Сделка с Дьяволом

Михаил оказался в просторной черной комнате. Он никогда тут не был, хотя место казалась странно знакомым, будто бы навеянное чувством дежавю. Потолок высокий, даже выше, чем в Альма Аркиле. Подпирают его толстые колонны из черного мрамора, украшенные головами драконов и чешуйчатыми змеями. Все помещение было заставлено высокими шкафами с книгами разного размера: некоторые были высокими и тонкими, некоторые были настолько объемными, что занимали почти половину раздела, некоторые были маленькие, как карманные переводчики. И в конце книжных полок стоял длинный рабочий стол с одним стулом, на котором лежала лишь одна раскрытая книга, в которой невидимая рука выводила слова черным пером. Книга была очень большой. Михаил оглянулся по сторонам в поисках признаков жизни. Куда он попал? Его тут кто-то ждет? После оглушающе ревущих пламени и ветра тишина этого помещения казалась неестественной. Кажется, до него доносился тихий шепот множества голосов — однако это могли быть и проделки его разума. Михаил сделал шаг, и шорох прокатился по холодным мраморным стенам зловещим эхом. Он приблизился к краю ближайшего шкафа, достал самую крайнюю книгу и открыл ее на середине. «… караван застрял посреди перевала, и у нас не было возможности пройти дальше. У Мисси все еще болела нога, поэтому она не могла далеко идти…» Однако не успел он дочитать предложение, как заметил фигуру перед собой. Михаил отшатнулся от неожиданности: когда она успела тут появиться? Однако блондинистый мужчина, разговаривающий с пустотой, казалось, кого-то ему напоминал… — Да-да, конечно, наш договор в силе. Не беспокойтесь! Поставка будет ровно к сроку! Да-да… Михаил вдруг осознал, что этот человек — это торговец сладостями, которого они встретили в самом начале своего пути. Тот, что приютил их и запер в огромном доме, дабы выдать на утро охотникам, но, по заверению Мидори, в последний момент передумал… — Эй? Вы меня слышите? — Михаил помахал рукой перед его лицом, но мужчина его не заметил. И когда их руки ненароком столкнулись, рука Михаила легко прошла сквозь его ледяную плоть. Парень в ужасе отшатнулся и потер место, которое обдало холодом от прикосновения. Михаил захлопнул книгу, и фигура исчезла. Он ощутил, что потревожил то, что не должно быть потревожено. Поставив книгу на свое место, он отошел от шкафа. Некомфортное место. Ото всюду доносился шепот разных голосов, и теперь он понимал, что это вовсе не его воображение и не гудение в ушах. Тряхнув головой, Михаил направился к концу комнаты, туда, где виднелась высокая черная дверь. Михаил распахнул дверь и оказался в коридоре. Фактически, коридор не был пустым — на стенах висели незажженные бра, по дверям шла изящная и еле заметная резьба, пол устлан невозможно длинным изумрудным ковром — однако именно ощущение пустоты создавалось внутри Михаила от пути, ведущего в черную бесконечность. Нормальный человек, узрев эту неестественную пустоту, развернулся бы и поспешил скрыться в знакомом, замкнутом пространстве. Однако Михаилу казалось, что вдалеке его что-то настойчиво зовет… Глубоко вдохнув холодный застоялый воздух, Михаил двинулся вперед по коридорам. На пути изредка встречались двери. Он пытался их открывать, однако они не поддавались, будто были лишь подделками, за которыми не было ничего, кроме стены. Тем не менее, за ними он слышал голоса. Различить их было сложно, это был либо шепот, либо очень приглушенный дверью разговор. Время от времени был слышен звонкий детский смех, но в этом месте он мог вызывать лишь ужас. Вдруг он заметил что-то странное на стенах. Будто выжженое пятно на бумаге, которое просвечивало белым. Он попытался приблизиться к этому пятну, но оно, казалось, даже не приблизилось к нему — с каждым шагом оно отдалялось все больше, оставаясь в единственной точке пространства. Михаил уже было подумал, что это проделки его зрения, но, поморгав и зажмурившись, понял, что это пятно существует на самом деле. Оставленное будто бы на материи самой реальности. Затем он услышал более четкие голоса. Дверь, из-за которой они доносились, была слегка приоткрыта, а возле нее висело несколько пустых пятен. — Честное слово, я смогу за ним следить! И вообще, я сразу почувствовал между нами связь, понимаешь? — расслышал он голос. Странно знакомый, и в то же время — будто бы чужой. — Я не сомневаюсь. Вы оба одинаковые скользкие змеюки, — ответил ему точно такой же голос, с задорной усмешкой. — Я знаю, что ты хотел подколоть меня, но ты же видел этого змееныша. Я не поверю, если ты скажешь, что это не самое милое создание в мире! — Если для тебя ящер, который при встрече жрет твой хвост, является милым, я не могу спорить… — Мидори? — подал Михаил голос, и голос его оказался будто бы более настоящим, чем то, что он расслышал сейчас. Но, едва ли обратив на это внимание, Михаил устремился к двери и заглянул за нее. Комната оказалась пустой. Хотя Михаил мог поклясться, что на долю секунды, в момент, когда он моргнул, именно тогда он различил на месте обожженных белых пятен пару фигур. А пятен тут было действительно много. Но что заинтересовало его больше пятен — это окно. Вся стена состояла из стекла, за которым был виден огромный сияющий во тьме мегаполис. Огромные здания, пронзающие пиками облака, лежали под ним, как на ладони. Михаил полностью убедился в том, что находится во Дворце Дьявола. И этот Дворец находится в голове Мидори. Он пошел дальше по коридору. С этого момента из невнятного тихого гомона время от времени можно было различать отдельные голоса разных людей. Михаил ускорил шаг. Ему не нравился этот гул, в нем ощущалось нечто враждебное, нечто неправильное. Низкий звучный голос говорил: — Смело полагать, что я его еще называю сыном. Из следующей комнаты доносилось: — Как ты посмел явиться на мероприятие? Тебя никто не должен видеть. Как мне теперь оправиться от этого позора? Нежный женский голос звучал в следующей: — Я видела, что ты еще общаешься с братом. Зачем ты это делаешь? Я же просила тебя этого не делать. Он ведь на его стороне. Я понимаю. Понимаю, милый, но я о тебе забочусь. Не надо говорить с Тецу. Ему больше нельзя доверять. Он ведь с ним… Ты ведь меня любишь? Ты меня не расстроишь? Последние голоса были слышны ближе всего, и Михаил приблизился к комнате, откуда они доносились. Боясь заглядывать в нее, чтобы не спугнуть голоса, он встал у двери и прислушался. — Она с ним заодно. Я знаю, что она перейдет к нему. Они оба хотят меня довести… я знаю. Они сговорились… — Мам, не надо усложнять. Сацуки еще ребенок, — услышал он голос Мидори. — Она целыми днями играет одна, и ей нужна мать… — Не нужна я ей! Она специально… она снова будет закатывать свои истерики! Я так больше не могу, Мидори. Она доводит меня. Они оба доводят меня, они меня мучают, я не могу так больше… Вдруг Михаил задел крылом светильник рядом с собой, и дверь исчезла. Не успев оправиться от замешательства, он заметил другую, более узкую дверь на другой стороне стены. Голоса были удивительно похожи, и лишь еле заметные тона различались в них, по которым Михаил смог догадаться, что разговаривает Мидори с Тецу. — Мидори, не говори, что ты не видишь этого сам. Хейле нужна помощь, и тебе не обязательно одному это вывозить. И ей нужна помощь специалистов, ты тут ничего не сможешь сделать… — Она просто устала. Нелегко быть женой Креона, ей сложно с этим справляться… Ей просто надо отдохнуть… — Да, ей надо отдохнуть. От нас всех! — Не говори такого! — Разве ты не видишь, как она относится к собственной дочери? Она ребенка считает за врага! Ты думаешь, Сацуки не ощущает подобного отношения от матери? Неужели тебе не жалко нашу сестру? — Я с ней занимаюсь. И прислуга хорошо справляется с ее воспитанием. — Это никак не перекрывает то, что ее ненавидит собственная мать! Михаил поспешил миновать комнату. Чем дальше он заходил в глубины сознания, тем сильнее его охватывал ужас перед тем, что его окружает. Наконец он достиг конца коридора. Оканчивался он тяжелой черной двустворчатой дверью, за которой звучала тихая музыка оркестра. По приглушенным переговорам множества людей Михаил понял, что, скорее всего, по другую сторону двери проходит некий прием или церемония. Поняв, что сворачивать ему больше некуда, он был вынужден открыть двери и войти в зал. К его удивлению, комната не была пустой. Зал наполняли темные полупрозрачные фигуры без черт, гуляющие по комнате и беседующие друг с другом. Вдоль невообразимо длинного помещения шли высокие колонны, а на стенах висели портреты похожих друг на друга бледных демонов с прямыми рогами. Зал оканчивался возвышенной платформой, на которой стоял крупный, угловатый и жесткий трон. Вдоль центра зала лежал длинный изумрудный ковер, от которого расступились фигуры. К трону направлялась одна, высокая и тонкая фигура с прямыми рогами. Пока королю водружали корону на голову, Михаил слышал шепот в толпе: — Серьезно? Мои глаза мне не врут? — Нет. Это действительно младший сын короны. — Но почему он здесь? Это какая-то шутка? Неужели нет других претендентов на трон? Я не могу поверить! — Никого из родственников. Ни капли крови Акиро не осталось на Скате, кроме юного Миедо Эри. И помимо Куно. Но он, сам понимаешь… — Бред. Не верю этому мальцу… Не думаю, что старший сын навредил бы стране сильнее, чем неопытный король. — Поговаривают, будто после резни он, того… Немного крышей поехал. — Не хотелось бы мне быть в подчинении у обезумевшего короля… — Уж теперь страна пойдет ко дну! Михаил вдруг осознал, что, раз это есть в воспоминаниях Мидори, значит, он вполне четко слышал все нелестные разговоры во время его коронации. Он поискал взглядом выход из зала, и заметил дверь сразу за троном, посреди стены с трофеями — совершенно не в тему, словно бы обыкновенная деревянная дверь сама по себе являлась трофеем. Однако интуиция подсказывала, что направляться он должен именно к ней. За дверью его встретил еще один коридор. Однако он слегка отличался от предыдущего — не все бра были на месте, изумрудный ковер потерт и порван местами, по стенам шли трещины. Белых пятен стало больше. Разговоры стали четче. Следующая дверь была настежь открыта. Это вновь была библиотека. Слегка похожая на предыдущую, но другая — у этой на полках не было странных разномастных книг, от которых исходил шепот. Обычная библиотека, обычные книги. И призрачная фигура у полки, неторопливо перебирающая корешки книг. Михаил смог узнать в нем Мидори: если присмотреться, были видны черты его лица, совершенно неизменившиеся за полторы сотни лет, прямые волосы по шею, тяжелый черный плащ, укрывающий плечи, и тонкая острая корона, обнимающая рога. Его уши слегка дрогнули, когда Михаил приблизился, и парень замер на месте. Он его почувствовал? Заметил? Но как, это ведь воспоминания?.. — Что ж вы, ваше высочество, сбежали с торжества, посвященного вашей коронации, и прячетесь от всех в библиотеке? — послышался голос за спиной Михаила, и парень подскочил от неожиданности. Кроме него в библиотеку вошел другой демон — огромный, суровый и мускулистый мужчина в мундире. Ладонь, в которой он держал стеклянный стакан с виски, отливала стальным блеском. Михаил смог узнать друга Мидори, которого он представил ему в городе. Мидори мимолетом оглянулся на вошедшего, затем вновь вернулся к книгам. — Не вижу смысла там оставаться. Я уже поговорил со всеми, кто был достаточно смел, чтобы сказать мне что-то в лицо, — монотонно ответил демон. — А вот что же Вы здесь делаете, Генерал Навитес? — Да то же самое. Хотелось выпить вне официальной обстановки, а библиотека была ближайшим местом, куда гости уж точно не забредут, — он отпил виски из стеклянного стакана, и слегка покачал его, гремя кубиками льда. Протянул Мидори. — Будешь? Мидори никак ему не ответил. Велиал со вздохом опустил стакан. — Я что-то вообще не удивлен, что ты сюда сбежал. Как сказать… это как твоя естественная среда обитания. Все эти книги, стеллажи, коллекция чаев на входе… Оно ощущается более твоим, чем твоя спальня. — Ты что-то хотел мне сказать? — вопросил Мидори, сняв со стеллажа книгу. Велиал на несколько секунд растерялся от его прямоты. Отпив виски для смелости, он произнес: — Я говорил с Цирцеей. Мидори резанул его злобным взглядом. — Я не давал тебе права. — Мне нахрен не сдалось твое право, Мидори, — прорычал Велиал. — Тебе это надо. И не спорь со мной. — Никто, кроме меня, не должен иметь отношение к… — Это все, конечно, замечательно и благородно, — демон отмахнулся стаканом с виски, — но сейчас твое состояние — это не только твое дело. Нас всех теперь касается, в своем ли уме король, или нет. Мидори промолчал. Задохнувшись в собственном возмущении, он слепо уставился в стеллаж, меж книг выискивая ответ другу поострее. — Мидори, я серьезно, — Велиал попытался сделать тон своего голоса чуть мягче, но не слишком успешно — он только стал говорить медленнее. — Ты прошел через ужасное. И ты был свидетелем тому, что не может не оставить отпечатка. Именно поэтому мы хотим протянуть тебе руку помощи, понимаешь? Тецу… — он запнулся, будто сказал нечто непозволительное. Переведя дыхание, Велиал продолжил: — Тецу хотел бы этого. Я понимаю, как ты не хочешь обременять своим горем. Но без этого никак, понимаешь? Можешь заталкивать это глубже в себя, но в конце концов это вырвется наружу, а с силой Тени ты даже не знаешь, на что ты будешь способен. Молчание Мидори обжигало холодом. Велиал хотел положить руку на его плечо, но, сомкнув ладонь, передумал. — Я не хочу этого говорить, но… пока ты нестабилен, ты опасен для окружающих. Даже в призрачной фигуре Михаил смог различить откровенное презрение, с которым Мидори посмотрел на друга. Однако, вместо ответа, Мидори развернулся и ушел из зала. — Вот же гордый засранец, — вздохнул Велиал и отпил из стакана. Михаил поспешил следом за демоном в соседнюю комнату. Призрачный хвост мелькнул в коридоре, уводя его в соседнюю дверь, и, зайдя в нее, он замер на месте. Он оказался в огромной пещере, с потолка которой свисали сталактиты, однако пол был зеркально-ровный. Пещера явно служила тренировочным залом. Фигуры демонов здесь были еще четче. Их здесь было трое: Мидори, перебирающий листы на своих коленях, Велиал, отрабатывающий техники боя на механической груше, которая парировала и атаковала собственным оружием, и незнакомая пышная демоница с карамельной кожей и копной вьющихся темных волос. Мидори вслух зачитывал текст с листов, время от времени консультируясь с другом, а женщина слушала их, начищая оружие. Движения Велиала были быстрыми и четкими, и в то же время он успевал отвечать на вопросы, даже не сбиваясь с дыхания, и Михаил невольно позавидовал выдержке демона. — Ты зря переживаешь, Мидори, — сказал Велиал, выловив задержку в атаке тренажера. — Ты всегда четко доносишь все свои идеи в речи, не будет никаких осечек. — Действительно? Почему же в таком случае я встречаю столько недовольных? — Мидори приподнял бровь. — Просто не всем нравятся эти идеи, — демон пожал плечами и легко парировал атаку. Мидори со вздохом принял его ответ и отложил бумаги, принявшись наблюдать за тренировкой. — Велиал, — обратился Мидори к нему через некоторое время. Его друг отвлекся от тренажера, заметив, что его тон вдруг стал на оттенок серьезнее. — Я хочу научиться сражаться. — Чего? — воскликнул он, вытирая полотенцем шею. — Ты это серьезно? — Абсолютно, — кивнул Мидори. — Ты же сам видел покушение. И ты сам говорил, что оно не последнее. А я ведь даже не могу защитить самого себя. — Но я могу защитить тебя, — возразил Велиал. — Что я и сделал. — Ты не можешь быть всегда рядом. — Ну, не я, так другие стражи. Верно? Мидори хмуро на него уставился, вовсе не убежденный его попытками возразить. Тяжело переведя дыхание, Велиал повернулся к нему: — Что тебя не устраивает, Мидори? Ты постоянно под защитой, столько стражи в замке не было со времен коронации Тецу. — Тем более, — настоял он. — Любой из них запросто может оказаться предателем. Спроси свою жену — насколько просто было шпиону пробраться в ряды слуг во Дворце, — он кивнул в сторону третьей демоницы, которая мигом насторожилась. — Ох, давай не будешь впутывать в это Морриган. Ты же знаешь, что с тех пор отбор стал еще тщательнее… — Ошибки бывают везде. Мне необходимо научиться сражаться. Хотя бы для самозащиты. — Мидори… — Велиал тяжко вздохнул, окинув взглядом тонкую и хрупкую фигуру короля. Да малейший толчок его поломает, не говоря уже об ударе мечом о меч. Он не хотел разочаровывать друга прямолинейностью, но сколько бы тот не тренировался, воином ему никогда не стать. — Не надо. Просто не надо. — Да в чем проблема? — разозлился Мидори, поднимаясь с места и подходя к другу. — Почему ты не хочешь меня тренировать? Я что, недостаточно хорош для тебя? Или тебе просто лень? Если я вознамерился что-то сделать, ты знаешь, я добьюсь этого. Так чего же ты уходишь от ответа?.. Велиал злобно зашипел, закатив глаза. — Да! Вот именно поэтому! — прямолинейно ответил он. — Как ты выразился, ты «недостаточно хорош». Уж прости за грубость, но ты себя вообще видел? Как ты триста лет прожил со своей болезнью, и до сих пор не понял, что напряженные физические тренировки для тебя равняются смерти? Что же ты как дитя себя ведешь! И тем не менее, Мидори выглядел до глубины души оскорбленным. — Ты… да ты не знаешь, — беспомощно прошипел он. — Это не оправдание… — Состояние здоровья — еще как оправдание, черт тебя подери! Я не стану тебя тренировать, даже не моли меня об этом. И я не позволю тебе нагружаться самому, ты уяснил? Мидори стоял, как в воду опущенный от позора. Убедившись, что поставил его на место, Велиал тряхнул плечами и направился к выходу из зала. Вдруг послышался звон оружия. Все в комнате покосились на Мидори, который достал из подставки для оружия меч и выставил его перед, направив на друга. — Нападай, — прошипел он. Брови Велиала поползли вверх от удивления. Затем зло поджал губы. Он также достал меч из стойки, направляясь к Мидори. — Велиал, не надо, — громко сказала Морриган. — Не вмешивайся. — Велиал! Он встал напротив Мидори, глядя на друга сверху вниз. — Хочешь помериться силами? — он фыркнул. — Что-ж, давай. Только не скули потом. Он встретил меч противника своим мечом. Удар был такой силы, что меч из рук Мидори тут же выбило, а он сам упал на каменный пол. Морриган ахнула и подбежала к нему, помогая подняться. — У него рука сломана! — воскликнула Морриган, с осуждением глядя на Велиала. — Да что на тебя нашло?! — Как ты не можешь понять, — прошипел он, обращаясь к Мидори, — тебе не стать воином. Ты больной и слабый демон, тебе это физически не по силам! Так позволь же другим выполнять за тебя то, что тебе не удается. Мидори не ответил. Он лишь злобно на него посмотрел, и при помощи Морриган поднялся на ноги. Михаил закрыл глаза и тряхнул головой, прогоняя неприятную сцену. Казалось, что он увидел что-то, что должно быть скрыто, словно он заставил выставить друга свои постыдные мысли. Он испытывал жалость, но он знал, что это чувство оскорбило бы демона, которого он знает. Пытаясь избавиться от этих мыслей, он устремился дальше, в следующую комнату. То, что он ищет, должно быть рядом… Чувствуя близость цели, он перестал останавливаться у более четких сцен. До него долетали редкие обрывки фраз, диалогов, речей, он замечал фигуры, которые все больше обретали цвета… Наконец он достиг ее. Комнату поглотили куски пустоты. Ошметки реальности висели в воздухе, как выжженные куски картины. Лишь один предмет уцелел в этой комнате: ровная прямоугольная дверь серого цвета, висящая, казалось, посреди ничего. Он ощущал это. Оно там — то, что он ищет, то, что ему необходимо, то, к чему он стремится, стремился всегда и будет стремиться, и до тех пор, пока он не откроет эту дверь, его существование будет незавершенным. Оно за этой дверью. Несмотря на то, что каждая клетка его тела кричала о том, что он должен приблизиться к этой двери, была одна единственная, которая говорила: оно того не стоит. Не надо. Михаил подошел к этой двери и положил руки на обе створки. Собравшись с силами, он ее толкнул. Он увидел целое. Огромное. Необъятное. Ничего. Край его мира, за которым бесконечность чередовалась бесконечностью. Ослепительно черное ничего. Настолько неправильное, что сердце в груди екнуло, и человек отпрянул, неспособный совладать с величиной увиденного. Настолько пустое, что замораживало нутро. Оно поглощало каждый луч света, будто истинная чернота, непроглядная и глубокая. Однако Михаил был неправ. Это Ничто не было пустым. Когда его глаза привыкли ко тьме, он различил сероватые фигуры в глубине. Михаил несмело занес ногу над пустотой, и, держась за косяк двери, опустил ее, прощупывая почву. Он почувствовал твердую поверхность под ступней. Аккуратно перенес вес на нее, более уверенно встал на невидимый пол. Затем зашагал вглубь пустоты. По мере того, как он приближался, он начал различать во тьме силуэты воспоминаний: колонны, высокие окна, уходящие в ничто, комоды, уставленные изящными скульптурами и вазами, и длинный стол, который может вместить в себя по меньшей мере с два десятка человек. Но двухсот человек здесь не было. За столом сидело пятеро. Высокий демон восседал во главе стола. Его лицо, не выражающее эмоций, не знающее чувств уже которое столетие, было словно высечено из сухого белого мрамора, а затем треснуло по центру уродливым темным шрамом. Один его глаз был зеленый, второй — полностью черный. Даже здесь Михаил мог ощущать необычайную ауру, исходящую от него. Он словно бы перекрывал каждого присуствующего в этой комнате, его аура была настолько мощной, что Михаилу было сложно осознать, на что она похожа — как смотреть на гору и гадать, что на ее вершине. Вне зависимости от его способности ощущать температуру, он почувствовал, что продрог до костей. Что-то подсказывало Михаилу, что это отец Мидори. Кроме него, за столом сидело еще несколько демонов. Красивая, внешне молодая дама сидела по правую руку от главы. Ее волосы были столь же белыми, как и ее мягкое вытянутое лицо, а полностью черные глаза взволнованно блестели. Рядом с ней сидел Мидори, наглядно доказывающий, как много черт он перенял от матери. На противоположной стороне сидела бледная демоница с прямыми черными волосами, опустив красные глаза к тарелке, а рядом с ней — черноголовая девочка, которой сложно было дать больше десяти лет. Лица каждого, помимо демона во главе стола, выражали сдерживаемый ужас и покорность. Наконец демон заговорил. Его голос был сухим и холодным, будто кто-то колол камень. — Я необычайно рад тому, что вы все здесь собрались. Что мы, как семья, еще можем сидеть здесь, за столом, разделяя трапезу. Михаил не был членом семьи, однако он смог уловить удивление, нависшее над столом. «Рад»? «Семья»? Мидори не шевельнулся, но его взгляд забегал по лицам сидевших за столом. — Сегодня очень важный день. Сегодня я хочу объявить вам, что мой сын Куно станет следующим Хранителем Тени. Ожидая оваций, Креон замолчал. Но никто не возрадовался. Все присутствующие лишь переглядывались за столом в непонимании, и в голову некоторым начинала закрадываться мысль, что король немного не в себе. — Дорогой… — несмело подала голос Хейла. — Разве Его Темнейшество Люциен не избрал наследником Тецу? Что-то изменилось в его планах? — Ты права, Хейла. Но Люциен еще не знает, какую ошибку совершает. — Но… как мы можем вопрошать решения Его Темнейшества?.. — Он вовсе не так умен, как может считать. Он совершает ошибку, желая передать власть этому склочному ублюдку. Его воля не имеет смысла, а я неспособен повиноваться приказам безумца. Я склонен сохранить силу за нашей семьей, а не поддаваться на его игры. Поэтому я оставил за собой решение по поводу наследника моего трона. Никто не стал отвечать Отцу, хотя внутренности каждого заморозились от ужаса. Безумие королю не к лицу. — Хейла, — Креон обратил свой половинчатый взгляд на жену. — Ты была рядом со мной много сотен лет, и принесла мне троих детей. Ты всегда была кроткой и покорной. Союз с семьей Хорриш несомненно принес мне пользу, — мягко произнес он, и Хейла чуть приосанилась от удивления. Едва ли от Креона можно было когда-либо услышать нечто настолько лестное. — И я сожалею, что выбрал тебя для продолжения рода. Каждый твой выродок дефектен, ни один из них неспособен принести настоящую пользу нашему роду. Ты привнесла в мой род слабость, заразила его своим низким помешательством. Я понимаю свою ошибку, признаю ее, и за мной ответственность ее исправить. Хейла сдавленно поймала свой последний вздох. Первым делом Креон пронзил свою жену. Хладнокровно всадил меч ей в живот и вздернул его, выпуская внутренности наружу. Кровь выплеснулась из ее тела, наполняя тарелку со скудным куском мяса перед Мидори. Затем его меч резвым и легким движением скользнул в сторону подорвавшейся с места дочери. Ее голова покатилась по тарелкам. — Твоя польза ограничивалась лишь твоим чревом. Наказание постигло тебя за убийство моего внука, — прошипел он мертвому телу своей старшей дочери. Младшая дочь не сопротивлялась. Она дождалась своей очереди в окоченении, и обронила голову, не выпуская вилки из рук. — Бесполезная. Последним оставался Мидори. Сбросив оцепенение, он подорвался с места, оттолкнув тяжелый стул от себя. Ему не хотелось умирать, он не готов умирать — однако он осознавал, что выхода нет. Поджав хвост и замерев на месте, он ждал своего конца, наблюдая за невозмутимым отцом, огибающим стол. — Не надо так удивляться. Ты знал, чем все закончится, — произнес Креон, вытирая кровь с меча платком со стола. — Ты должен быть мне благодарен за то, что я не задушил тебя еще в младенчестве. Я сжалился. У меня была надежда, что ты, рожденный больным и слабым, сумеешь взрастить в себе внутреннюю силу, и дать отпор окружающему миру… Как я это сделал в свое время. Я был рожден таким же, как ты — самым слабым из семьи, самым последним, самым обделенным. Но это меня не остановило. Я сумел добиться всего сам. Моя слабость была не оправданием — она была моим преимуществом. Меня ненавидели, меня презирали, меня обходили… И они за это поплатились. Креон отложил пропитанный кровью платок обратно на стол. Мидори не давал возможности ему воспользоваться тенью, но он понимал, что у него нет шанса против оружия Отца. — Однако я умею признавать свои просчеты, когда я их совершаю, — продолжил Креон. Он явно не торопился. Он знал, что победа уже за ним. Мидори остался последним свидетелем его триумфа, и слабый младший сын уж точно не сможет дать ему отпор. — Я не должен был оставлять тебя на воспитание Хейлы. Она вырастила из тебя жалкую скулящую суку, которая даже не может взять меч и сразиться перед своей смертью. Такой, как ты, не должен нести фамилию Акиро. Это позор, что ты все еще среди нас. Он тверже взял рукоять меча и поднял его над младшим сыном. Однако оружие цели не достигло — звон стали о сталь, и меч Отца отскочил в сторону. Тецу с оружием наготове преградил собой брата. — Ты, — на лице Креона едва ли проскользнуло что-то, напоминающее отвращение. — Ты опоздал на ужин. — Уж извини, папочка, — прорычал Тецу, оскалившись. — Я был не голоден. Креон с омерзением прищурился. Он сделал несколько шагов, огибая сына, но тот следил за каждым его движением, продолжая прикрывать брата. — Поэтому ты и не станешь Хранителем Тени, — тихо, но четко произнес Креон. — Из-за твоей небывалой дерзости. Твое наплевательское отношение к семье и традициям привели тебя к этой бесславной кончине. — Еще ничего не решено. — Выходит, весьма скверный из тебя провидец. Они замерли друг перед другом, не сводя глаз с противника, медленно покачивая хвостами. В последний момент взгляд Тецу скользнул в сторону брата. Одними лишь губами он произнес: — Прости. Фигуры демонов сорвались с места. Это была битва, подобной которой Михаил не мог и вообразить даже в самых смелых фантазиях. Движения демонов невозможно было поймать невооруженным глазом — они выныривали из теней, растворялись в тумане и атаковали друг друга со страшной силой, так часто и так быстро, что звон растворялся в оглушающий грохот. Мечи оставляли борозды на мраморе, стекло окна треснуло. Мидори не двинулся с места — одна его часть кричала о том, что нужно бежать прочь и спасать свою жизнь, другая же не хотела оставлять брата с отцом… Внезапно сцена налилась кровью. Все вокруг потемнело, пошло статичной рябью, разразилось белым шумом. Он мог поклясться, что слышал отчаянный крик, но шум в ушах заглушал все звуки вокруг. Когда он пришел в себя, то стал замечать, что сцена будто бы утеряла половину деталей — исчезла мебель и окно, пропал обеденный стол, пропали тела. Остались лишь Мидори, стоящий на коленях; высокая фигура демона, сжимающая меч; разливающаяся по полу лужа темной крови, распластанное на полу тело Тецу, и отдельно — подкатившаяся к коленям Мидори голова брата. — Слабый, — издал Креон. — Столько сил в него вложено, а такой слабый. Он разочарованно выдохнул и повернулся к последнему сыну. — Как антиклиматично. Креон сделал шаг в сторону Мидори, и в мгновение ока тело короля пронзило материей. Это произошло быстрее удара сердца, моргнул — и ты упустил это, смотрел в упор — и ничего не осознал. Посреди комнаты образовалось переплетение материй — не выросло, не вытянулось, а именно образовались из ничего. В центре этого паутинного переплетения — торс Креона. Нога — чуть дальше по нити. Голову проглотила чернота. Словно бы эта материя вросла в сам скелет демона. Это не было похоже ни на что, что видел Михаил в жизни. Чудовищная аура исчезла из помещения. Мидори едва ли на это отреагировал. Он все еще держал голову брата в своих руках, пытаясь поймать его взгляд, устремленный в пустоту. Сцена погрузилась во тьму. Действующие лица вернулись на свои места, декорации вернули прежний вид. За столом вновь сидела вся семья Акиро в полном своем составе, не считая Тецу и Куно. Высокий демон восседал во главе стола. Его лицо, не выражающее эмоций, не знающее чувств уже которое столетие… В этот момент Михаил вошел на сцену, прерывая действие. Он схватил Мидори за руку и выдернул его из-за стола. Мидори его заметил. Он уставился на него большими глазами, пытаясь осознать неподходящий элемент в привычной сцене. — Пойдем отсюда, — приказал Михаил и потянул его за собой. Мидори поплелся следом, оставляя сцену позади. Действующие лица исчезли, стол со стульями провалились под землю. Колонны расступились перед ними, потолок со стенами растворились во тьме. Они бежали, один — спотыкаясь, второй — уверенно направляя его вперед, к маленькому светлому окошку двери перед собой. Мидори то и дело оборачивался. — Я что-то оставил там, — сказал он. — Я возвращаюсь в этот день, потому что я хочу вспомнить, что я там забыл. Каждый раз эта сцена разыгрывается одинаково… И я не могу понять, что же я в ней ищу. — Что бы ты там ни нашел, оно уже в прошлом, — Михаил более настойчиво потянул его вперед. — И оставаться оно должно там же. Михаил внезапно осознал, что они падают. Земля испарилась из-под ног так, будто ее и не было. В ушах свистел ветер, а перья беспорядочно трепали хаотичные потоки ветра. Придя в себя, Михаил развернулся в воздухе и обнаружил, что они находятся на огромной высоте над землей — отсюда даже верхние башенки замка казались крохотными. Он дотянулся до летящего рядом с ним тела демона, притянул его к себе и крепко схватил — кажется, тот был без сознания — и вместе с ним уже расправил крылья и подхватил поток ветра перьями. Падение замедлилось, приближающиеся башенки стали увеличиваться медленнее и пронеслись прямо под ним. Михаил мог видеть, что во внутренних дворах бегало множество людей. Отсюда было непонятно — рабы это или охотники, спасаются ли они, или вооружаются. Михаил нашел ближайшее просторное место, чтобы приземлиться. Внутренний двор на уровне земли показался ему достаточно удобным, но как только он коснулся ногами поверхности земли, во двор хлынули люди. Он уже был готов защищаться, пока не понял, что людей он вовсе не интересует: куда более важной деталью было то, что замок рушился на глазах, и единственное безопасное место на данный момент был этот двор, ведущий к мосту, через который можно перейти в город. Пока люди эвакуировались, Михаил осторожно положил бессознательного демона на каменную скамейку у сломанного фонтана. Но только демон коснулся земли, как он вздрогнул весь до кончика хвоста, и очнулся, растеряно уставившись перед собой. — Мидори! — обрадованно воскликнул Михаил. — Ты жив! Демон пару раз моргнул и посмотрел на него так, будто не верил в сказанное. — К-как… как у тебя это… — изумленно прошептал Мидори, не найдя собственный голос, но Михаил избавил его от необходимости продолжать свое бормотание: — С тобой все хорошо? Ходить можешь? Не сразу осознав, что у него спрашивает парень, Мидори несмело кивнул. Он попытался поднять себя и найти равновесие на двух ногах, и у него это получалось очень слабо, будто его конечности внезапно потеряли все силы. Но Мидори не успел полностью найти равновесие, как внезапно землю тряхнуло. Затем снова. И еще раз. Они оба осели на колени в ужасе от происходящего, и Михаил растеряно оглядывался, пока до Мидори доходило осознание. — Что происходит? — удивленно издал Михаил, оглядываясь. — Люциена ведь уже нет… — О нет… Нет-нет-нет… — Что такое? — он обернулся к другу. Выражение лица Мидори его вовсе не успокаивало. — Это он… он все же… Он не договорил, так как их в очередной раз тряхнуло с особой силой, так, что попадали все. Послышался грохот, и стало ясно, что даже замок начал сдавать под толчками из-под земли. Люди поднимались, бежали, и падали вновь от мощных толчков, беспомощные под натиском природы, и наконец их взоры стали цепляться за гору позади замка. Редкие возгласы и крики ужаса прокатились по толпе. Михаил обернулся туда, куда указывали их пальцы, и его сердце упало. Гора расходилась на две половины. Трещина, прошедшая по ее гребню, расширялась, и гора крошилась, как построенный ребенком песочный домик. И внутри этой трещины что-то было. Невообразимого размера предплечье крыла вытянулось из щели. Оно опустилось по одну сторону горы и подтянулось. Затем показалось еще одно крыло. И еще. Михаил не понимал уже, на что смотрит — очерченная во тьме ночи черная фигура колоссальных размеров становилась все больше и больше, вытаскивая себя из дыры, и становилось все менее похожей на что-либо живое, что парень бы смог узнать. Однако факт неоспорим — он смотрит на дракона, древнего, как сама земля, в которой он был погребен в своем долгом сне. На фоне серебристых облаков наконец показалась голова этого величественного создания. Один укус пасти дракона способен был снести с лица Ската целый город, его красный глаз, сонно моргаючи, затмил собой звезды, как взошедшая кровавая луна. Михаил внезапно осознал, что вокруг него все затихли — ужас, вызванный этим древним созданием, не имел выражения, он раздается в самой глубине души, в самой первобытной сущности человека и демона, преклоняющих свои головы перед Духами Ската. Если они обречены — их последние секунды жизни будут освещены присутствием Его. — Сермаэль, — прошептал Мидори наконец. — Пожиратель Всего. Михаил мимолетом глянул на демона в удивлении, но тут же обернулся к дракону, будто за секунды отвлечения он мог измениться или исчезнуть, как порождение травмированного воображения. Но нет, он был там. Пробуждался от своего сна. Нарушал все мыслимые и немыслимые законы природы и физики. Казалось, сама природа в свою очередь также отдавала дань уважения — могильной тишиной перед бурей. Тяжело моргнув, глаз дракона сфокусировал узкий зрачок на свете города, и живая гора повернула свою голову в его сторону. В этот момент Михаил осознал, что это конец. Глаза гигантского дракона были прикованы к замку, к площади, к нему — казалось, взгляд красных глаз был направлен прямо в глаза ему, Михаилу. И Михаил смотрел на него в ответ, пока грудь-гора ящера медленно засасывала воздух, поднимая яростный ветер, и в просветах меж прочными чешуйками и в самой глубине раскрытой пасти дракона засверкал свет. Жизни остались считанные мгновения. Люди вокруг осознали происходящее и пустились в панику. Он оглядел мельтешащую толпу, кричащих людей, паникующих воинов, толкающих друг друга, безрезультатно стремясь убежать как можно дальше, словно от гриба ядерного взрыва, прогремевшего в паре километров. И в этом хаосе его взгляд зацепился лишь за одного демона, что, замерев, смотрел на возвышающееся над ними чудовище с отчаянием принявшего свою судьбу. Дракон взвревел. Михаил накинулся на демона, опрокинул его на землю и закрыл его своим телом и крыльями ровно в тот момент, как за ослепительной вспышкой огня последовал невыносимый жар. Грохот разрушающийся построек и предсмертные крики агонии оглушил рев огня, окруживший их со всей сторон. Михаил зажмурил глаза и опустил голову к земле, но даже так свет был ослепляющим. Он, как возможно, прижимал тонкого демона к земле, стараясь прикрыть его со всех сторон, и уже не заботясь о том, что он мог придавить его. Он чувствовал жар. Он осознавал, что его со всех сторон окружает пламя невероятной разрушительности и температуры — однако жар так и не достигал той отметки, когда ему бы становилось от него больно, словно бы тонкий, но прочный щит защищал их от критической температуры. А быть может, он уже давно ничего не чувствует, и лишь в посмертии ощущает последнее, что чувствовал при жизни, когда как в самом деле от них остались лишь две обугленные фигуры… Но внезапно жар прекратился и свет потух. Михаил не спешил подниматься, однако его заставило удивление от того, что дракон внезапно испустил душераздирающий рык. Он выпрямился и оглянулся, чтобы обнаружить, что в нос гигантского дракона вцепился ящер поменьше — возможно, на земле он казался гигантом, но сейчас от носа до кончика хвоста он был лишь длиной с морду древнего божества. Гигант раздраженно тряс головой и рычал, пытаясь стряхнуть с морды надоедливую мошку, но тот боролся рьяно и яростно. Кажется, даже кровь блеснула в языках пламени, вырывающихся изо рта. Он отвлекся, когда его оттолкнули от земли. Мидори дрожал весь, от ушей до кончика хвоста, но был вполне живой. Выдохнул, когда понял, что демона защитить он смог — но в следующий миг ужаснулся. Каким-то чудом область вокруг них ровным кругом осталась светлой, каменной как прежде. Но все вокруг, на что ложился глаз, обратилось в черный уголь. Даже камень под ногами раскалился и обуглился, постройки, столы, стулья — все развеялось на ветру черным пеплом. От людей… не осталось вообще ничего. Михаил похолодел. Мидори поднялся, отряхнулся и оглянулся вокруг. Они стояли на небольшом островке посреди горячего камня, задыхаясь от сажи и едва ли различая, что дальше стен замка. Он повернулся к Михаилу. — Сможешь взлететь? Михаил не сразу понял, что он сказал — он все еще пребывал в состоянии шока. Но затем спохватился и поднялся на ноги. — Я… — он с таким же ужасом оглянулся. — Мне нужно разогнаться, с места сложно… Только он начал отчаиваться, что выхода отсюда нет, что драконы вот-вот додерутся и гигант заметит, что они остались в живых и вновь попробует на них дыхнуть, а то и хуже — начнет выжигать город, как вдруг Мидори выставил вперед руку, и из теней поднялась ровная дорожка. — Бежим, — приказал он и устремился вперед. Михаил не стал задерживаться. От земли исходил сильный жар, а дорога под ногами была слегка пружинистой. Они добежали до края разрушенной платформы, когда над их головами просвистели тяжелые крылья и обдали сильным порывом ветра. Это оказался дракон поменьше — он со всей скорости летел прочь от гиганта, слегка кося в сторону и часто размахивая крыльями. Они обернулись. Морда гиганта была несколько покоцана, но это не мешало ему. Его взгляд был прикован точно к улепетывающему дракону, и, казалось, он совершенно забыл о том, что под ним еще осталось двое выживших. Только они подумали, что опасность миновала, как дракон начал выкапывать себя. Земля затряслась. Их сбило с ног. Поднялся оглушительный рев разрушающейся плоти Ската. Между волнами землетрясения Михаил схватил Мидори, поднял на руки, разогнался и рывком взмыл в воздух. Демон испуганно вцепился в него, но не вырывался. И тогда дракон начал расправлять крылья. Их было много. Освобождались из-под камней не одна, не две, но три пары огромных перепончатых крыльев. Вид создания был столь величественен и огромен, что Мидори понял без сомнений: да, это то самое драконье божество, которому строились храмы много тысяч лет назад. Это ему посвящали фрески на камне и молитвы на алтарях, ему приносили жертвы, ему посвящались все песни и сказки, и он был тем, кого так силились запереть в горе. Это настоящий Бог, которого Скату нести слишком тяжело. На Михаила вид дракона не производил подобного восхищения, а скорее внушал настоящий ужас. Он будто бы оказался в своем самом страшном кошмаре, но страшнее всего было то, что это реально. Он выжимал из крыльев все силы, ускорялся и ускорялся до наивысшей возможной скорости, пересекая горное озеро. Ветер от вздымающегося дракона подгонял его вперед и одновременно грозил подмять крохотную пташку под поднимающие ураганы крылья. Он все снижался и снижался, ведь он боялся, что если потратит пару секунд на возвышение, то его догонят и проглотят чудовищные челюсти. Наконец кончиками рулевых перьев он начинал касаться воды, и разгоняться уже было некуда. И вдруг гигантские крылья чудовища обрушились вниз, подняв такой силы ураган, что вместе с ним с земли поднялась и вода, а деревья в лесах пригнулись и улетели с корнями. Михаила сбило волной воздуха, и почти в двадцати шагах от берега он свалился вниз, в воду, роняя и Мидори следом. Сначала крылья его держали на плаву, но высокие волны накрывали и накрывали его, пока наконец не прибили ко дну. Он позволил потоку утаскивать себя вниз, туда, где вода спокойна, а рыбы в панике метались и прижимались ко дну. Он наблюдал за тем, как вздымаются с ураганом верхние слои воды, как бушуют волны, а гигантский силуэт дракона прикрывает оранжевые огни. Рев он услышал первым делом не слухом, а вибрацией в воде. Несмотря на то, что вода заглушила этот звук, он почувствовал его так же четко, как прогремевшую над головой грозу. Вода месилась, билась и поднималась ввысь с ураганом, пока дракон набирал высоту над ними и уносился прочь на запад. Через полминуты свет вновь загорелся, непригрожденный, грохот стал утихать, а вода начала успокаиваться. Михаил чувствовал, как кончается воздух в легких, и попытался грести вверх, но крылья вновь тянули его ко дну тяжелой ношей. Он пытался сопротивляться, но бесполезно. Но тут он почувствовал хватку на своем запястье. Он как будто уже заранее знал, что его вытащат, и действительно: расплывчатая фигура демона ловко и плавно, словно рыба, выровнялась в воде, дотянулась до него и мощными гребками потянула наверх. Михаил понимал, что это вовсе не сила Мидори: к берегу их тянула еще и темная веревка из тени. Они выбрались из воды одним рывком, словно выкинутая удочкой на берег рыба. Михаил раскинул ноющие от напряжения крылья в стороны и припал к земле, хватая ртом воздух. Грохот вдали затихал, словно уходящая прочь гроза. Минут через пять дыхание выровнялось, хотя сердце по-прежнему бешено билось в груди. Михаил поднял голову. Дракона даже сейчас можно было видеть вдали, среди облаков просторных небес, которые чудом сумели вместить столь огромное создание. Дракон, казалось, не летел — он плыл среди поднятых ураганом облаков, как чудовищно большой кит, перебирающий тремя парами крыльев воздух, противореча всем известным законам физики. За тем же зрелищем наблюдал и Мидори. Дождь, поднятый крыльями, почти прекратился, и с демона ручьем лилась вода. Хотя казалось, он вообще не обращал на это внимания. Ничего его в этот момент не волновало. Наконец Михаил поднялся на ноги и отряхнулся. Он понял, что ничего от прежней формы Света в нем не осталось: его руки вновь тряслись от слабости и напряжения, глаза едва ли различали что-либо во тьме. Крылья, ранее огромные и величественные, погасли. Он снова выглядел так же жалко, как и раньше — но он хотя бы целый. — У тебя есть с собой вещи? — вопросил он у демона, обернувшись. Мидори развел руками, тем самым отвечая: «а ты на мне что-то видишь?». Но только Михаил обреченно выдохнул, как он вытянул руки, и прямо на них материализовалась одежда. Сухая бордовая кофта Михаила и его бежевые походные штаны. Михаил многозначительно переводил взгляд с одежды на спокойное лицо Мидори. Демон не отвечал ничего, да и Михаилу не хотелось спрашивать. Они и так оба понимали, что хотел сказать парень. Михаил молча принял одежду. После этого на руках Мидори появилась и его собственная черная кофта со штанами. Они принялись молча переодеваться. Когда они переоделись, Мидори превратил горсть мокрых веток в текстильное волокно, а его — в нелепую сумку, куда они смогли сложить мокрую одежду. Чем больше Мидори делал чудес из тени, тем тяжелее казалось молчание Михаила, и пусть сейчас он ничего не говорит, демон понимал — каждое его действие накапливается на счетчике в голове парня, который рано или поздно сдаст. — Я… я понимаю, что сейчас ты, должно быть, зол на меня, — издал Мидори, не в силах терпеть его молчание. — За то, что я вас обманывал все это время, и за то, что подвергал вас опасности, находясь рядом… — Михаил не оборачивался к нему, но Мидори знал, что он его слышит. — Но я хочу сказать… что помимо того факта, что… — Заткнись, — резко оборвал его парень, не оборачиваясь. — Давай сначала найдем укрытие. Поговорим потом. Мидори взволнованно сглотнул, но решил, что парень прав. Михаил закинул сумку за плечо и они оба двинулись вглубь всполошенного бурей леса.