Сделка с Дьяволом

Хриплым голосом Эмбер повторяла одни и те же слова заклинания, которое должно остановить ее падение в бездну, но оно все не срабатывало — то ли она кричала его со слишком большим количеством ужаса, то ли ее голос не позволял четко произнести каждое слово, то ли она сбивалась. Но полет ее ускорялся, ужас возрастал, и с секунды на секунду она была готова встретить спиной смерть… Но вдруг она ощутила, что ее падение начало замедляться — не резко. Эмбер продолжала кричать до боли в горле те же слова, пока не стало очевидно, что она действительно почти прекратила падение, и опускается на землю медленно, как пушинка одуванчика. Только она хотела наконец заглянуть за спину, чтобы увидеть, как далеко от нее земля, как вдруг ее мягко опустило на что-то твердое и теплое. Ведьма не спешила подниматься. Переведя дыхание, она осознала, что окончательно сорвала голос. Когда сердце чуть успокоилось, Эмбер начала осознавать происходящее вокруг. Во-первых, в пещере было темно. Очень темно. Не видно было даже света над головой, из которого она упала. Также здесь было жарко, душно, влажно и воняло гарью. Совладав с конечностями, она осилила подняться на ноги, но пошатнулась: ей показалось, что стоит она вовсе не на камне. Пол был гладкий, словно омытая водой галька, более плотный, и как будто… под камнем что-то двигалось? А может, ей показалось. Размяв руки, она взмахнула кистями и призвала самый яркий огонь, на который способна, и увидела два огромных зеленых глаза, размером почти с три ее головы, которые, прищурившись, наблюдали острыми зрачками за ней. Эмбер замерла. Вот и конец? Ее сожрет то, что запирали в этом подземелье? Как это произойдет — быстро? медленно? Болезненно или нет? В мучительном ожидании она не сразу осознала, что ее совершенно не спешили пожирать. Глаза прищурились, моргнули обоими веками, и огромная морда обладателя этих глаз повернулась боком, чтобы рассмотреть вторженку внимательнее. «Маленькая» Это было сказано прямо ей в мысли. Эмбер вздрогнула и тряхнула головой. «Невкусная…» Почва — или, вернее сказать, плоть дракона — под ее ногами пошевелилась, и дракон поднял голову. Он раскрыл пасть, в которой поместился бы небольшой домик, повозка и с полдесятка коров. Не сразу Эмбер поняла, что то был лишь смачный зевок чудовища. Захлопнул пасть со звуком гильотины, облизнул передние зубы тонким язычком, и снова повернулся к ведьме. «Тебя послал Свет. Я в нем не сомневался,» — довольно проурчал дракон. — Что? Совсем нет, меня охотники закрыли в клетке, — она покачала головой. «Да-а-а, верно. А за что же?» — За то, что… — она запнулась. А ведь и правда. Ее закрыли за то, что она разговаривала с Михаилом. Но почему-то она сомневалась, что парень способен на подобную хитрость — скорее, это дракон через него хитрил. «Вот именно,» — из горла дракона донесся странный раскатистый звук, похожий на смешок. — А что… кто ты вообще такой? Это тебя тут призывают? «Призывают? Ха!» — дракон издал громкий звук пастью, больше похожий на скрежет металла, чем на смех. — «Меня здесь заперли. Разбудили, заперли, и кормят непонятно чем!» — Заперли? Но… Зачем? Внезапно послышался странный свист над головой, и прежде, чем Эмбер успела понять, что это, она отскочила назад, за мощный шип дракона с нее ростом. — О Всемать! Ее испуганный крик заглушил мерзкий хлюпающий звук сильного удара чего-то мягкого обо что-то твердое. Едва осознав, что летит вниз, она отвернулась и зажмурилась, но уши закрыть не успела. — Что это такое?! — выкрикнула она, открыв глаза, но не оборачиваясь. Дракон зарокотал. «Обед, похоже,» — ответил он. Дракон поднес свою огромную голову к месту, откуда растекалась кровь, и с противным хлюпающим звуком слизнул то, что осталось от человека, с земли, хрустнув броней. — И что… я одна, получается, выжила после падения? «Что ты, нет, конечно! Многие маги специально падают ко мне, думая, что через пещеры они смогут найти путь к свободе. Да вот незадача — в этой пещере не найдется ни одной дырочки, из которой может выбраться такой крохотный человечишка. Поэтому они оказываются заперты в очередной тюрьме, без еды и воды, составляя мне недолгую компанию, пока они в сердцах не молят меня их съесть и избавить от мучений…» Эмбер взволнованно сглотнула. Ох, вовсе не хотелось ей повторить судьбу таких же обреченных… Она посмотрела наверх, будто бы отсюда пытаясь разглядеть, что происходит снаружи, однако через крохотную дырочку света, размером с ушко иголки, ей не было видно ничего. — Ты не ответил на мой вопрос, — ведьма повернулась обратно к морде дракона. — Зачем тебя здесь заперли, и зачем тебя призвали? «Меня?» — дракон насмешливо выпустил дым из ноздрей. — «О, нет. Они тут собрались не ради меня. Однако никто еще не подозревает об этом наверху…»

***

Остаток вечера Михаил и Эвелин провели вместе, далеко от Зала. Столько всего должно быть сказано, так много историй оба пережили, что греховно было молчать — но они с трудом могли связать два слова. Они знали, что стоит обсудить хоть один упущенный момент их разлуки, другой будет волноваться еще сильнее. Некоторые истории хочется похоронить. Некоторые вещи должны существовать только в одних воспоминаниях, чтобы угаснуть в них и не тревожить близких. — Ты должен был сбежать, — тускло произнесла Эвелин после того, как Михаил поделился своей последней встречей с Габриелем. Разумеется, умолчав о своем будущем. — Я бы не смог ничего сделать, если бы сбежал, — покачал головой Михаил. — Мы бы не встретились этим вечером. Я бы продолжал ломать голову, жива ли ты. И если бы я сбежал, то в опасности была бы уже ты. — На что им я? Я не смогу им содействовать ни в чем, что им там надо… И не собираюсь. — Им не нужно пособничество или помощь. Факт в том, что в тебе кровь Солеонов, и это имеет значение. Лицо Эвелин потемнело. — Говоришь прямо как они. Михаил замолк. Сердце болезненно сжало, и он сглотнул застрявшие слова. Он посмотрел в окно, где город переходил в выжженные поля, а поля — в горы, и задумался: как незаметно он изменился с тех пор, как он в последний раз видел Эвелин? В какую сторону? Эвелин ему всегда была моральным компасом, она единственная, кто могла его успокоить и остановить, когда он мог бросаться в крайности. Что с ним могло стать вдали от нее? Кем он стал? — Прости, — издала сестра, заметив, как он притих. — Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Просто… Мне так надоело, что всем важна какая-то там кровь. — Я понимаю тебя, — сказал он глухо. Они еще немного помолчали. В целом большая часть времени, что они провели вместе, было заполнено тишиной. Но разговоры сейчас казались наименее важной частью их воссоединения. — Пожалуйста, найди Габриеля, — подытожил он их встречу, когда сломанные часы прозвенели полдень, а луны взошли в центр неба. — Он должен помочь тебя вывести. Сейчас в замке стража суетится и часто меняется, это не должно вызвать сложностей. И, пожалуйста, уговори его с тобой отправиться. — А как же ты? — Я к вам присоединюсь. Обещаю. Ему стало дурно от своих собственных слов. Как легко, оказывается, говорить неправду. Это просто слова. Их говоришь точно так же, как все остальные, только они не несут смысла. Они рождаются из трусости, и Михаил смело мог признать: да, он боится того, что правда может навредить сестре. — Хорошо… я постараюсь. Михаил провел сестру до ее спальни. Ему было тяжело расставаться, но еще тяжелее — не подавать виду, что это последний раз, что он может обнять свою сестру. Слезы давно иссякли, но болезненный ком мешал ему тихо прошептать ей: «До встречи». Отпуская ее, он будто отрезал от собственной души целый кусок. Он сделает это ради Эвелин. Он сделает это ради друзей и любимых. Он сделает это ради чертовой семьи. Он сделает это ради людей. Ради сохранения Ската. Скат продолжит существовать, со всем своим злом, со всем добром, со всем светом и тьмой, во всем единым, что воплощает этот мир. Все продолжит жить. Но не он.

***

Альгор наврал, утверждая, что прошлым вечером организовал свою лучшую церемонию. На самом деле, его усилия все вылились в эту ночь. Церемония проходила на главном переднем дворе. Стальные ворота, отрезающие замок от моста, ведущего в город, были открыты для посетителей, и любопытствующие горожане постепенно собирались у ограждений. Полотна с трехглавым псом охотников украшали каждую стену. Меррские роскошные лилии белыми вспышками украшали двор, виноградные лозы богато увивали стены, золотые подсвечники держали длинные свечи, слабо освещающие сцену. По центру двора лежал длинный красный ковер, ведущий к небольшой стальной платформе с крюками. Интересно, кого из них будут сковывать цепями? Вроде, оба идут на это добровольно, и не то, чтобы цепи могли сдержать кого-либо из них. По бокам от платформы стояли невысокие деревянные трибуны для зрителей, однако самых важных гостей явно посадят на балконе — для самого лучшего вида. Михаил мог различить на балконе важно беседующего Альгора с незнакомым темнокожим мужчиной. Он наблюдал за балконом несколько минут, и мог четко заметить, что Альгор несколько раз ненароком сталкивался взглядами с ним — но каждый раз делал вид, что они незнакомы. Михаил дожидался своего часа в одиночестве, наблюдая за суетой во дворе с моста ближайшей башни. Самого Михаила также подготовили к церемонии — одели в тяжелый, неудобный, но роскошный костюм из черного бархата, расшитого золотом, крылья придавил обитый мехом синий плащ. Он то и дело пытался оттянуть тугой ворот, но все безуспешно. Весь день и до самого вечера шел слабый, холодный дождь, отчего в воздухе остался висеть запах влаги и распустившихся жасминов. Михаил любил летние дожди — в это время он обычно заваривал себе зеленый чай и садился у окна с новой книжкой — поэтому он изо всех сил старался цепляться за приятную ностальгию, и подавлять растущую в груди ярость. Ближе к полуночи на площади уже собралась толпа. Придворные заняли свои места на трибунах, горожане толпились у колонн за ограждениями, а высшие чины наблюдали за всем свысока. В последний раз окинув взглядом укрытые лесом горы и далекий город, Михаил отвернулся и спустился с башни как раз к моменту начала церемонии. — Дамы и Господа! Ваши Величества и Сиятельства! Сегодня мы собрались для невероятно важного исторического события, которое будут помнить учебники и летописи через сотни лет, — торжественно провозгласил Замэлл, упиваясь своей ролью вестника трагичных новостей. — До вас могли доходить слухи о том, что нашему Скату, нашей Всематери, что бережет нас и наш мир, крайне нездоровится в последние годы. Посевы редеют, лета холодают, почва оборачивается камнем — в чем же причина? Все эти годы все наши невзгоды происходили из-за злых козней, что строил наш брат по континенту, Хранитель Тени Люциен. Многие годы он вынашивал свой страшный замысел, покорял земли Света, дабы нанести решающий удар сейчас. Но! — он драматично прервал поднявшийся в толпе шепот. — Я невероятно счастлив поведать вам, что мы смогли побороть бурный нрав самого Люциена. Все эти годы он покорял наши земли, чтобы отомстить одному человеку. Его смелая жертва умилостивит самого Хранителя Тени, заставит его отступить с наших земель навеки и позволит нам жить в мире и процветании. Сегодня, дамы и господа, мы станем свидетелями последней, решающей сделки, которая принесет мир на все наши земли! Зрители разразились бурными аплодисментами и торжествующими криками. Сцена построена, зрители в ожидании действий. Замэлл подождал, пока эмоции схлынут, и только тогда продолжил: — Михаил Солеон! Наш храбрый герой, который жертвует своей жизнью ради нашего с вами будущего! — представил он первого участника этой трагической сцены. Михаила вывели из замка, и в этот же миг на него обрушился громкий гомон взбудораженных зрителей, аплодисменты и крики поддержки. Он попытался прикрыться крыльями от этого шума. Ощущал он себя вовсе не героически — эта сцена была больше похожа на ухищренную попытку превратить казнь в зрелище. Стражники его довели до платформы и отступили в тень, а Замэлл оттягивал продолжение церемонии, будто бурные рукоплескания были посвящены ему лично. — Вы могли заметить, что жертва, которую требует Люциен, является Хранителем Света. Что же, думаете вы, мы останемся без защитника теперь? Но не беспокойтесь, дорогие мои! Мы не потеряем наш Свет — нашим Хранителем всего-навсего станет следующий преемник трона. Встречайте, наш новый Свет — младшая дочь короны, принцесса Эвелин Солеон! В глазах Михаила потемнело. Он мигом развернулся к Замэллу: — МЫ ТАК НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ! — рявкнул он в сторону балкона. Стражники достали оружие. Либо его не расслышали за гомоном публики, либо решили не расслышать, но Замэлл и бровью не повел, наблюдая за его яростью. Кровь закипела. Огни свечей бешено заплясали. Если бы не переломанные крылья, он бы сейчас взлетел на балкон и придушил своими руками это отродье… Эвелин вывели на площадь и сопроводили до платформы. Ее руки были в цепях, но в складках пышного платья это было еле заметно — вот, для кого были эти крюки. Едва она приблизилась к нему, Михаил кинулся навстречу и взял ее за руки. — Эвелин! Почему ты не сбежала?.. В этот же момент стражники достали свои копья, но нацелены они были не на Михаила — все оружие было направлено на Эвелин. Мерзавцы, подумал Михаил, знают, что не навредят ему! Он неохотно отступил от сестры и позволил стражникам приковать ее цепью к платформе. — Прости… — прошептала сестра так, что Михаил едва ее расслышал в гомоне зрителей. Только сейчас он заметил, что в глазах ее стоят слезы. — Прости, я не смогла… Михаил, неужели они говорят правду… Он не дал ей договорить и обнял ее дрожащими руками. Они не могут так поступить. Эвелин не готова к этим силам… — Как трогательно, — заметил Замэлл. Зрители не уловили его ядовитой иронии в голосе, зрители были взбудоражены и взволнованы неожиданным поворотом. Как будто они двое — лишь артисты, выступающие с драматичной сценой в театре. — Принцесса Эвелин — или, как скоро мы будем обязаны обращаться — Королева Эвелин станет прекрасной правительницей наших светлых земель, и мы, ее верные стражи, не позволим, чтобы с ней что-либо случилось. Прими нашу клятву, Михаил Солеон, и покойся с миром. Михаил сжал кулаки. Больше чего-либо в этой жизни он хотел, чтобы эти кулаки оказались на этом ехидном лице. Он отступил от сестры, но вдруг почувствовал прикосновение — Эвелин незаметно взяла его за руку. Михаил выдохнул свою ярость. Он прав. Не будет делать глупостей — и они не должны навредить сестре. — И наконец, последний участник нашей церемонии. Демон, который заключит решающую сделку, тот, кто начал, и тот, кто закончит все беды. В эту самую ночь благословил нас своим присутствием сам Хранитель Люциена, король Хазамы Миедо Эри Акиро! Он его увидел. Как взошедшая в небо луна, как глоток воды в засуху, как дуновение холодного ветерка в духоту. Его мигом бросило и в жар, и в холод, крылья расправились, как при полете, но их тут же пронзило болью. Эта боль и вернула Михаила в мир, где он готовился заключить свою последнюю сделку. При нем не было стражи, его никто не сопровождал. Он вышел из замка свободно, даже не обратив внимания на публику. А публика негодовала — будто бы на сцену вышел сам антагонист, злодей в черном плаще с рогатой головой, полной коварных замыслов. Действительно, ведь они не знают, они даже не слышали имени нынешнего короля Хазамы — для них на сцену сейчас вышел Люциен во плоти, причина всего зла, что случалась с человечеством за последние десятки сотен лет. Сердце Михаила сжалось. Мидори поднялся на платформу, остановился рядом с Михаилом, и, окинув его взглядом, издал: — Что они сделали с твоими крыльями. Михаил удивленно уставился на демона. Это действительно первое, что он хочет ему сказать за все время разлуки? Он чуть раскрыл одно крыло, но тут же его сложил обратно. Во время их разлуки у Михаила возникали десятки, сотни вопросов, которые он хотел задать Мидори при встрече, ему так необходим был демон в эти моменты, но сейчас, глядя в лицо другу, Михаил не мог издать и слова. — Мидори… — тонко издала Эвелин, сквозь слезы глядя на демона. — Почему… Демон мимолетно скользнул взглядом в ее сторону, но прикрыл глаза и ничего не ответил. Вместо этого он обратился к Михаилу: — Видишь баллисты? — Мидори кивнул в сторону башен замка. Михаил только сейчас различил на их вершинах крупные установки, и нахмурился. — Зачем они? — Для Эвелин, конечно, — ответил демон. Прежде, чем Михаил смог задать свой следующий вопрос, он ответил: — Они не могут остановить тебя. Но они знают, как тобой манипулировать. Он отчеканил это так безэмоционально, что Михаил безошибочно понял, что эту речь он должен был передать ему от кого-то иного. — А ты? — тихо вопросил он, переводя взгляд на демона. Мидори приподнял уши. — Тебя они остановят? — Нет, конечно, — с неким высокомерием ответил тот. — Но я и не сбегу. В мои условия сделки с Замэллом входит обязанность заключить сделку с тобой. Михаил осознал, что их обставили. К ним и баллисты приставлять не надо было — ведь теперь он понимал, что стоит ему сбежать, то Мидори нарушит условия сделки с Замэллом, и лишится собственной души. Он метнул взгляд туда, где стоял Замэлл, где он продолжал самозабвенно лепетать свои сладостные речи на публику. Самодовольный вершитель судеб, наслаждающийся сценой, что ему удалось создать. В нем нарастала злость, но он изо всех сил пытался ее в себе подавить — не хотелось с такими противными эмоциями покидать этот мир. Но на кого же он его покидает? Он опустил взгляд на лицо Мидори. Казалось, его выражение было холодно настолько, что даже его горячая ярость внутри поугасла. Стало просто грустно и обидно. Грустно, что он прожил так мало в мире, который ему так нравится. Обидно, что демон, ради которого он на это идет, сидит в той же ловушке, что и он сам. Как бы Михаил ни вглядывался в лицо Мидори, оно было спокойно и непроницаемо, как ледяная маска. Демон медленно снял черную перчатку со своей руки, обнажая белоснежную кожу, и только когда он протянул к нему свою ладонь, Михаил по ее дрожи наконец осознал, насколько волнуется демон. Наконец Мидори поднял голову и ответил на его отчаявшийся взгляд. — Закончим это здесь? — вопросил он, так, что лишь они двое могли это слышать. Михаилу даже показалось, что на мгновение треснула ледяная стенка между ними, и его сердце пропустило удар. Он медленно кивнул. — Твое последнее желание. — Что? — Михаил будто бы проснулся. — Твое желание, — повторил Мидори, выразительно глядя ему в лицо. — Я же не могу просто так забрать твою душу. Я должен исполнить любое твое желание, чтобы сделка считалась валидной. Михаил растерялся. Он и не думал, что в этой ситуации еще способен что-то говорить. Любое желание? Он оглянулся по сторонам. Какое у него может быть желание, такое, которое будет по силам выполнить Мидори здесь и сейчас? Без уловок, подвохов и обманов. Облажается с желанием — в свою очередь, и Мидори не сможет исполнить сделку, и все кончено. Он зацепился взглядом за Альгора. Безопасность Эвелин? Габриель уже пообещал ее безопасность. Безопасность для Габриеля? Он уже, вполне. Вновь увидеть своих мать и отца? Увидит, скоро. Спасение Ската? Это он уже загнул. Он тяжело выдохнул, вновь посмотрев на Мидори. — Я просто хочу видеть твое лицо, — сказал он, — перед тем, как все закончится. Мидори пару раз моргнул. Явно совершенно не тот ответ, что он ждал. — Это будет легко устроить, — оценил демон, чуть приподняв брови. — А теперь дай свою руку. Михаил исполнил его приказ. В руке Мидори сгустилась твердая черная материя, которой он быстро рассек кожу его ладони. Парень от неожиданности дернулся. Набрав в легкие побольше воздуха, Мидори принялся читать условие сделки на языке духов. «О, Владыка Тьмы, под взором Твоим совершаем мы Нерушимую Сделку, и просим мы Твоего Благословления.» — Сломанные часы в южной башне начали отбивать полдень. Никого из присутствующих не смущала ошибочность диктуемого времени, они принимали этот факт, как должное, как и все происходящее. — «О, Владыка Тьмы, даруй мне свои силы для воплощения желания моего Контрактера. Клянусь собственной душой, О, Владыка Тьмы, что я исполню завет моего Контрактера.» — Его голос почти утонул в звоне искаженного времени, но тот, кому посвящались эти слова, слышал его всегда. — «За эту милость я прошу душу своего Контрактера. Да будут же соблюдены законы Нерушимой Сделки, и да поплатится тот, кто ослушается ее…» Мидори перевел дыхание после отрепетированных слов, и поднял взгляд. И в этот, глядя в безнадежное лицо Михаила, крепко сжимая его окровавленную руку, под взорами десятков людей, Мидори осознал одну простую до невозможности истину: Он никогда и не должен был забирать душу Света. Это уловка, на которую должен был клюнуть Люциен, но клюнул лишь он сам. Эта сделка никогда бы не сработала, он не может выкупить у Люциена отказ от своего плана, что тот строил на протяжении пяти тысяч лет, взамен лишь одной душе. Она того не стоит. Возможно, лишь как приятный предсмертный подарок. И Люциену она нужна куда меньше, чем Мидори. Это никогда не было его планом и не должно было быть, ведь любую идею, что возникает в голове Мидори, Люциен тут же видит, и он раскусит его в любом случае. Мидори не способен перехитрить древнюю всевидящую сущность Тени, что живет в его голове. Он не способен убедить эту древнюю сущность не вредить людям, ведь это единственное намерение, на котором этот жалкий клочок души еще способен существовать. Это самая пустая сделка, которую он когда-либо совершал. — Ну? — наконец подал голос Михаил после того, как Мидори слишком затянул с паузой. Звон колокола прекратился, оставляя за собой пустую тишину. Толпа, что смотрела за ними, начала тревожно перешептываться. — Мы уже заключили сделку? Или… — Нет, — глухо издал демон, качнув головой. Он сглотнул, сжал его руку крепче, а второй коснулся кулона. — Ты должен повторить за мной слова сделки. Мы скрепим наши узы кровью, я исполню твое желание — каким бы оно ни было — и договор войдет в силу, и когда все закончится, — Мидори говорил тихо, чуть ли не шепотом, так, чтобы лишь Михаил был способен его слышать, и последнее слово он произнес лишь губами: — Бегите. — Что?.. — Повторяй за мной, — твердо приказал Мидори. Михаил в меру возможностей повторил за ним слова заклинания: — Te kaen o tverre shiez N’te kaen o’serre shiez drag Zi ten arre serhoress cierre Varragha da narrow Arzler te Zian Как только Михаил произнес последнее слово, по всему его телу прошелся леденящий холод. Вокруг словно бы потемнело, и, оглянувшись, он понял, что ему вовсе не показалось: вихри черного дыма поднимались от земли и закручивались вокруг них, все больше и больше уплотняясь. Их руки словно бы сдавила невидимая проволока и сжималась все сильнее и сильнее, и ему уже становилось невыносимо больно, пока Мидори не произнес: — Посмотри на меня. Вот оно. Как только он посмотрит в лицо Мидори — все закончится. Руку сжимало так сильно, что на глазах проступили слезы от боли. А может, и не от боли. Он зажмурился, свободной рукой вытер лицо, собрался с силами и повернулся лицом к Мидори. Вихрь тьмы вокруг них остановился. Звуки пропали. Ветер осел. Чувства утихли. В этом месте, лишенного наполнения, остался лишь он и демон, в чью руку он вцепился, как за последнее физическое в мире. Сделка была заключена. Цепь, сдерживающая Эвелин, треснула и разлетелась на кусочки. Стоящие поблизости стражники разлетелись к стенам. Трибуны сломались и посыпались, подсвечники опрокинулись на обломки дерева. «ЧЕГО ЖЕ ТЫ ЖДЕШЬ?» Грубое вторжение в его голову подстегнуло его испугом. Земля, трибуны, площадь, арки, замок. По очереди элементы окружения возвращались в его мир, и, не дождавшись загрузки, он сдвинулся с места, схватил за руку Эвелин, и помчался прочь, все еще думая: а стоит ли? Что он делает? Что происходит?! Но ноги уже несли его вперед, через рассеивающийся черный туман, пока он размышлял, стоит ли ему бежать. Он расслышал вдалеке твердый треск выпущенного копья, казалось, в эти миллисекунды он мог даже слышать свист лезвия в воздухе. Он пустил сестру бежать вперед, криком подгоняя ее, и расправил порванные крылья, прикрывая ее спиной от летящего копья. Он приостановился, призрачно ощущая его ровно меж своими лопатками, прямо у основания крыльев. Минула уже целая секунда… Послышался звук прорезаемой оружием плоти. Этот звук Михаил ощутил всем телом, однако лишь через пару мгновений он смог осознать, что невредим. Он резко обернулся, позволяя Эвелин убегать вперед, и все внутри похолодело. Копье торчало из спины Мидори, войдя через грудь. Крови было совсем мало. Инерция от оружия была настолько сильной, что демона отнесло назад, но он устоял. — МИДОРИ! Михаил затормозил, споткнувшись, и бросился назад к другу. Мидори опустился на колени. Но едва парень сделал пару шагов в его строну, в его разум грубо и бесцеремонно ворвались, и в его голове со болезненным звоном прозвучала одна фраза: «Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ БЕЖАТЬ» Головой он понимал, что подобное не может навредить Владыке Тени — однако сердце бешено билось от вида пронзенного копьем хилого друга. Кровь, что пропитала его одежду, была почти что черной. Но потом он заметил, что черной была не только кровь, но и кожа рук демона, одежда, шея. Тени в этом месте вновь стали вести себя странно… Как бы он ни переживал за друга, здесь и сейчас оставаться ему нельзя. Он рванул прочь, как от детонирующей бомбы. К этому моменту стража уже начала поспевать к месту, чтобы их задержать, но они никак не могли помешать Михаилу — пусть он не мог их перелететь, но от мощного заряда тока, прошедшего по воде на земле, они мигом шарахнулись прочь. Пока не стало слишком поздно, Михаил скрылся в помещении замка. В этот момент он за своей спиной расслышал крик ужаса. Он слегка приостановился, чтобы прислушаться, однако тут же вновь ускорился, расслышав сопровождающие эти крики звуки. Прямо как в тот раз… Когда он вбежал в замок, звуки притихли. Слышен был лишь глухой грохот и далекие голоса, но его собственные шаги, отдающиеся эхом по коридору, были громче. — Михаил! Подожди, Михаил! — услышал он голос сестры. Он тут же затормозил, оглядываясь. Эвелин пряталась за дверью, которую он миновал. Не думая, Михаил подлетел к ней, крепко обнял, взял за плечи и отодвинул от себя, глядя в лицо. — С тобой все хорошо? Тебя не задело? Ты не поранилась? — Нет! Все со мной хорошо, — она нахмурилась, хотя в ее голосе он слышал тревогу. — Но… что же произошло? Если бы только Михаил знал. Он бежал так быстро, будто бы пытаясь перегнать собственные мысли, дабы не задуматься случайно: совершили ли они сделку? Если да, то почему он жив? Если нет, то жив ли Мидори?.. Он лишь покачал головой, переведя дыхание. — Не знаю, я думаю, что у нас нет времени об этом думать, — заявил он. — Нам нужно выбираться из замка, и лучше поскорее, пока… — Подожди, но как же пленники? Много кто остался в подземельях и не могут выбраться… Михаил запнулся. Ведь действительно — в плену еще сидят Эмбер и Рей, а Блэк, черт знает где его носит, но тоже должен выбраться из замка вместе с ними. И заслужили ли оставаться здесь другие пленники, ведьмы, рабы и демоны… — Я об этом позабочусь. А ты беги отсюда. — Но ты не успеешь один! — возразила Эвелин. — А я знаю, где все камеры, где ключи. Я не один день тут сижу, в разных клетках, и везде я знаю пути отхода. Мы можем разделиться и… — ЧТО?! — в ужасе рявкнул Михаил. — Что ты такое говоришь! — Я серьезно! — разозлилась сестра. В этот момент замок тряхнуло, словно от удара. По мраморным стенам прошлась трещина, а с потолка посыпалась пыль. — Эвелин, ты не понимаешь, что может случиться. Это опасно, везде охотники, тебя могут вновь схватить… — Но я… — … А за этой дверью — разбушевавшийся Хранитель Тени, которого насмерть проткнули копьем! Когда это в последний раз произошло со мной, я… — он осекся — не стоит сейчас сестре рассказывать такие подробности. — В общем, это может очень плохо кончиться… — Но ты ведь… — Я уже не говорю про то, что у тебя оружия нет! Мы не знаем, надолго ли его хватит, что, если он не остановится? В любую секунду замок может рассыпаться, а ты мало того, что не хочешь его покинуть, ты хочешь пойти в подземелья? Ты можешь не найти ключи, ты можешь задержаться, ты не успеешь и… — Михаил Солеон! — рявкнула Эвелин, перебивая его невнятное бормотание. Парень тут же замолк. — Я все равно пойду туда, хочешь ты того или нет! За то время, что я провела здесь, лишь ведьмы да пленники обращались со мной по-человечески… Я нашла друзей. И я не могу их тут оставить, и даже не попытаться помочь, понимаешь? Я справлюсь. Веришь или нет, но я тоже изменилась за это время. А теперь, прошу, позволь мне тоже помочь. У Михаила перехватило дыхание от страха. Что же она такое говорит? Он ведь пообещал ей больше не расставаться никогда! Как он отпустит ее сейчас, в замке, полном паники и хаоса? С ней может произойти что угодно… Он покачал головой. Понимает же, что он все равно не сможет остановить ее. Сказал: — На заднем дворе, — выдохнул, — через десять минут. Отправляйся к западным и южным подземельям, я зачищу остальные. Потом встретимся. И даже не думай задерживаться. Эвелин тут же кинулась к нему и крепко обняла. — Спасибо. — Будь осторожна, — с усилием произнес Михаил. — Если меня не будет — беги отсюда, что есть сил. Я тебя обязательно найду. — Конечно, — она живо кивнула, отступая. — Я тебя не подведу! Михаил проглотил подкатившую к груди боль при виде убегающей от него сестры. Она вернется. Они встретятся, это точно произойдет…

***

По стенам темницы прошла дрожь, и послышался треск бетона неподалеку. С потолка посыпались пыль и пауки. Началось, сразу понял Габриель, меланхолично наблюдая за барахтающимся паучком на полу. Недолго поразмыслив, он усмехнулся про себя. Действительно. Кто в трезвом уме будет считать, что план Замэлла пойдет так, как он задумал. Михаил слишком взбалмошный для того, кто станет следовать правилам. А в руках Хранителя Люциена слишком много сил, чтобы подчиниться человеку. За следующей прошедшей по полу дрожью последовала небольшая трещина, потянувшаяся сквозь потолок. А вот и вырисовывается его будущий склеп… Краем глаза он различил во тьме чужую фигуру. — Пришел посмеяться надо мной? — вопросил Габриель, не оборачиваясь. — Куда ты смог привести меня, лишь с легким напутствием… Полагаю, моя верность и вовсе ничего не стоила. — И ты сожалеешь об этом? — уточнил демон. Габриель, подумав, покачал головой. — Нет. Я бы не поступил иначе, даже если бы меня вновь поставили перед выбором. Тецу прошелся по камере — два шага в одну сторону, два шага в другую — так, будто рассматривал занимательные апартаменты. Виляющий хвост то и дело задевал ноги Габриеля, и только это позволяло ему понять, что демон перед ним — не порождение его больного воображения. — Можно тебя кое о чем попросить перед концом? — он повернулся лицом к демону. — Что же? — тот остановился, блеснув желтыми глазами в его сторону. — Скажи мне правду. Скажи, почему не выбрали меня. Тецу рассмеялся. — Что же, ты сам не нашел ответ на свой вопрос? — Я не хочу теряться в догадках. Мне нужен четкий ответ. — Я тебе и давал четкий ответ, — Тецу приподнял брови. — Тень не станет Светом. Свет не станет Тенью. Душа, мечущаяся меж двумя, никогда не сыщет свое место в мире… Габриель смотрел на демона хмуро, вовсе не впечатленный его играми разума. Довольно хихикнув, Тецу ответил: — Так сложилось, что твоя настоящая мать, уроженка хазамовских земель, достойна быть обладательницей крохотной толики крови королевской семьи… — он вильнул хвостом. — Кто бы знал, что моя обыкновенная интрижка по пьяни парой сотней лет назад сможет испортить всю твою жизнь! Габриель промолчал. Конечно, в своих отчаянных поисках истины он доходил и до подобного ответа — однако, получив подтверждение своим мыслям сейчас, он почувствовал себя другим человеком. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать это. — И сейчас ты таскаешься за мной чисто из-за мук совести? — Мук совести? Умоляю тебя, — Тецу фыркнул. — Мне просто было интересно, как отреагирует отъявленный борец против демонов, узнав, что сам является обладателем проклятой крови. Габриель вздохнул. — Ну что. Доволен? — Весьма. — Я ведь все равно никогда бы не стал Светом, — издал он тихо. — Интересно, знал ли об этом Замэлл? Или он играл моими надеждами? — А ответ что-то сейчас изменит? — поинтересовался Тецу, и Габриель ничего не сказал. Очередной мощный удар о стены пустил трещину еще дальше по потолку, и с камня посыпалось еще больше пыли. За следующим, еще более сильным ударом, который чуть не сбил Габриеля с койки, послышался громкий лязг, и на него пролился свет. Дверь в его камеру сдавило камнем, и под напряжением дверь отлетела с петель. Габриель уставился на Тецу. — Иди, — он повел рукой в сторону распахнутой двери. — Твоя роль на сегодня еще не исполнена. Будет грустно, если ты здесь так и останешься… Парень пару секунд поколебался. Идет ли он на поводу у демона, или пользуется удачной возможностью? В любом случае, он не может сдаться и остаться здесь до конца. Он подскочил с места и устремился к выходу из подземелий, и как раз вовремя — очередной удар по замку сбил его с ног, а трещины над темницей начали сдавать и осыпать проход тяжелыми кирпичами. Он тут же поднял себя на ноги и побежал дальше по лестнице. Когда он достиг первого уровня замка, все его инстинкты кричали о том, чтобы он уносился отсюда прочь, что находиться в замке сейчас — затея на уровне суицидальной. Но он не мог. Он не простит себя, если хоть раз не взглянет на то, что произошло во дворе. И если он еще может кому-то помочь, он обязан это сделать. Отвернувшись от выхода, он устремился дальше по лестнице, на самый высокий этаж замка, откуда можно было видеть площадь. — Что же ты не убегаешь? — не отставал от него ехидный демон, следуя шаг за шагом за Габриелем. По лестнице время от времени проходила дрожь, но она все еще не осыпалась. — Неужели не хочешь спасти собственную жизнь? — Только после того, как смогу спасти ее кому-нибудь еще, — произнес он. — Я уже не смог спасти сестру. Так хоть искуплюсь… — Ох, какое благородство вдруг заиграло, — хихикнул Тецу. — И ведь не боишься приближения Конца? Не боишься столкнуться с Ним лицом к лицу? Габриель шумно выдохнул. Конечно, боится. Конечно же самое простое решение сейчас — бежать. Но чувство долга не оставит его весь остаток его дней, если он сбежит сейчас. Возможно, он начал понимать Михаила. Он достиг вершины башни и остановился, чтобы перевести дыхание. Вороны беспорядочно носились вокруг замка, голося и паникуя. В воздухе ощущался запах дыма. Тецу уже стоял у края башни, наблюдая за происходящим внизу и покачивая длинным хвостом. — Тебе с детства должны быть известны эти строчки. В самых страшных сказках, которые не должны были быть рассказаны детям, но все же гуляют из поколения в поколение, как закономерная точка в существовании Ската. Все сказки кончаются, и наша тоже должна — верно? — он ехидно блеснул глазом в сторону Габриеля. — Ты ведь знаешь, о чем я говорю? Габриель знал. Знал, но не хотел признаваться в этом демону, как будто само его знание подтвердит его слова о Конце. — Неужели это происходит сейчас?.. — Не знаю, — отозвался демон. — А похоже, правда? И тем не менее, если Габриель и пытался представить в своей голове Конец, если и снились ему холодные кошмары об уничтожении всего живого на Скате, то в его голове именно так это и выглядело. Густой черный туман вперемешку с дымом заслонял собой безлунное небо. Всполохи пламени отражались кровавым цветом на клубах дыма. Крики ужаса тонули в грохоте осыпающегося замка. Последние, кто посмел бросить вызов Владыке Тьмы, замолкали навечно. Демон у его плеча, меланхолично наблюдающий за хаосом, развергнувшимся у их ног, мелодично мурлыкал себе под нос:

Слышишь колокола звон В тиши ночной и мрачной? Спеши домой, малыш, ведь он Отбивает час последний твой. Не оборачивайся, не плачь, Отдай свой страх и боль, Забудь свою печаль и горесть, Верни же плоть свою Создателю Всего. Иссушат реки, выжгут зелень, Рассыплют горы в прах Заклятые на Сделке Стражи На зов Его ответят разом. Из ночи в день выйдут Тени, гниль и твари, И треснет небо пополам, Пуская холод, пустоту и тьму. Топот тысяч лап крысиных, Шепот крыльев мотылька, Слюна из пасти волчьей, И шелест гадов чешуи. За ними следом Из черных мрачных недр Из грязи хлада выйдет Твой самый страшный зверь. Не смотри ему в лицо – не разглядишь Не разговаривай – замолкнешь. Задержи дыхание навечно, Закрой глаза, узри Его. Поутру солнце не взойдет В ночи луна не выйдет в небо Исчезнут звезды. И этот путь Провозглашает гибель света.

***

Михаил медленно пробирался по холодным подземельям замка. Время от времени он останавливался — когда по полу проходили особо сильные удары, чтобы прислушаться, не пошли ли трещины по стенам. Что с ним будет, если его завалит обломками? Он не умрет, он не может умереть. Но выберется ли? Или так и останется погребенным под многотонной конструкцией замка, живой, но беспомощный? Михаила от одной мысли об этом бросало в дрожь, ноги едва слушались его, и он чуть ли не силой заставлял себя идти вперед. Тяжелый плащ и неудобный костюм он потерял где-то на пути в подземелья, оставив на себе рубашку с расстегнутым воротом для удобства. Он помнил, как шел этой дорогой, когда пробирался к Эмбер. Только в его воспоминаниях тут было чуть больше людей: рабы сновали наверх и вниз, многие спали, свернувшись калачиком на двухэтажных койках с тощими матрасами. Сейчас все койки были пусты. Михаил пробежался по всему подземелью, пытался дозваться до людей, но никого не видел на своем пути. Иногда он закрывал глаза, чтобы сосредоточиться на душах вокруг — вдали мельтешили разные люди, ни одной четко знакомой души он различить способен не был… За исключением, пожалуй, Мидори и сопровождающего его Нечто. Михаил старался не прислушиваться к этому «нечто». Неужели всех рабов созвали наверх? Неужели… уже поздно? Когда все подземелье с общежитием было изучено, он быстро направился обратно на лестницу. С каждой проходящей по земле дрожью с потолка сыпалась пыль. Совершенно не хотелось оставаться долго в настолько узком месте, пока весь замок громят. Он выбежал на первый этаж, не остановился, побежал на второй. Ему вдруг показалось, что он почувствовал души… Знакомые души. Чьи — он не смог осознать, они выскользнули из его сознания так же быстро, как сон после пробуждения. Но он продолжал бежать в ту сторону, пока не осознал, что зов ведет его к кабинету Замэлла. Михаил на мгновение притормозил. А не ловушка ли это? Не ждет ли его там глава охотников? Но он быстро избавился от этой мысли. Его точно там нет. К тому же, насколько он помнил, в кабинете Замэлла хранятся их самые ценные вещи, и не помешало бы их забрать. Ворвавшись в кабинет, Михаил тут же замер в ужасе: у помещения отсутствовала стена. Окно целиком осыпалось вместе со столом, частью пола и одним из комодов. Разъем выходил на площадь, но отсюда Михаил мог видеть лишь свет от всполохов пламени и густой черный дым, поднимающийся в небо и заслоняющий луны. Он поискал взглядом знакомые вещи, и тут же наткнулся на пустую коробку от амулетов Рея, лежащую опасно близко к краю развалин. Кто-то успел их забрать, или она опрокинулась после обвала? Затем краем глаза он заметил отблеск пламени в углу комнаты, и его сердце радостно забилось: меч Света! Михаил тут же подорвался с места, снял со стены ножны и повесил меч на себя. «Я вижу тебя, Солеон» Михаил замер от ужаса. Эти слова раздались у него в голове. Это был незнакомый голос, человеческий голос, но ужасающе безумный. Нет, если подумать, он слышал его уже однажды… в подземелье, где разверзся ад. Пол под ногами вновь заходил ходуном. Он бросился к двери, но уже было поздно — пол пошел трещинами, затрясся и ушел из-под его ног. Михаил отчаянно захлопал крыльями, молясь поймать хоть крохотный порыв ветра своими рваными крыльями, но они легко пропускали ветер сквозь себя, как решето. Несколько раз ушибся о падающие камни, о пол нижнего этажа, который точно так же посыпался под ним. Боясь быть придавленным под обвалами, Михаил сделал свой выбор в пользу другого безумного поступка: выловив момент стабильности между толчками, он поднялся и бросился вниз со стены, прямо на площадь. В те несколько секунд, что он летел, он успел лицезреть происходящее на площади — он не осознал, его сердце замерло от того, что он летит вниз, или от ее вида. От кропотливой организации церемонии Альгора не осталось ни следа: ближайшие колонны рассыпались, деревянные трибуны и знамена полыхали бурным пламенем, а на все пространство двора разлился тяжелый черный туман, поглотив в себе дорогие ковры, цветы и часть колонн. Люди здесь еще были: спасались, бежали, лежали безжизненно на земле. Только Михаил успел удивиться, куда исчез Мидори, как из черноты вынырнуло Нечто. Что-то огромное, что-то бесформенное, что-то живое. Что-то, что смотрело на него всей сотней беспорядочных глаз, что-то, что поймало его одной из десятков огромных рук. Михаил потерял дыхание — огромная ладонь сдавила его, как бетонные плиты, а не как живая плоть. «Наконец я могу тебя видеть, Солеон» — Нечто направило на Михаила взгляды всех своих безумных глаз. Михаил все еще не мог осознать форму этого создания, но он мог понять, что предстал перед лицом самого воплощения Люциена. — «Наконец-то ты предстал пред своим судом, наконец-то ты ответишь за все грехи всех своих поколений…» Михаил попытался высвободиться из чудовищного захвата, но это было бессмысленно — черная материя не поддавалась ни на миллиметр. Его обхватил не физический объект — его заключила в себе сама суть материи, состоящая из всех элементов разом. Он ощутил себя крохотной пташкой, которую поймали и смяли крылья в грубом захвате. — Я не понимаю, о чем ты говоришь! Выпусти меня! — сдавленно выкрикнул он. «Тебе не нужно понимать, чтобы отвечать за грехи, смертный» прошипел ему в голову Люциен. «Но я могу проявить милостыню…» Это была не та милостыня, на которую рассчитывал Михаил. После этих слов он ощутил, как голос прозвучал в его голове еще глубже. И еще. И, словно голосом пронзив само его сознание, его голову проткнуло огромной острой иглой. В глазах потемнело, хлынули слезы, он закричал так, как не кричал никогда. Он увидел образы. В его голове начали всплывать воспоминания, которые ему не принадлежали — их были десятки, сотни, тысячи, он видел дни этих людей, он проживал годы в лице этих людей, он видел целые жизни. Он видел роскошные церемонии. Он обсуждал стратегии боя у знакомого длинного стола. Он видел, как строится город вокруг Альма Аркила. Он выступал перед людьми со сладкими речами. Он поет прекрасные баллады наивному народу. Он видит разорванное надвое небо. Он видит ужасающую войну, разруху и голод. Он смотрит на полыхающий белым пламенем храм в горах. Он отворачивается от настоятеля храма, на чьем лице в последний момент расцветает ужас… Образы прервались, и вдруг он осознал себя в собственном теле — свободная от захвата рука сжимала рукоять меча Света, а сам меч вонзился в держащую его огромную руку. Люциен закричал тысячью голосов и выпустил его, и Михаил нелепо шлепнулся на землю. «Ты увидел достаточно, Солеон?» Существо вновь обратилось к нему, но сейчас Михаил был готов: он сжимал рукоять меча Света, и он видел, как тени вокруг него рассеиваются. «О, неужели ты считаешь, что готов противостоять мне? Что-ж, посмотрим. Поколения до тебя кидали мне вызов, но все они оказались бессильны передо мной…» Михаил тряхнул головой. Он не намерен был слушать его дальше, и, не дожидаясь, полоснул тянущуюся к нему руку мечом и отрезал половину ладони. Затем развернулся и ударил по другой руке, нацелился и ткнул мечом ровно в один из сотен глаз. Он слышал шипение, как от огня, на который пролили воду, но только он начал ощущать какие-то силы в своих руках, как он вдруг осознал, что шипение переливается в хохот. «Очаровательно, Солеон!» Его захлестнуло волной тени и выбило меч из рук. Жидкость была непроглядно черной, но ощущалась в точности как вода. Из-под ног ушла земля, волны нахлынули на него с головой, унесли бурным потоком к стене и прибили его, затем следующая волна обрушилась на него, и следующая. Едва он смог нащупать землю под ногами, он кинулся, спотыкаясь, в укрытие обваленных колонн. «Выходи, Солеон, выходи! Я не вижу тебя, но я знаю, где ты. Не оттягивай момент, ты ведь знаешь, чем все закончится! Твоя душа уже принадлежит мне, она моя, тебе лишь надо вернуть ее мне!» Михаил отчаянно прижимался к стенке, дрожа всем телом. Из-за колонн выливался черный туман — он знал, что он рядом, за его спиной. А может, он еще ближе, он везде, он в каждой тени, смотрит на него, как на добычу. А Михаил неспособен даже бежать. Меч Света лежит в развалинах, крылья его бесполезны, а силы — даже смешно думать! — неспособны пробудиться даже для того, чтобы призвать крохотный огонек. Ужас сковал его морозящим холодом, и он не мог найти в себе толику тепла, чтобы ее распалить. От прежней ярости не осталось и следа. Он загнанная в тупик жертва… Затем его вновь подобрали огромной рукой за мокрое порванное крыло и подняли над землей. «Ты так же слаб, что пташка, которой подрезали крылья…» Михаил отчаянно захлопал свободным крылом, и каким-то чудом ощутил тепло на кончиках крыльев: небольшой огонь объял его крылья на мгновение, и существо, обжегшееся, отпустило его, но он тут же упал в другую ладонь, где его сразу сжали. Почему он не пробуждается? Почему он не может использовать силу? Если и существовал в его жизни момент, когда он нуждается в ней большое всего, это сейчас! И тем не менее, сосредоточившись, он не мог призвать даже крохотный огонек, словно все силы, что у него были, высосали и оставили его ни с чем. «Я вижу, что это все, что ты мог сделать. До чего довело вас отрицание собственной сущности… Ваш род воистину превратился в посмешище. Что-ж, очень жаль… Мне пора забрать то, что мне обещано» Тьма меж глаз разразилась и обнажила огромную зубастую голодную пасть, внутри которой раскрылась еще одна пасть, а за ней еще одна пасть, и еще — возможно, до бесконечности, и Михаил сейчас сможет пересчитать каждую. «Отдай свою душу мне, Проклятый Серафим!» Пасть приближалась к нему, и он уже был готов ощутить на себе остроту этих чудовищно огромных клыков. Ужас захлестнул его, и он не был в силах даже зажмуриться перед концом, ощущая до последнего пера свое абсолютное бессилие перед истинной Тьмой. Внезапно пасть дернулась, резанув его клыками по плечу и лицу, и резко отвернулась от него. Посыпались проклятия и существо громко зашипело, извиваясь, будто боролось с тянущей его назад веревкой. Сразу за этим послышался грохот. Возможно, земля затряслась пуще прежнего, но Михаил не мог этого ощутить, вися в руке существа. Но, казалось, даже Люциена удивил этот грохот, и взгляды своих сотен глаз он перевел в сторону замка, на самую его вершину, где раздался громкий, скрежещущий, ужасающий рык, вибрации от которого пошли аж по костям. Медленно раскидывая обломки стен в стороны, подтягивая себя большими, черными лапами, на самую высокую башню замка Эмбарго Роус взбирался огромный черный дракон. Разозленный, он издал второй чудовищный клич, расправляя две пары широких крыльев. В своей черноте он терялся на фоне ночного неба, и лишь освещенные лунами тучи очерчивали колоссальную фигуру создания. Во тьме блеснули его яркие зеленые глаза, и шея изогнулась, поворачивая морду в сторону площади. Показались его белые клыки. Недолго думая, дракон взмахнул крыльями и рассек ими воздух, в считанные секунды перенося себя вплотную к созданию Тьмы. Острые клыки вонзились в теневую плоть Тьмы и оторвали кусок. Тень забилась, зашипела, и в попытках отбиться от дракона выпустила из захвата Михаила, отшвырнув его прочь. Михаил по-прежнему пытался махать крыльями, хоть и понимал, как безуспешно это, и что силы, даже физические, полностью покинули его. Он почувствовал спиной удар и услышал громкий треск стекла. Прорвавшись через витражные купола, он упал на мраморный пол замка. Удар вышиб из него дыхание. Он не удивился бы, если бы узнал, что сломал что-то, но сейчас все части его тела одинаково интенсивно наливалось болью. Даже дышалось с трудом. За пределами замка были слышны яростные рыки и шипение борющихся Тени и дракона. Звуки доносились словно бы слегка приглушенными, хоть и отражались от просторных стен придворного храма. Михаил продолжал лежать на холодном полу, глядя на разбитые витражи, и осознавал собственное поражение. Оно пахло кровью и свечным воском. Больше всего в этот момент он хотел лишь уснуть и не просыпаться более в этот кошмар. Он закрыл глаза. Столь желанное забвение прервал звук шагов. Михаил до последнего старался не подавать виду, что знает о присутствии чужака, пока к нему не подошли и не потрясли за плечо. — Эй, ты ведь еще жив? Михаил открыл глаза и увидел перед собой Габриеля. Нахмурился. — А ты что здесь делаешь?.. Брат подал ему руку, и он несколько секунд смотрел на нее, оценивая свои возможности напрячь хоть одну мышцу в теле. Поднял правую руку — боль пронзила все тело до слез. Поднял левую, и ее удалось вложить в ладонь Габриеля, чтобы тот подтянул его до сидячего положения. — Выглядишь просто отвратительно, — оповестил Габриель и присел на скамью напротив него. Михаил через силу улыбнулся. — И чувствую себя так же. — Впрочем, это неудивительно. Ты поборолся с самим Люциеном. Сущностью Тени, которого одолеть смог только лишь Серафим пять тысяч лет тому назад. Это многого стоит. Михаил покачал головой. — Я не умер там только потому, что ему поиграться захотелось. Мне просто повезло. Габриель тяжело выдохнул. Если брат сам в это не верит, то и переубеждать его бессмысленно. — Я видел тебя на площади. Тебя и… Это. И увидел, как тебя отшвырнули в храм, — он оглянулся и уставился на дыру в витраже. — Честно, я был убежден, что ты здесь и пробудишься. — Он вновь обратился к брату. — Почему же ты тогда не пробудился? Как… со мной было. Михаил пожал плечами, переборов приступ боли. — Если бы я знал, я бы здесь не лежал. По земле проходила мелкая дрожь, с потолков сыпалась пыль и куски стекла. Рык дракона уже давно затих, и Михаилу не хотелось гадать — это из-за того, что он улетел, или из-за того, что он проиграл. Замок продолжал дрожать. — И все же, что произошло там, на площади? Когда вы заключили сделку с Акиро, — поинтересовался Габриель. — Я вижу, что ты все еще вполне при душе… Михаил рассеянно посмотрел на небо, будто бы там он мог увидеть хоть край того, что происходит на площади. Ничего. Лишь отблески огня на темном небе, да вороны, улепетывающие прочь. — Ты разве не видел? — Мне было не слишком хорошо видно из темницы, — заметил Габриель, криво улыбнувшись. На удивленный взгляд брата он ответил: — Повязали за измену. — А, — издал Михаил. — Ну… думаю, тебе повезло, что тебя не было там. — Он провел здоровой рукой по лицу, вытирая кровь со щеки. — Я… понятия не имею, мы вроде все сделали, я прочитал то заклинание, мы пожали руки, мы… — он посмотрел на собственную руку, на которой Мидори оставлял порез, и с удивлением заметил, что прямой росчерк на ладони превратился в кровавую звезду с начерченными знаками. — Мне кажется… сделка прошла? Ты думаешь… — Если ты еще жив, значит, сделка прошла не так, как должна, — догадался Габриель. — Если она прошла нет так, то Замэлл получил душу Акиро. Если же он ее лишился… Между ними повисло молчание. Михаил посмотрел на брата, будто в нем надеясь найти ответы, хоть какую-то поддержку — однако оба понимали, что происходит. Без души хранителя, Люциен получает прямой доступ к телесной оболочке. Если это произошло, значит, это можно считать началом конца. — Нет, нет, этого не может быть, — Михаил покачал головой. — Я чувствовал его… Чувствовал его душу. Он позволил мне бежать, потому что пощадил, я знаю, что это был Мидори… — То, что происходит там, может быть лишь деянием самого дьявола, — прошипел Габриель сквозь зубы. — Он себя не контролирует. Когда его смертельно ранят, его сущность защищает его. Так же, как это было и со мной… — Будем же надеяться, что я неправ, — заключил он, поднимаясь со скамьи. — Встать сможешь? Михаил не был уверен в ответе, но был готов попытаться. Он вновь протянул Габриелю левую руку, и с дополнительной помощью его удалось поставить на ноги, повезло, что не сломанные. Михаил вдруг различил на скамье за Габриелем знакомый золотой блеск. — Габриель! Откуда у тебя меч? — пораженно воскликнул он. Габриель мимолетом глянул на оружие. — Подобрал в руинах. Его прибило к центру замка, вот я и смог его забрать незамеченным, — он взял меч Света в руки. — Но не то, чтобы он тебе сильно помог, верно? — В любом случае, он — единственное, что еще осталось от сил Света… Брат с сомнением покосился на Михаила. — Ты хочешь вернуться? Хочешь продолжать сражаться? — Конечно. Мидори ведь еще там. А Тень черт знает что может еще натворить… Нельзя оставлять все как есть. — На тебе живого места нет, — напомнил Габриель. — Ты не вернешься на этот раз… — Меч-то вернулся. Значит, еще можно что-то предпринять. Габриель тяжело вздохнул, с усталостью глядя на брата, и покачал головой. Впрочем, чего еще от него можно было ожидать? — Какой же ты… отчаянный. Он положил меч плашмя перед собой на ладони, и Михаил протянул за ним руки. Однако брат не торопился протягивать ему оружие. — Габриель? — Михаил приподнял брови, заметив его колебание. — Ты вернешь мне меч? Габриель рассматривал клинок так, будто пытался навсегда запечатлеть его образ в своих глазах. Затем поднял взгляд на Михаила. — Поклянись мне, что научишься пользоваться своими силами, — попросил Габриель. — И что сумеешь вернуть Свету былое величие. — Габриель… — Прошу, поклянись! — громкий голос брата прокатился по просторному залу. — Поклянись, что распорядишься своим всемогуществом так, что надерешь зад всем, кто встанет против тебя! Что не позволишь никому вредить нашему народу, и ты сможешь защитить и его, и себя. — Габриель, я не понимаю… — Поклянись! Михаил застыл с открытым ртом, растерянный от поведения брата. Он был предельно серьезен. Здесь, под треснутым витражом, пред идеализированным изображением всемогущего клятвопреступника Серафима, в окружении картин духов, под крышей разваливающегося храма он должен был дать лишь одну клятву. — Клянусь, — произнес он. Стены храма пошли трещинами, с куполов посыпался камень и стекло. Габриель выдохнул, удовлетворенный ответом. Но вместо того, чтобы протянуть меч Михаилу, он взял его за рукоять. — Спасибо, — сказал Габриель. Меч чересчур мягко вошел в его живот. Михаил даже не сразу осознал всю боль — как не сразу осознал, что свет вспыхнул не только перед его глазами, что звуки схлынули не только в его ушах, что воздух кончился на пару секунд для всех в окрестностях. Волна звуков и ощущений откатилась, а когда вернулась обратно, боль взорвалась во всем теле. Она была невыносимой. От него исходило тепло, но он не ощущал его жара. По телу разлилась энергия, чистая и быстрая, подобно молниям, что с легким треском гуляли по коже. Но самое главное: крылья. Михаил расправил крылья и осознал, что он вновь чувствует ветер между перьев. Его тело исцелилось, от самого маленького пера до свежих ран, и еще никогда в своей жизни Михаил не ощущал себя настолько целым. Он широко взмахнул крыльями и с легкостью поднял себя в воздух, так, будто он едва ли что весил. Он ощущал каждый порыв ветра, каждую крохотную струйку воздуха, так, будто его перья обрели осязание. Легко маневрируя в потоках жара и холода, он устремился в сторону удаляющейся глыбы материи, от которой он ощущал слабую, прохладную душу друга, и огромное, уродливое, искаженное ненавистью нечто, что, подобно газу, наполнило воздух ядовитой аурой. И… кого-то еще? У Михаила не было времени прислушиваться — совсем скоро он достиг теневого урагана, и, спланировав по кругу, смело нырнул вовнутрь. Он несся сквозь призрачную материю, ветер свистел в ушах, а крылья прорезали густой воздух, как горячий нож — кусок масла. В этом хаотичном скоплении черноты и всполохов света, в жаре и холоде, в мириадах звезд и материи он тянулся из последних сил к его руке, как к утопленнику в глубокой тьме океана, чтобы в конце концов, в танце двух основополагающих материй всего сущего, борющегося и создающего, он смог прикоснуться к нему. И исчезнуть.