвращать тебя обратно в подземелье. Что толку от переговорщиков, когда они все сидят, — он одарил его многозначительно улыбкой. — Можете развязать его, — обратился он к стражникам. Все в комнате пораженно на него уставились. — Он буйный, — напомнил один из стражников. — Он не станет делать глупостей. Верно ведь? — Замэлл доверительно улыбнулся Михаилу. Второй ответил на его взгляд смело, чуть ли не с угрозой. Стражники убрали руки с его плеч и отшагнули назад. — На самом деле, мне уже давно стоило с тобой побеседовать. Не стоило мне тянуть — в конце концов, откладывать переговоры с королем крайне неприлично. Михаил не горел желанием беседовать с главой охотников. Хотелось описать ему свои чувства вовсе не словами. — Прошу, покиньте нас, — приказал Замэлл. — Но, господин!.. — Я сказал, — уже более твердо повторил глава, — покиньте нас. Оба стражника покорно вышли из кабинета. В повисшей между Замэллом, Альгором и его племянником тишине стало ясно, что и дядя не должен присутствовать при этом разговоре. Явно поборов желание оспорить решение главы, Альгор опустил голову и так же покинул кабинет. — Как хорошо наконец поговорить с глазу на глаз. На равных. Ты так не считаешь? — любезно поинтересовался Замэлл, подойдя к столику с сервизом. — Чаю? Михаил недоверчиво прищурился. — Нет. — Что-ж, многое упускаешь. Этот чай оценил даже сам Король Демонов, — заметил он с улыбкой. — Ты ведь попал к нам вместе с ним, верно? С Мидори Акиро, — поинтересовался Замэлл. — Вас взяли вместе, но, насколько я знаю, при странных обстоятельствах… Скажи, вы друзья или враги? — Мы союзники, — отрезал Михаил. — Ох, вот как. Интересно. Хранители Света и Тени — союзники, — протянул мужчина, заинтересованно его разглядывая. — Давно же подобного мир не видал. Пожалуй… с самой эры Серафима и Люциена? — Мой отец тоже имел хорошие отношения с Хазамой. — Полагаю, не настолько, — он улыбнулся. Он отвел блеклый взгляд с Михаила и приблизился к окну, смело поворачиваясь спиной к Солеону. — Ты ведь знаешь, кем является Мидори Акиро? Михаил растерялся, когда понял, что глава действительно ждет от него ответ. — Хранитель Тени, — издал он. — Король Хазамы. — Не совсем так, друг мой, — поправил его Замэлл. — Ведь Мидори Акиро никогда не был полноправным владельцем Тени. Как и много поколений его предшественников. Все они были лишь сосудами для сущности, захватившей эту силу. — Это формальности, — зло покраснел парень. — Этот факт нельзя упускать. Тут-то и кроется главная загвоздка, — он вновь повернулся к собеседнику. — Ведь все они, более пяти тысяч лет, с исхода Духов и до наших дней, были представителями этой единственной сущности, и действовали от ее лица. Михаил высокомерно фыркнул. — Наверно, ты хочешь узнать про него чуть больше, чем ты успел вычитать в запретной секции? — улыбнулся Замэлл. — Тем не менее, ты бы все равно ничего не нашел. История семьи Акиро похоронена вместе с его отцом, Креоном Акиро, последним из известных королей и величайших полководцев Хазамы. Но, возможно, ты должен был читать о периоде главенства Тени двести лет тому назад. Должен знать и о том, что многие тысячелетия до этого Хранители Тени, все до единого, стремились отцепить по куску земли, дабы предать ее рукам Люциена. Территории Хазамы захватывали большую часть Ската, как болезнь, и это всего лишь пару сотен лет тому назад! Каждый король Хазамы служил своему высшему богу, Люциену, цель которого приблизить нас к Полуночи Бездны, и они, повинуясь ему, предавали земли Ската его тьме. Наши с тобой предки воевали за то, чтобы не дать демонам захватить последний кусочек нашей плодородной земли. Но что же делаешь ты? — Замэлл улыбнулся. — Ты доверился последнему королю Хазамы. Ты идешь у него на поводу, и ты поверил его красивым речам. Ты, слушая лишь свои чувства, пожалел бедных демонов, которые пару сотен лет назад убивали твоих прадедов и выжигали земли. — Мидори к этому не относится, — возразил Михаил. — Мидори не такой, он… Ведь в последние века наши земли восстановились. Не значит ли это… — Что Люциен стал хитрее? — Замэлл усмехнулся. — Именно так. Гляди же, как близко он подобрался к своему успеху. Он был в твоем доме, он завоевал доверие твоего отца, он стал другом тебе. Так близко к Свету он не подбирался за много демонических поколений завоевания земель грубой силой. Михаил промолчал. Ему нечем было ответить. — Ты не понимаешь, что если дать им волю, то они вновь почувствуют свою силу, — снисходительно произнес Замэлл. — Но факт в том, что не одно тысячелетие человечество находилось под гнетом демонических авторитетов, что были ослеплены своим могуществом, своей мудростью и своим происхождением, считая, что жизни достойны лишь те, кто силен, и кому подвластна магия. Люди никогда не умели пользоваться магией. Людям не были доступны эти силы, мы не умели делать того, что делали демоны, и от того оказались в проигрышном положении. Но неужели это означает, что нас нужно было истребить? В любом случае, именно так считали предки сегодняшних демонов. Они воевали и убивали, кого не убили — порабощали. Так было до тех пор, пока люди не объединились и не дали отпор. Нас всегда было больше, даже после попытки геноцида нашего народа. Лишь благодаря этому, мы с тобой, Михаил, сейчас здесь. Ты можешь сколько угодно считать наши цели аморальными и жестокими. Но мы не гонимся за могуществом. Мы лишь не хотим повторения истории. Чем дольше сильные в повиновении слабых — тем больше продержится мир на наших землях. Однако Михаила, кажется, вовсе не впечатлил данный рассказ. Его первоначальный ужас словно бы рукой сняло с тем, как возросла ярость в его груди в ответ на слова главы. — И ведь вам самим не тошно это говорить, — прошипел он. Замэлл удивленно приподнял бровь. — Тебе есть, что ответить на это? — Мне было бы, о чем с вами побеседовать, если бы каждое ваше слово не разило невежеством вкупе с высокомерием, — сказал он, уже вовсе не волнуясь, что говорит он это в лицо главе всех охотников на демонов. — Сколько угодно можете прикрывать свою деятельность высокими целями, красивее картину вы не сделаете. Чего стоит общество, построенное на крови Ската? Люди сами так возгордились, что считают эту землю исключительно своей, но это не так. Демоны существуют по причине, которую вы так ловко игнорируете который век, ведь вам придется признать, что вы ох как оплошали, и повернуть назад вы уже не успеете. — Мы лишь заботимся о своем благополучии. Неужели ты считаешь, что жизнь людей не стоит спасения? — Ох, какая ловкая подмена понятий! — скривился парень. Он уже с трудом сдерживал свою ярость, и весь свой яд силился сосредоточить именно в собственных словах. — В попытках «сохранять благополучие» вы истребляете единственную расу, в чьих жилах еще течет кровь Духов, и единственных, кто способен как-то повлиять на благосостояние Ската. — Это лишь теория. Михаил насмешливо фыркнул. — Я чертов — мать его — Свет. Я чувствую потоки энергии — или то малое, что остается от нее. Я чувствую души людей и демонов. Я чувствую, как Скат погибает, ведь последователи Серафима оказались умнее всех, ведь так легко вычеркнуть собственную ответственность из истории в угоду старым обидам наших предков. Вы все — куча идиотов, что построили свою идеологию на выдуманных постулатах, и еще бы ничего, если бы вы никому этим не вредили. Но нет же, за демонами страдает и Скат, а за ними — канет и все человечество. Что же, вы можете гордиться собой. В последние дни нашей истории вы выйдете победителями, да что толку? Никто вас не будет помнить. Ненависть. Жгучая ненависть разливалась по венам, ускорялась сердцебиением и ударяла в голову. Пожалуй, еще никого в своей жизни Михаил не ненавидел так, как человека перед собой — воплощение всего, что он так презирает, олицетворение всей гнили этого мира, виновника всех его потерь в его жизни. Он убил его мать, забрал отца, переманил брата и украл сестру. На его руках крови столько, сколько не смыть за всю его оставшуюся жизнь. Замэлл словно бы наслаждался его ненавистью. Стоя в шаге от своей возможной кончины, он любезно улыбался ему в лицо, сложив руки за своей спиной. — Было приятно с вами поговорить, Михаил. Как же легкомысленен этот человек! Даже в оценке собственной безопасности он настолько плох. Михаил ощущал тонкое показывание электричества на своих руках, и он сжал кулаки, стараясь избавиться от него… Вдруг дверь распахнулась. — Господин Рёкуро, вы хотели меня ви… — ворвавшийся в кабинет Габриель оборвался на полуслове, едва он заметил своего брата перед главой. На лице сонного Габриеля сначала появилось удивление, но его очень быстро сменила ярость. Он поджал губы и глубоко вдохнул. — Как оперативно вы явились ко мне, Габриель, — обрадовался Замэлл. — А я только завершаю беседу с вашим братом. — Я вижу, — холодно издал Габриель на выдохе. — Что же, Михаил, — он вновь обратился к нему. — Это все, что вы мне хотели сказать? Конечно, ему еще хотелось многое высказать этому человеку. Однако почему-то в присутствии брата ему резко стало стыдно. — Пожалуй, — ядовито произнес он. — Хорошо. Что же, на первый раз я спущу это тебе с рук, — принял решение Замэлл. — Что я не могу сказать о твоей союзнице. Михаил вдруг похолодел. — Что вы собираетесь сделать с Эмбер? — Не могу же я вам обоим простить попытку саботажа! Тебе, впрочем, повезло, что ныне у нас на счету каждая ведьма, и избавляться от нее будет совершенно недальновидно. Мы сохраним ей жизнь — но ты не думай, что у тебя получится вновь встретиться со своей подружкой. — Вы не посмеете! — Михаил угрожающе вспушился. — Она совершенно не виновата в том, что я сбежал. — Очень жаль. Но жизнь бывает несправедливой, — мужчина пожал плечами. — Габриель. Позаботься, пожалуйста, о своем брате. — Да, господин, — сдержанно ответил Габриель. — Но, Эмбер!.. На его плечо вдруг опустилась тяжелая рука, заставляя его замолкнуть. Михаил от испуга обернулся и встретился с суровым взглядом Габриеля. «Не надо» — говорил он одними глазами. Михаил хотел поспорить с ним. Да что бы он понимал! Брат не осознает, каково это — помогать другим, пусть и жертвуя своим благополучием. Так не должно было обернуться! Его порывало броситься в спор, однако хватка брата на плече стала болезненной, и что-то в его взгляде подсказало Михаилу — сейчас лучше замолкнуть. Он дернул плечом, скидывая его руку, и развернулся к двери. Габриель едва поспел выскользнуть вслед за ним через закрывающуюся дверь. Еще какое-то расстояние они прошли в тишине, удаляясь от более населенных частей замка. Габриель без слов повел его в свои покои, и Михаил не сопротивлялся. Они оба понимали, что им многое предстоит обсудить. Только когда Михаил вошел в комнату Габриеля и закрыл дверь за собой, старший пнул табуретку. — Можешь, пожалуйста, продержаться хоть пару дней без того, чтобы подставлять нас?! — рявкнул на него Габриель, оборачиваясь. — Ты не представляешь, как мне приходится выкручиваться, лишь бы Замэлл не мог сделать тебе хуже, не понимаешь, как мне сложно сохранять доверие охотников, и в то же время помогать тебе! Я стольким жертвую, а ты не можешь даже пару дней спокойно, без проблем посидеть в одной комнате! Михаил сконфуженно хмурился, глядя в пол. Ему было стыдно, что его действия навредили его подруге, и вина легла тяжелой ношей на его душу. Однако он все равно сомневался, что поступил бы иначе. — Если ты найдешь путь к спасению… Ты ведь спасешь только меня, верно? — вопросил Михаил. — Конечно. Михаил, я и так рискую, ты понимаешь? Как вывести одного тебя из замка и спрятать так, чтобы охотники нас не хватились. — Но как же Эвелин? — Эвелин… — Габриель напряженно выдохнул. По его лицу Михаилу сразу стало ясно, что она в планы вовсе не входила. — Ты собирался ее оставить?! — Михаил, я не всесилен, пойми же ты! Может, ты еще хочешь, чтобы я вывел для тебя ведьму, раба, преступника и самого важного партнера охотников в истории? — Почему ты просто не можешь сказать мне, что с Эвелин и где она?! — А потому что, — отрезал старший. — Ты неизменно захочешь ее спасти и сбежать с ней. И обязательно наделаешь таких глупостей, от которых вам обоим будет плохо. — Ты все еще такого мнения обо мне? Не стану я творить ничего подобного! — взъелся Михаил, распушив остатки перьев. — Ты только что из-за этого подставил наши с тобой жизни, болван! — И я бы не подставил, если бы знал, что с ней все в порядке, и что она сбежит вместе с нами! Габриель схватился за голову и зарычал, уходя от разговора. Пройдясь несколько раз взад и вперед, он сказал: — Вот поэтому мы и не можем поладить. Ты постоянно зацикливаешься на всякой ерунде, игнорируя то, что я уже пытаюсь для тебя делать, — прошипел он, понизив голос. — Наша с тобой сестра — не ерунда! Габриель уже набрал воздуха в легкие, чтобы ему ответить, как внезапно, в дверь постучались. Оба Солеона встревоженно вспушились, растерявшись на пару секунд. — Габриель? Ты там? Это был женский голос. Смутно знакомый. Братья обменялись испуганными взглядами. — Спрячься, сейчас. Нас не должны видеть вместе, — шепнул Габриель. Михаил, первая идея у которого была вылететь в окно, с печалью вспомнил, что на данный момент это для него невозможно. Он оглянулся по сторонам. Он был не особо компактным для того, чтобы спрятаться за диваном или под столом, однако шкафы оказались полупустыми. Времени раздумывать уже не было, и поэтому ему пришлось впихнуть себя в крохотное пространство, переборов приступ ужаса и удушья. Габриель, убедившись, что Михаил затих в шкафу, подошел и открыл дверь гостье. — Кхм… Добрый день, — вежливо издал он, выпрямившись стрункой. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — Можешь. Михаил различил звук неторопливых шагов на каблуках. В крохотную щель он не мог разглядеть, что происходит, однако мельком он успел заметить проходящую мимо высокую белокурую женщину, которую он приметил еще на собрании семьи Солеонов. Еще тогда, помнится, она казалась ему совершенно чужой для этой семьи, со своими платиновыми волосами и льдистыми глазами… — Эм… — издал Габриель в замешательстве, пытаясь оставаться вежливым. — Извините, я немного… — Тут здесь один? — уточнила женщина. — Да. Я один, — сказал Габриель без тени сомнения. Что-то засвербело в душе Михаила от того, насколько просто ему дается ложь. — Хорошо. Мне просто нужно поговорить. Это все, что мне от тебя нужно. Кто она такая, чтобы обращаться к правой руке главы охотников на «ты»? Может, она просто иностранка — ее акцент был явно не местный, более грубый и твердый, можно сказать, северный. А может, она просто невежливая… — Это не подождет? — Что же, ты куда-то спешишь? — удивилась она. — Не то, чтобы… Габриель явно хотел перевести тему на потом, или хотя бы уйти в другое место. Но несмотря на то, что Михаилу было не слишком удобно тесниться в этом шкафу, ему было весьма любопытно, что эта женщина собирается сказать его брату. Они сели за стол. Габриель предложил чаю, но женщина отказалась. Почти минуту они сидели в тишине, неловко шурша, пока Габриель не подал голос: — Так… что же вы хотели сказать мне? — Начнем с того, что ты вполне можешь обращаться ко мне на «ты», — произнесла женщина. В ее голосе можно было различить звонкое волнение. — Мое имя Хильда. И я твоя мать. Повисла тишина, еще более глухая, чем прежде. Габриель даже крылом перестал шуршать, настолько его шокировало заявление женщины. Наконец он прокашлялся. — Вы… наверно, ошиблись. Моя мать — Марта Солеон, и она давно уже мертва… — Я знаю о чем, говорю, Габриель. Мы с тобой не виделись с самого твоего рождения, ведь тебя у меня забрали, как внебрачного ребенка. — Но это не имеет смысла! — в сердцах воскликнул Габриель. — Я знаю, как это выглядит, но мне есть, что сказать, — в ее твердом голосе была слышна мольба. Она чуть придвинулась, попытавшись положить свою руку на ладонь сына. — Я… Я так давно тебя не видела. Ты так вырос… — Извините, но я вас все еще не знаю, — холодно отрезал Габриель, убирая свою руку. Женщина глубоко и громко вздохнула. — Да… я понимаю, — выдохнула она. — У тебя есть право мне не верить и не любить… Мне просто важно с тобой поговорить. Остальные были против того, чтобы я тебе все рассказывала, но я считаю, что ты должен все узнать. — Об этом еще кто-то знает? — Не много… Только самые приближенные семьи, с кем я познакомилась еще раньше, — объяснила она. — Моя встреча с твоим отцом была совершенно случайной. Тридцать три года назад он со своим отцом, в то время королем Даниилом, переплывал Льдистое море, направляясь из Агальта обратно в Альма Аркил. Примерно там же на наш с семьей корабль и напал морской змей. Почти вся команда погибла, моя родня пошла ко дну, и лишь чудом мне и нескольким морякам удалось наткнуться на королевский корабль. — Она помолчала, будто бы в этот момент в ней боролись противоречивые мысли. — Я сразу тебе скажу правду: мы не были обычными проплывающими мимо торговцами. Я родилась на корабле и я выросла на корабле, бок о бок с такими же свободолюбивыми и жадными до золота морскими волками. Не попади наш корабль в пасть змею — мы бы без сомнений покусились бы и на королевский корабль… — Вы были пиратами? — посчитал необходимым уточнить Габриель. — Была, — выделила Хильда. Однако Михаил наконец понял, откуда в ее речи эта твердость, а в голосе — северный морской холод. — После того, как меня спасли, я, разумеется, не стала возвращаться к той жизни… Тогда я и поняла, что моя жизнь до этого момента была чрезмерно суровой для маленькой девочки. Мне… Балор помог это понять, — ее последние слова немного утеряли свою жесткость — она словно бы их с печалью выдохнула. — Из всех, только он знал, кем я была на самом деле. Я рассказала ему, потому что доверяла, и потому, что он не давал мне повода усомниться в нем. Он был добр и искренен, и это растопило льдистое сердечко той маленькой девочки. Нам, спасенным остаткам команды, было позволено пожить некоторое время в Альма Аркиле. Сначала нас подлечили, а затем мы устроились рабочими — ведь не так просто, будучи никем из ниоткуда, найти жилье и работу в городе. Это пришлось как раз на разгар нашей юности, когда сердца пылают горячее всего, и мы любили друг друга, как никто и никогда не любил. Однако, к сожалению, Балор еще с самого раннего юношества был помолвлен с дочерью мэра Линделла Мартой. Они с самого детства были не разлей вода, они выросли вместе, и даже мы с ней нашли общий язык. Тем не менее, она, как дочь мэра, была куда более выгодной партией, чем какая-то служанка из ниоткуда. Однако так вышло, что незадолго до их помолвки я забеременела… Я не была намерена избавляться от ребенка, и Балор тоже этого не хотел, но рожденный вне брака от другой матери первенец короля может вызвать вопросы. Именно поэтому мне пришлось оставить тебя Балору с Мартой и уехать с обещанием, что вырастят они тебя достойным наследником трона. С тех пор я тебя и не видела… Она тихо вздохнула, завершив свой рассказ. У Габриеля не было слов. Он молча уставился перед собой, осознавая то, что услышал. Как и Михаил. Выслушивая разговор, он почти не дышал. Габриель — не его брат? Точнее, не такой, каким он его себе представлял. И какой бы новость ни была шокирующей, парень будто бы не был так удивлен, как должен был — словно бы он подозревал об этом с самого начала. Михаил всегда завидовал Габриелю во всем. Он долго этого не признавал в себе, а признав, из злости на это начал усердно работать над собой, над телом и умом, чтобы не отставать от королевских родственников. И хоть он боролся с этими мыслями всеми силами, они все равно порой подкрадывались к нему в моменты слабости. Ведь истина оставалась одна: Габриель лучше, чем он, во всем, чем можно. Окружающие тоже любили Габриеля больше, чем младшего. Габриель вежлив и учтив, он принц, который к каждому способен найти подход, когда как к Михаилу заведомо относились как к низкородному деревенскому мальчишке, как бы он не старался держаться достойно. Михаилу сложно было держать при себе свои эмоции, когда как Габриель был способен на протяжении более десяти лет скрывать свое отношение к охотникам. Как можно не завидовать тому, что только ему отец уделяет столько времени и внимания, обучая всему известному мастерству? Конечно, Балор должен был готовить себе достойного наследника. Но король слишком часто забывался в работе от семьи, а в работе рядом с ним был лишь Габриель, который снова и снова завоевывал внимание их отца. Он даже внешне был куда привлекательнее — платиновый блондин со светлыми голубыми глазами, его лицо не портили даже выразительные Солеоновские брови и бледные веснушки; высокий и изящный, стройный, но сильный, от поклонниц ему отбоя не было. Рядом с ним Михаил чувствовал себя совсем бледно. Не гордился он своим хмурым лицом в веснушках, волосами неравномерно соломенного цвета, и даже глаза у него вместо светлых голубых были почему-то совсем темными, почти злыми. Только крылья у него были красивыми. Их расцветка ему даже нравилась — в отличие от бледных Габриелевских, у него были более пестрые рыжие крылья в серую и белую крапинку, да и летал он лучше брата. Когда-то… Поэтому Михаил и не был настолько удивлен факту того, что у Габриеля другая мать. Удивлен, конечно, но так, будто он уже подозревал об этом — порой закрадывались к нему подозрения, что ведет он себя совсем не по-Солеоновски, что он слишком изящен лицом и телом, что он не разделял некоторые схожие черты с Михаилом и Эвелин. Поначалу Михаил оправдывал это тем, что он дольше них жил в замке. Сейчас же он понимает, что гены никуда не делись. — Ох, я… я немного ошарашен, как же это… — скрипнул стул, на который опустился Габриель. — Но… Почему… — Не подумай, я говорю это вовсе не за тем, чтобы вклиниться в наследство после кончины Балора, или получить какие-то привилегии от твоего положения — вовсе нет, я от этого отказалась в свое время, и я откажусь и сейчас. Просто… мне не дает покоя, как матери, то, что я не видела своего родного сына уже двадцать девять лет, а он сам и вовсе не подозревает, что я его мать. — Но тогда… почему все это скрывали? — вопросил Габриель в искреннем замешательстве. — Даже наши слуги. Они работают у нас поколениями, и даже моя няня, она… Они же знали? — Некоторые — знали, некоторые — догадывались. — Но почему так? — Это сложно объяснить. Почти так же сложно, как и брачные формальности королей, — грустно вздохнула Хильда. Габриель снова замолчал, уставившись перед собой и пытаясь уложить информацию в голове. — Ты разочарован?.. — Я… Не знаю, — ответил брат и потер пальцами напряженные брови. — Это свалилось слишком внезапно, а тебя я даже не знаю… — Мы можем поужинать вместе, — несмело предложила Хильда. — Познакомимся. Поговорим о чем-нибудь… спокойном. Но Габриель ушел от ответа. — У меня остался один вопрос. — Какой же? — Ты случайно не знаешь о своих корнях? — Могу припомнить, — задумалась женщина. — Разумеется, до того, как моих родителей путь привел на корабль, у них была другая жизнь. Моя мать торговала рыбой в порту, а отец был беглецом из Хазамы. В порту же они и встретились, и оттуда отправились искать приключения в морях… — Беглецом? — резко переспросил он. — Он был демоном? — Как ты сам смог понять. Габриель встал со своего места и сделал несколько беспокойных кругов по комнате. Михаил из шкафа мог ощущать тревогу, охватившую брата. Наконец он остановился. — Благодарю за ваш визит, — отчеканил он. — Это несомненно ценная информация. — Ты ведь сможешь присоединиться ко мне завтра за ужином? Хоть на немного… — Я рассмотрю это предложение, — бесцветно издал Габриель. Хильда помолчала, тихо выдохнув. — Я поняла. В комнате повисло неловкое молчание, и Михаилу резко стало страшно, что его копошение в шкафу могут услышать. Но в конце концов Хильда встала с места. — Спасибо, что выслушал меня. Я, пожалуй, пойду. Она на пару секунд задержалась, будто бы надеялась, что Габриель ее остановит. Но он не стал. Он лишь кивнул и проводил ее к выходу. — Всего хорошего, — сказал он и закрыл за ней дверь. Михаил вышел из шкафа не сразу. Он даже через дверцу мог ощущать отчаяние, повисшее над братом, и себе же дороже показываться перед ним сейчас. Когда молчание уже стало неловким, он вышел и приблизился к Габриелю. — Уходи, — сказал Габриель. Он даже не посмотрел в сторону Михаила. — Габриель, мы можем это обсудить… — Я сказал, выйди, — оборвал его брат строгим и громким голосом. Михаилу осталось только поджать крылья и покинуть его комнату, оставляя погруженного в невеселые думы Габриеля в одиночестве. Он остался стоять посреди комнаты, пусто глядя перед собой и осознавая жизнь в той форме, в какой она оказалась сейчас. Его жизнь с каждым днем рушилась все больше, как песочный замок, смываемый волной за волной. И он уже сдался. Он не пытался отстроить его заново, он мог лишь наблюдать за тем, как неконтролируемая стихия забирает все, чем он жил, забирает его суть и все, во что он верил. Что останется в конце? — Ты это имел в виду? — обратился он к Тецу, не оборачиваясь. — Выходит, я не могу быть Светом, потому что я — не Солеон? Рожденный вне брака полудемон, который не достоин права унаследовать трон? — Ты еще какой Солеон, дорогой мой, — ответил ему демон за его плечом. — И то, что ты рожден вне брака, совершенно не играет никакой роли. — Тогда в чем же дело?! — он вскочил с места, оборачиваясь к нему. — Когда я пойму, что за загадки ты загадываешь? Я лишь хочу ответ! Но ответом ему было лишь молчание. Демон испарился так же незаметно, как появился, заставляя сомневаться в собственном рассудке. Габриель понимал, что еще немного — и он окончательно сломается.