Сделка с Дьяволом

Они шли несколько часов. Уставшие, раненые и опустошенные, за все это время путники не проронили ни слова. Лишь наблюдали за медленно ползущим по небу рассветным солнцем среди редких туч, скрывающимся за ветвями деревьев, да время от времени спугивали диких животных в лесу. Утренний лес был на удивление тихим. Опустошенным. На пути так и не встретилось ни укрытия, ни конца лесу — лишь поросшие деревьями склоны, укрытые листвой и мхом. Каждую минуту пути казалось, что их преследуют, что они до сих пор слишком близко к Эмбарго Роус, и что их обязательно найдут — хотя оба четко ощущали отсутствие каких-либо душ поблизости, кроме друг друга. Утренний воздух пропитывался отчаянием. — Подожди… Постой, Михаил, — издал Мидори, что потерял счет часам пути. Ноги его больше не держали, голова шла кругом от усталости и голода. В нем полностью иссякла энергия, что на автомате двигала его вперед, и он понял, что еще несколько шагов, и ноги его не выдержат. Он опустился на землю, откинувшись на поваленный ствол старого дерева, и перевел дыхание. — Я не могу идти дальше. Михаил не хотел прекращать путь, хотя он тоже сильно устал. Это же так глупо — останавливаться посреди леса, в каком-то жалком устье пересохшей реки, будто бы это спрячет их от преследователей! Однако и заставлять демона он не мог. Он тяжело выдохнул. — Ладно. Он вернулся к демону и сел на ствол упавшего дерева в неприличном отдалении от него. И в тот же миг тишина, повисшая между ними, стала всепоглощающей. Михаилу было проще молчать, пробираясь через густой лес, идя к нему спиной, почти что забывая про его существование, если бы не шелест листвы и аура настолько мощная, что ее словно бы можно было потрогать рукой. Тишину между ними можно было разрушать шелестом листвы под ногами и треском веток, молчание оправдать тем, что они не хотят сбивать дыхание. Между ними висело слишком много вопросов, чтобы можно было позволить себе такую роскошь, как молчание. Мидори ощущал то же самое. Он морально готовился давать ответы, но проблема была в том, что он не мог найти достаточно убедительных оправданий самому себе. Его молчание было глупым и недостойным. Сейчас, конечно, проще судить, чем на тот момент. Он боялся? Конечно же боялся, но почему? Он уже завоевал доверие Михаила. Можно сказать, он даже стал его другом. Получается, что парень и вовсе зря ему доверял. Вот он и попал в петлю оправданий, и был готов принять всю вину и раскаяться, как только парень наберет воздуха в грудь и задаст этот самый вопрос, и он почувствовал его взгляд на себе… — Почему ты не завершил сделку? — задал свой вопрос Михаил. Мидори оторопел. Он уставился на парня, совершенно обезоруженный вопросом. — Что? — прекрасно ведь, черт возьми, все расслышал. — Почему? На этот вопрос у него не было заготовленного ответа. — Ты разве не должен был спросить, почему я молчал обо всем, почему я не… — Ответ на свой вопрос мне знать важнее, — серьезно перебил его парень. Мидори стушевался, поняв, что у него не удастся перевести тему. — Почему ты не забрал мою душу? Я ведь готов был ее тебе отдать. Что угодно, лишь бы это помогло. Ты мог бы прямо сейчас избавить Ската от мучений, но вместо этого… Почему же ты ее не принял? Михаил наконец не выдержал его молчания и пододвинулся ближе к Мидори. — Это ведь с самого начала было твоим планом, разве нет? — продолжил налегать на него парень. — Ты пришел за этим в Элгрин, ты таскался за мной, потому что тебе еще нужно было принести хранителя Света в жертву Люциену. И это понятно: взамен одной жизни — жизнь целого Ската и всего народа на нем. Я был готов стать этой жертвой. Но ты этого не сделал, когда представилась возможность. Почему? — Ты ведь и так понимаешь, почему. Михаил замолк. Конечно, у него были догадки. Однако отчего-то эти догадки были хоть и лестными, но такими несоразмерно глупыми для такого демона, как Мидори. Он тряхнул головой и поднялся с места, чтобы начать расхаживать взад и вперед. — Нет, я не понимаю. Это не похоже на тебя. Ты ведь именно этого хотел, разве нет? Я уверен, что тебе ничего не стоит принести кого-то в жертву ради общего блага. — Ясно. Значит, вот какого ты обо мне мнения, — издал Мидори, пусто глядя вперед. — А чего ты ждал? — Михаил всплеснул руками, остановившись. — Раз ты сам так отчаянно бросаешься на нож, то наверняка и чужими жизнями ты распоряжаешься так же просто. Конечно, ведь ты так долго это уже делаешь… — Прошу, давай не сейчас… — Безликий Король, торгующий душами подчиненных, — продолжил Михаил, скривившись. — Шесть сотен душ скопил, а ради чего? Чтобы ты сейчас профукал свой шанс из жалости? Эта сделка могла спасти нас всех, но нет, ты струсил… Мидори вдруг резко встал, возмущенно размахивая хвостом, и с угрозой пронзил его взглядом. Михаил смело выстоял перед ним. — Это твоя благодарность мне за то, что я тебя спас? Я сохранил тебе жизнь из жалости, а ты этому недоволен? — К черту мне сдалась твоя жалость!.. Внезапно послышался треск, перебивший их обоим разом, и за ним — громкий грохот с шелестом. Они отпрянули друг от друга, так как между ними внезапно упало что-то размером с человека. И по форме, как оказалось, тоже человек. Это был мужчина в черном плаще, смуглый и темноволосый. Он был помят и неопрятен, волосы были низко собраны в тонкий длинный хвостик. Пошарив руками по земле, он нащупал круглые очки в золотистой оправе и посадил их на слегка горбатый нос, чтобы осмотреть ошарашенных мужчин. — О, доброго дня! — издал он, подняв себя на руках. Незнакомец отряхнулся от листьев и сел на корточки. — Вы кто? — тут же издал Мидори. — Вы не ушиблись? — поинтересовался Михаил. — Все хорошо, куст смягчил падение! — позитивно ответил мужчина, но все же принял руку Михаила, когда поднимался. — Ох, вот же неловко, ведь это я должен был к вам прийти спасать… — Спасать? — Михаил приподнял брови в удивлении. — Давайте начнем с того, что вы скажете, кто вы такой, — настоял Мидори, помахивая хвостом. — Рави! Приятно познакомиться, я ученый маг, занимаюсь историей руин Элгрина, — он обоим одновременно протянул руки для рукопожатия. Михаил и Мидори с разной степенью сомнения пожали ему разные руки. — И мы только что сбежали из тюрьмы Эмбарго Роус. Как и вы, полагаю? Мы нашли укрытие и как раз искали таких же беженцев, и тут слышу голоса… Иду, иду, и — бац! — а земля под ногами оказывается кустами, и я проваливаюсь! Теперь я стою перед вами. А вы… — он ахнул, всмотревшись в лицо Михаила. — Неужели… — Да… приятно познакомиться, — неловко оборвал его Михаил. — Мы так рады, что здесь есть кто-то кроме нас. Если вы пришли нас спасать, значит, у вас есть укрытие? — Можно сказать и так, — посмеялся Рави. — Может, крышу над головой предложить мы не сможем, но вот исцеление и пищу — пожалуйста, — мужчина повернулся к Мидори. — А Вас… — Мидори. Просто Мидори, — сразу сказал демон, перебивая парня. Тот смерил его многозначительным взглядом и замолк. — Очень приятно! — С вами есть кто-то еще? — задал вопрос Михаил, помогая мужчине выбираться из устья реки. Подал руку Мидори, но тот либо не заметил, либо нарочно проигнорировал, и самостоятельно вылез наверх, ловко перебравшись по корням. Тяжело вздохнув, Михаил вылез следом. — Да-да, конечно, вообще-то нас много, — ответил ему Рави и повел вперед. — Маги и ведьмы из темниц Эмбарго Роус, если точнее. Но мы ищем других пострадавших… Вы ведь никого не встречали на пути? Михаил покачал головой, задумчиво хмурясь. Маги и ведьмы? Неужели они успели сбежать до того, как он достиг подземелий?.. — Но как же вы спаслись? Замок начал рушиться, а из подземелий еще надо выбраться… — О, нам помог наш новый друг! Я думаю, вы сами скоро встретитесь, и мне нет смысла пояснять. Ответ Михаила не устроил, но все же решил промолчать. Он оглянулся на Мидори. Демон плелся чуть в отдалении и настойчиво делал вид, что не замечает взгляда. Остаток пути они прошли молча. Михаил замечал, как Рави время от времени пытался начать разговор, но в последний момент замолкал. Лес заметно поредел, стали различаться более протоптанные дорожки, по одной из которых они дошли до края леса. Они вышли к светлой поляне, укрытой зеленеющей травой, по всем признакам являющейся пастбищем. За деревьями виднелись крыши домов с вздымающимися к небу струйками дыма, скромный амбар стоял у края пастбища, и перед ним собралась небольшая кучка людей. Однако люди были вовсе не первым, на что ложился взгляд при выходе из леса. На добрую часть поляны, снеся пару молодых деревьев и начисто — забор, раскинулся крупный черный дракон. Сияние его темной чешуи на солнце создавало схожесть с насыпью драгоценных камней на склоне пещеры. Могло показаться, что ты можешь подойти и украсть один драгоценный камешек из этой неподвижной горы, но вид длинных острых шипов, обрамляющих его длинную клыкастую голову и всю длину позвоночника, напоминало инстинкту самосохранения, что лучше этого не делать. Хвостом ящер обнимал почти все поле, на противоположном конце которого столпились перепуганные коровы, что легко могли бы сбежать через обваленный драконом забор с другой стороны — но боялись. Дракон, кажется, был жив — если присмотреться, то можно было видеть, как вздымается грудь под двумя парами кожаных крыльев, и он либо спал, либо был очень слаб. — Ничего себе… — пробормотал Михаил, восхищенный величием создания. Перья на его крыльях встали дыбом, и он замер на месте. — Ага. И не говори! — отозвался Рави. — Уж не думал я, что в своей жизни мне доведется увидеть дракона так близко. Еще и такого старого! — Не такой уж он и старый, — чуть нахмурился Мидори. Оба на него удивленно посмотрели, но он, сконфуженный, только отвернулся. Но вдруг от фигуры дракона отделилась часть, словно бы один камешек отскочил от горы, и, присмотревшись, можно было понять, что это был человек. А точнее — девушка с короткими рыжими волосами с корзинкой в руках, которая маячила рядом с вытянутой лапой дракона. Михаил воскликнул: — Это же Эмбер! В этот же момент он сорвался с места, вмиг растеряв свой благоговейный ужас перед увиденным драконом. Рави в ужасе попытался его остановить: — Стой, ты куда полетел? Там же дракон! Но Михаил не обернулся. На поляне Эмбер услышала крики и обнаружила прибывших, и в свою очередь также побежала навстречу. Рави повернулся к Мидори: — Он всегда такой… безрассудный? — В основном, — вздохнул Мидори. Рави улыбнулся и тоже начал спускаться, но заметил, что Мидори за ним не следует. — Ты идешь? Мидори несколько секунд колебался, наблюдая за драконом на поляне. Ему не сильно-то и хотелось встречаться с ним. Некоторые разговоры откладываются так долго, что в конце концов надеешься, что они никогда не произойдут. Когда Михаил подбежал ближе, дракон изогнул тяжелую гибкую шею, которую не обхватил бы руками и взрослый мужчина, поднял свою огромную голову и повернул ее носом в сторону подошедшего человека. Михаил замер, в мгновение утеряв весь свой энтузиазм. А ведь вблизи он еще более огромный! Под внимательным, пронизывающим взглядом неоново-салатовых глаз его пробирало странное чувство — смешение восхищения и ужаса. Дракон, рассмотрев парня, фыркнул и обдал его горячим дымом. «Ты меньше, чем я тебя представлял» Этот голос! Он ведь его слышал раньше, в подземелье! Значит, он все это время беседовал с драконом? Конечно же, это ведь так очевидно! — Что? — удивился Михаил. — Как… Я ведь человек, куда мне больше быть? Дракон издал странный урчащий горловой звук, и Михаил догадался, что он так смеется. Надо же! Драконы умеют шутить! Странно, конечно, но шутить… А это точно была шутка? «По итогу, мне пришлось тебя освобождать?» — Никто меня не освободил. Я сам выбрался, — отозвался Михаил. «И даже мне не помог…» — Получается, наша сделка была бессмысленной? «Верно. Как же тебе повезло, что я не демон, так?» Михаил усмехнулся. Не такие уж они и страшные, эти драконы! Что же там говорил Мидори, о том, что для того, чтобы дракон счел тебя за равного, самомнения у тебя должно быть больше, чем у старого огромного ящера? Затем в голове проскользнула мысль: а что, если у него у самого самомнения столько же, сколько у дракона?.. Внезапно дракон резко повернул голову в сторону подошедших, и в его горле прозвучал угрожающий рокот. Кончики его губ вздернулись, обнажая неровные острые зубы, а его взгляд впился в Мидори. «Ты.» Демон решил не подходить слишком близко, и остановился на безопасном расстоянии для беседы. — Давно не виделись, Демогоргон. — Что? — округлил глаза Михаил. — Вы знакомы? — Деми — дракон Тецу, — объяснил Мидори. — И он сбежал после смерти хозяина. «Никому я не принадлежал!» — прорычал дракон, дернув хвостом, отчего скот на противоположном конце поля панически завыл. «Тецу был моим верным товарищем, а ты, подлый предатель, осквернил нашу дружбу, приказав казнить меня после его смерти!» — Ты его хотел казнить?! Но демон под их общим осуждением лишь закатил глаза. Как будто теперь он будет виноват во всех грехах! — Ты был неуправляем, Демогоргон. После смерти Тецу ты устроил переполох, мы понесли крупные потери в рядах драконов и служащих. Ты даже не собирался меня слушать — и я должен был терпеть твое поведение? — дракон все еще недовольно рычал на него. — Я не хотел этого делать, правда. Я предложил тебе руку помощи, но ты отказался. Ты потерял друга, я потерял брата. Мы оба скорбели. Но ты не оставил мне выбора. Дракон громко фыркнул, выпустив в сторону Мидори облако черного дыма. Он попытался подняться и перелечь на другой бок, но движение напомнило о поврежденных лапах, и потому он лишь отвернул голову на другую сторону поляны. Покрывшийся черной копотью демон брезгливо вспушился и принялся оттирать лицо от черноты. — Ну… повезло, что все сохранили голову, да? Ха-ха, — неловко посмеялся Рави. И Михаил, и Мидори, и подошедшая к ним Эмбер посмотрели на него достаточно красноречиво, чтобы он осознал свою неуместность в данном разговоре. — Да… Пойду оповещу остальных, что привел еще беженцев. Быстрее, чем следует, Рави зашагал на другую сторону поляны к сараю. — Что бы там ни было, я рада вас видеть, — улыбнулась Эмбер, похлопав Михаила по плечу. — Смотрю, уже успел отрастить перья? — Ага. Долгая история, — он раскрыл крыло, будто сам только что подметил, что после пробуждения Света он действительно вернул свое оперение. — Меня снова проткнули в битве, и Свет меня исцелил. — Подумав, добавил: — Пожалуй, это достаточно короткая история. Эмбер рассмеялась с него, и повернулась ко второму. — К тебе это тоже относится, гордый говнюк, — окликнула она Мидори, который не оставлял попыток очиститься от копоти, но, похоже, пачкался только сильнее. — Как бы ты ни пытался делать вид, что не знаком с нами. — Я не делаю никакой вид, — огрызнулся демон и прижал хвост к ноге. — Но я тоже рад, что ты выбралась и с тобой все хорошо, Эмбер. Фыркнув, она подошла к демону, поймала его и крепко обняла, несмотря на возражения. Обреченно выдохнув, Мидори погладил ее по спине. — Теперь и ты вся в копоти, — заметил он, когда Эмбер его отпустила. — Тоже верно, — ведьма отмахнулась. — Полагаю, нам с вами стоит многое обсудить? — Пожалуй. Вас ведь не было на площади? — согласился Михаил и оглянулся на остальных магов. Никто не беседовал, однако молчаливое мельтешение указывало на то, что они пытаются развести костер. Без лишних подробностей, Михаил пересказал ведьме все события прошлого вечера. И то, какую договоренность они заключили с Замэллом, и про то, что лежало на кону, про Эвелин, про Мидори, сделка с которым пошла не по плану, про разбушевавшегося Люциена, про Габриеля, что пронзил его мечом после неудачной битвы. Про свои скитания по разуму Мидори он умолчал — однако он не мог не заметить внимательный взгляд друга на себе, пока он путался в словах и придумывал, как умолчать об этой важной детали. Свой рассказ он завершил удачным побегом от огромного дракона. — Понятно. Получается, теперь и ты знаешь, — заключила Эмбер, скрестив руки на груди. Михаил пораженно на нее уставился. — А ты знала? — Само собой, — она фыркнула. — Впрочем, не сразу. Тоже успел наворотить бед прежде, чем все раскрылось. А ты не умеешь по-простому, а, Мидори? Демон продолжал делать вид, что не участвует в разговоре. Михаил же только сильнее помрачнел. — Ясно. — Но им знать об этом необязательно, — негромко добавил Мидори, наблюдая за тем, как от толпы людей отделилось несколько фигур и направились в их сторону. Эмбер прицыкнула и закатила глаза. К ним подошел Рави в сопровождении немолодой, но бодрой ведьмы. Ее хищный взгляд желтых глаз мигом оценил обоих новоприбывших. — Как хорошо, что нашлись еще беглецы, — ее голос был хриплым и твердым, а тон не допускал пререканий ни от кого в этой беседе. — Я Франсина Ферн, ведьма пустоши Налим. Рави мне про вас двоих уже рассказал. Как бы нам ни хотелось перевести дух после этой ночи, опускать руки еще рано — среди нас есть несколько раненых, у нас нет еды и провизии, и каждый здоровый человек сейчас для нас на вес золота. — Хотите сказать, вы нас к себе привели для того, чтобы мы вам помогли? — уточнил Михаил. — Четыре ведьмы, три мага и один полудемон — из всех лишь я, Эмбер и Рави еще стоим на ногах. Конечно же, мы не можем вас заставить помогать нам, но в моменты нужды мы сильны настолько, насколько едины. Михаил оглянулся на остальных. Эмбер тут же подняла руку. — Мне известно о колодце на краю деревни. Мы могли бы сходить, узнать, кто в деревне готов нам протянуть руку помощи, и одолжить ведро… — Или котелок. Тут всем надо поесть. — Тогда уже надо думать, что мы будем есть… Пока они обсуждали план действий, Мидори незаметно подошел к Франсине. — Могу я у вас поинтересоваться, — обратился он к ведьме, — вас ведь этот дракон перенес сюда из замка? — Так точно. — И… он сделал это добровольно? — Не знаю, насколько добровольно, но остановился он ровно настолько, чтобы самые здоровые из нас сумели взобраться на его спину, — ответила она. — Я не знаю, что стало причиной переполоха в замке, но именно его начало позволило нам прекратить чтение заклинания, и освободить его. — Вы были его тюремщиками. Неужели он не захотел отплатить магам за свои заточение? — Фактически, мы были не свободнее его, — Франсина пожала плечами. — Не мне вопрошать волю драконов — я могу лишь быть благодарной за нее. Вопрошать волю дракона имел право Мидори. Он смотрел на смертоносную груду мышц, обтянутую непробиваемой черной кожей, и силился найти объяснение нетипичному поведению старого знакомого, которого он помнил по громким победам бок о бок с его не менее смертоносным наездником. Может, за прошедшие сто пятьдесят лет изменился не только сам Мидори? И не противоречат ли природе драконов эти изменения? Появилось желание побеседовать с драконом, однако Мидори несколько сомневался, что тот даст слово своему старому палачу. — Эй, Мидори! Идешь с нами? — позвала его Эмбер, прерывая от размышлений. Мидори сопротивляться не стал и молча последовал за ними в сторону деревни. — … они не могут нас прогнать. Может, пожадничают, но это не страшно — пойдем к другой двери… — Но если кто-то категорически против нас настроен? Не будут ли у нас проблемы от того, что мы появились в первой же деревне возле Шармвуаля? — не унимался Михаил. Они с Эмбер уже некоторое время спорили по поводу моральности того, что они придут выпрашивать милостыню у крестьян, учитывая положение самого Михаила: «голодного короля-беглеца?» — уточняла Эмбер с ехидцей, но парень каждый раз пропускал это замечание мимо ушей. — Ты все еще веришь, что от охотников что-то осталось? — Никогда не мешает быть начеку! — Но еда-то нам нужна. И не только тебе. Михаил тяжело вздохнул, размышляя. Затем обратился к демону: — Мидори, ты же делал всякие штуки своей тенью. Неужели ты не можешь, типа… сделать еду из воздуха? — Это не так работает. Я не могу сделать что-то из ничего, — едко ответил Мидори. — Я могу перенести что-то из места, которое я знаю, где находится, и я могу преобразовать одну вещь в другую, если смогу вычислить правильный химический состав обоих элементов. Но материя из ничего не берется. Михаил расстроенно насупился. — Ладно, а пожарить? А отыскать предмет? А порезать? Может, ты знаешь, как сделать из картошки — морковку? — Не знаю, как насчет тени, но всего из этого можно добиться базовыми заклинаниями, — ответила за демона Эмбер. — А поджарить что-то ты и сам можешь. — Да я же просто спрашиваю! Как оказалось, тревожиться о дружелюбности людей не следовало: в первом же доме беглецам вручили прогоревший котелок и ведро — старые, конечно, но не дырявые; в следующем им позволили выкопать несколько морковок и молодых картофелин с огорода, а еще в одном доме даже отжалели соли, старой посуды и приборов. Кажется, мало кто понял, что у их порога просит милостыню сам король-беглец, но почти каждый человек интересовался о том, что за шум происходил на западе прошлой ночью. Скудную, но хоть некоторую информацию они могли им предоставить в обмен на помощь. Как и говорила Эмбер: колодец они нашли на краю деревни — старый, деревянный, окруженный высокими березами, но, по всей видимости, еще полный. Из глубокой тьмы веяло холодом, а побитое о стенки колодца ведро с готовностью стояло на самом краю. — И все же… Мы должны как-то отблагодарить этих людей — сказал Михаил, опуская ведро в колодец. — И ведро дали, и еды… — Ты отблагодаришь их тем, что не умрешь на своем пути к спасению мира — заметил Мидори. Он поставил корзинку с овощами на землю, потирая уставшие руки. — Ты звучишь как Рей! — недовольно заметил парень, скривившись. — Теперь тоже будешь оправдывать все попрошайничество тем, что нам нужнее, мы мир спасаем? — Кстати говоря о Рее — Мидори посмотрел на Эмбер — Мне кажется, или ворон должен был попасть в ваше подразделение? — Было такое, — задумчиво проговорила Эмбер. — В магии, конечно, полный профан… Однако я не видела его с тех пор, как меня отсадили от всех. Его не было среди читающих в момент, когда освободился Деми. Мидори задумчиво замолчал, прислушавшись. В мрачной тишине раздался приглушенный всплеск ведра, упавшего на дно колодца. — Он точно жив, — оповестил их Мидори. Словно бы сбросив гору с плеч, Михаил вышел из окоченения и принялся поднимать ведро. — Как его контрактер, я это ощущаю. Но с этим возникает вопрос… — Кто их освободил? Вот и я тем же вопросом мучаюсь, — Эмбер вздохнула. — Рави ничего не смог мне сказать. Лишь то, что все, кто отправился в последнюю ночь читать — добровольцы… — Добровольцы на что? Она вновь пожала плечами. — Нам в любом случае нужно отправиться обратно. Как только соберемся с силами, — твердо сказал Михаил. — И выяснить, где все. Мидори понимал источник тревоги на его душе. Последней ночью, лицезря сделку между Михаилом и Мидори, Эвелин едва ли могла осознать происходящее — что уж говорить о своевременном спасении. Мидори надеялся, что никто из них не погребен под завалами замка Эмбарго Роус, однако он не мог выкинуть из головы искренний взгляд презрения и разочарования, который он ощущал на себе в момент заключения сделки. Впрочем, он и не осуждает ее. — Между прочим, вы хоть как-нибудь собираетесь помогать мне? — поинтересовался Михаил, пока поднимал ведро из колодца. — Или вы тут так, для моральной поддержки? Эмбер вскинула руки. — На меня не смотри, я ведро не потащу. Рассеянно разглядывающий дерево Мидори не сразу понял, что теперь внимание обращено к нему. Сначала он собирался точно так же, как и Эмбер, напомнить, что он не самый сильный демон, но, подумав, взмахнул рукой и ведро, которое тянул Михаил, резво телепортировалось наружу из колодца, обдав всех водой. — Тьфу ты… Лучше бы сразу сказал, что помогать не хочешь, — прошипел Михаил, отряхиваясь. — Я… хотел помочь, — Мидори покраснел и опустил уши. Проигнорировав его, Михаил перелил остатки воды во второе свободное ведро, и вновь проделал тот же процесс изъятия воды в одиночку. Тени под березами посинели, намекая на приближающийся вечер. Ветер еще приносил с поля теплый сухой воздух, подгоняя рваные облака по пустому небу. Вместе с запахом поля до них донесся запах костра, давая понять, что маги развели огонь. — Долго же мы провозились, — Эмбер со вздохом облегчения выпрямилась и подняла корзинку с овощами. Михаил, выливающий третье полупустое ведро, посмотрел на нее с упреком. — Уже почти вечер, поторопимся! — А ведро взять не хочешь? — спросил Михаил вслед. — У меня корзинка! — отозвалась Эмбер, беззаботно направляясь к полю. Михаил фыркнул и поднял оба ведра сам. — Подожди, Михаил, — сказанные ему в спину тихие слова заставили парня мгновенно замереть на месте. Вода в ведрах от резкого движения вновь расплескалась, но мокрее его не сделала. — А? — обернулся он к демону. Скрывающийся под тенью листвы, он держался, как всегда, прямо и гордо, но по дергающемся кончику обвитого вокруг ног хвоста можно было легко понять, как сильно нервничал Мидори. — Мы ведь можем завершить нашу беседу? Пока мы одни, — уточнил он, сжимая пальцы на скрещенных руках. По позвоночнику прошлась дрожь, но Мидори скинул это на похолодевший ветер. Михаил размашисто кивнул и повернулся к нему корпусом. — Конечно. Глубоко переведя дыхание, Мидори взял себя в руки и однотонно отчеканил: — Я хотел выразить свое раскаяние в том, что я умолчал столь важную информацию перед тобой. Мое поведение недостойно и заслуживает твоего порицания. Я приношу свои глубочайшие извинения за свои действия и впредь постараюсь не совершать столь недальновидных действий. Это был мой просчет, и я принимаю за него ответственность. Однако, несмотря на то что я опустил столь важный факт, я могу заверить тебя, что мои намерения и помыслы неизменны. Я надеюсь впредь считать тебя своим ценным союзником, и рассчитываю на то, что эти чувства взаимны. Выражение полного разочарования Михаила было явно не только по его ауре, но и ясно написано на лице. — Ты серьезно? — выдал он. Во взгляде Мидори проскользнула растерянность — его первая достаточно искренняя эмоция. — Да?.. — он не успел разобраться, вопрос это или утверждение. — Ладно, — тяжело вздохнул Михаил, опустив ведра и поставив руки в бока. — Я тебя прощаю, если ты наконец объяснишь мне, почему и как ты расторг нашу сделку. Мидори опустил уши. — Тебя все еще это волнует? — Конечно! — громко возмутился Михаил, взмахнув крыльями. — Такое не забывают за день! — Но я ведь извинился, — непонимающе издал демон. — Мне правда стыдно за свои действия, и мне жаль, что так вышло… — Ты действительно до сих пор не понимаешь, в чем твоя проблема? Мидори, мне не нужны извинения. — Тогда в чем же дело? — В том, что если бы ты действительно мне доверял, то ты бы давно уже раскрыл мне эту тонкую деталь твоей предыстории! — Что я… Хранитель Тени? — И это. И твои планы. И твое отношение к Люциену. Все! — Михаил покраснел. — Я давно подозревал, что с тобой что-то не так… — Так что же тебе тогда не нравится, если ты сам все это время знал? — нахмурился Мидори. — Да потому что я не хотел в это верить! — воскликнул Михаил на эмоциях. — Потому что я был уверен, что мы доверяем друг другу достаточно. И я уже не знаю, как еще доказать тебе, что ты можешь это делать. Я готов был пожертвовать свою душу. Ради шанса на спасение Ската. Ради тебя. Ты это осознаешь? Ты вообще понимаешь, на какую жертву я пошел, потому что ТЕБЕ это надо было? А в ответ ты даже не хочешь объяснить мне, ПОЧЕМУ ты не принял мою жертву. Почему? Мидори, объясни, почему? Мидори слепо уставился перед собой, не в силах произнести ни слова. Что же, он должен сказать мальчишке, который верит в его благие цели, что он понятия не имеет, что делает? Все это время они следовали за полоумным демоном, который, будучи убежденным что идет наперекор Люциену, на самом деле послушно следовал его плану, и в итоге сам себя загнал в ловушку, заведя в нее и остальных? Что до сих пор ни единое его решение не оборачивалось им на пользу? После достаточно долгого молчания со стороны Мидори, Михаил утвердительно фыркнул. — Я так и знал. Он поднял оба ведра воды. — Мы не можем помочь тебе, если ты сам того не позволяешь. Я доверил тебе все. А ты мне — ничего, — он тяжело вздохнул перед тем, как уйти. — А ведь в какой-то момент я поверил, что это может быть взаимно… Мидори еще несколько минут стоял на месте после того, как Михаил ушел в сторону поля. Он стоял, как в воду опущенный от позора, и вымоченная кофта дополняла образ. Пнув лежащий под ногами камешек, он последовал за ним. Остаток дня прошел в попытках обустроить условия для выживания людям. Своим убежищем маги выбрали старый амбар, и Мидори помогал каждому подготовить ночлег, пока Эмбер с Михаилом занимались приготовлением еды. Дракон щедро пожалел им целое бедро с быка, и, несмотря на настойчивые возражения Михаила — «это же не наш скот!» и «я не буду есть с драконом из одной тарелки!» — все пришли к выводу, что охотиться среди них не может никто, а прокормить девять человек чем-то надо. В итоге еды приготовилось даже больше, чем нужно было: рагу с овощами и мясом, суп на кости и запеченный в мундире картофель. Мидори помог Эмбер подлечить раненых в меру своих сил, но Демогоргон продолжал скалиться в его сторону, так что занималась его ранами Эмбер в одиночку. На ужин собрались вокруг костра, на поваленных драконом деревьях и найденных в сарае ящиках. Аромат тушеного мяса разносился на всю округу, и Мидори то и дело слышал шорох лап маленьких хищников в траве, что боялись подступить к яркому сборищу. За ужином мало кто разговаривал. Иногда — сиплым шепотом обменивались словами, но беседы маги не вели. «Есть свои причины» — отвечала лишь Эмбер, которая, по всей видимости, сама наслаждалась моментами молчания. Михаилу же явно было некомфортно сидеть в тишине, однако единственного, кто может разделить с ним беседу, он упорно игнорировал. — Очень вкусное мясо! — нарушил тишину Рави, который, похоже, тоже не терпел тишины. Он покраснел от переведенных на него взглядов, но как ни в чем не бывало продолжил: — Эмбер, это вы приготовили? — Эм… Да, с Михаилом, — она неловко покраснела, поправив волосы. — Но нам, скорее, надо поблагодарить Деми, который отжалел нам кусок своей еды. — Поблагодарить надо фермеров, которые вырастили скот, — прохладно поправил Михаил, все еще не принявший идею воровства. — Ой, не накручивай себя так. Хочешь сказать, что лучше бы дракон отужинал кем-то из нас? — отмахнулась Эмбер. Михаил только сильнее нахмурился. — Я, кстати, ни разу не видел, чтобы кормили того, кто сидит в яме, — заметил Рави задумчиво. — Конечно. Обедал-то он нашими сокамерниками, — мрачно усмехнулась Франсина, глядя в костер. Ее улыбка очень быстро сошла с грубого лица. — Даже так… прокормить парой человек в неделю целого дракона? — Рави покосился на ящера, мирно посапывающего у леса. — Драконы не едят… в привычном для нас понимании, — поправил его Мидори, без аппетита перебирая кусочки овощей в своей тарелке. — Их главный источник питания — выбрасываемая в мир энергия. Не плоть, а жизненная сила создания. Поэтому драконы и не могут питаться мертвой добычей — питательных веществ в мясе слишком мало, чтобы прокормить такое большое создание… — Это поэтому драконы могут много веков спать под землей? — поинтересовался Михаил. Эмбер ехидно на него уставилась, и парень зардел. — Что? Мне правда интересно… — Верно, — нехотя ответил Мидори, отставив тарелку. — Драконы засыпают, когда находят артерии Ската — корни, по которым течет энергия к сердцу Ската. Таким образом они и могут спать тысячелетиями, не умирая от голода — они становятся как бы частью этой системы, питаясь скверной и отдавая очищенную энергию в сердце, подобно фильтру. — Почему тогда драконы начали просыпаться сейчас? Разве не самое время поднапрячься, да энергии поддать? — Потому что у всех есть предел, — ответил Мидори. — Могу предположить, что драконам не хватает энергии… и они просыпаются от голода. — он задумчиво перевел взгляд на дракона, который вновь опустил голову к лапам так, будто за несколько десятков лет сна так и не выспался. — Деми относительно молод для дракона, который ложится в спячку… Обычно драконы засыпают после восьмой сотни лет, как постареют. Деми же едва пять сотен исполнилось… — Так вы почти одногодки! — осознал Михаил. — Ты поэтому говорил, что не такой уж он и старый? — Михаил, на свете существуют драконы, которые лицезрели само зарождение демонической расы, — едко пояснил Мидори, пытаясь скрыть свое смущение. — По сравнению с ними, Демогоргон — бестолковый подросток. К этому моменту большинство людей доели свои порции, но расходиться не спешили. Послышался хриплый вздох Франсины, утонувший в шелесте костра. — И сколько магов отдали жизни этому ритуалу… — она подкинула в костер несколько бревен. — Столько лет… и ради чего? — Вы ведь даже не его должны были держать за печатью, — негромко оповестил их Мидори. Она повернулась к нему. — С чего ты это взял? — Кто бы ни руководил вашим ритуалом, он абсолютно некомпетентен в своем деле. Кому к черту сдался обычный черный дракон? — он фыркнул. — Нет, они даже не отыскали того, ради кого там собрались… Михаил с тревогой на него посмотрел. — Ты говоришь про того… — Разумеется, — Мидори высокомерно дернул ушами, задумчиво глядя куда-то глубоко в мысли. — Ты должен помнить те пещеры, по которым мы скитались. Алтари, гравюры, храмы, лабиринты, это все — остатки древнего общества хранителей шестикрылого дракона, Вестника Разрушения, Сермаэля Пожирателя Всего. Слушатели молча переглянулись между собой в непонимании, и лишь Рави издал благоговейный «ох». — Вы считаете… это действительно был он? — Разве вы не убедились в этом сами, увидев его? — демон приподнял бровь. — На Междумирье нет и никогда не было дракона, что размером сравнился бы с Сермаэлем. — Но неужели… Разве это не значит, что… — Рави уставился в землю, шепча себе что-то под нос. — Вполне вероятно. Иного объяснения нет. — Подождите, кто-нибудь может объяснить, что это за Сермаэль ваш такой? — недовольно задал вопрос Михаил, потерявший нить разговора. Мидори и Рави обменялись взглядами, ожидая, что другой возьмет на себя право повествования. Рави покорно поднял руки в знаке поражения. — Я полжизни потратил на изучение остатков влияния Древних на современное Междумирье, но не различил заклинание заточения Сермаэля под собственным носом. Я считаю, что после такого мне нет права брать на себя ответственность за рассказ о них. — Неудивительно, что не различили. Это заклинание было достаточно кривым — очевидно, переписанным, — заметил Мидори. Он понял, что теперь все внимание приковано к нему, и ему придется взять на себя повествование. — Что-ж… пожалуй, чтобы вы все поняли, мне стоит начать сначала. Как всем уже известно: когда Скат только зарождался, его земли помогали формировать Тень и Свет. И самой первой жизнью, что появилась в сочетании материи Тени и духа Света — были Шестеро Древних Драконов. Они, как первое произведение искусства точного баланса Света и Тени, стали их первыми помощниками в деле сотворения жизни за Скате. Первым появился Ледрассир Лорд Морей. В те времена море накрывало абсолютно всего Ската — материя существовала исключительно в состоянии жидкости, и лишь затем из воды была сотворена земля, песок и камни. Тем, кто контролировал порядок в Морях, стал Ледрассир, и под его началом появились первые микроорганизмы, первые рыбы, морские змеи, драконы, раки, моллюски и кораллы. Из моря появилась все, что знаем мы сейчас. Потом появился Альбаджар Рожденный в Пламени. Он был скульптором нашей земли. Он бурил пещеры, пожирал камни, почву и песок, и изрыгал их в форме гор и холмов. Он создал себе помощников — первых подземных зверей, что выживали лишь в холодных пещерах, в укрытии от палящего солнца. Затем родилась и Йоргвинд Леденящий Рёв. Единственная, кто была способна выжить в беспросветном холоде дальних краев Ската. Она заключила в лед земли, до куда не доходит жар солнца, она обнесла ледяной стеной край мира, и она не позволяла творениям Ската вытекать в Безвременье. В ответ на мольбы, Хранители ниспослали Циртоломею Мать Ветров. Она была той, кто объединил холод и жар, сушу и воду — потоками ветра она разносила дожди по всему Скату, забирала холод у воды и льда, и уносила его на иссушенные солнцем земли. Ее помощниками были множественные потоки воздуха, и благодаря ей первые драконы расправили крылья. Затем родился Ремадорран Зеленый Страж. На щедро одаренной дождями земле стали появляться первые ростки зелени, и нужен был тот, кто должен был помочь вырастить из первых семян траву и деревья. Дракон, крепко связанный духом с Лесом, был тем, кто помогал контролировать самый первый Древний Лес, который покрывал абсолютно все земли Ската. Под его началом появилась всевозможная жизнь — растения, грибы, деревья, мох, насекомые, животные, и много-много других. И наконец, последним стал Сермаэль Пожиратель Всего. Остальные пятеро драконов — драконы созидания, они создают, но нет конца их бессмертному творению. Сермаэль — дракон аннигилирующий. Он был тем, кто держал их под контролем, и он тот, кто сделал их создания смертными. Король Смерти, Несущий Конец, Завершающий, Вестник Разложения — ему давали много имен, некоторым он нес крах, а некоторым — избавление. Тысячелетиями жизнедеятельность Ската составляли именно драконы, их потомки и их создания — духи природы и элементов. Но затем появились люди. Люди отличались от духов и драконов — люди были своевольны, люди не работали во благо Ската, люди выживали ради выживания, ради себя. Их существование противоречиво сути Ската, и тем не менее — они были, и им не мешали. Первые люди боготворили драконов и духов, повиновались их воле и боялись. Так было до тех пор, пока люди не начали строить свою цивилизацию. Духи мешали жизнедеятельности людей на Скате и недвусмысленно намекали на то, что легко избавятся от человеческого рода, если посчитают что они приносят много вреда. Люди не стали сдаваться. Разозленные отношением к себе и желающие отвоевать себе право на жизнь, они собрались с силами и бросили вызов духам. Первобытные драконы же считаются королями всех духов, поэтому, если от них избавиться первыми, то это подорвет организацию всех духов и ослабит демонов. Первой устранили Циртоломею. Она была мирной и беззащитной, и когда шла битва между ледяным драконом и огненным, она насылала на них дожди, снега и ветра, силясь погасить их ярость и разнять. Люди поняли, что, пока она жива, она не даст драконам покончить друг с другом. Ее пронзили копьями и спустили на землю, где она и погибла. Ее останки не найдены, но ходят легенды, что ее тело распалось на части и обратилось реками, пронизывающими всего Ската. Альбаджара и Йоргвинд натравили друг на друга люди. Их столкнули на конфликтных землях на границе Лифенсоула и Массакраша. Одна — ответственна за строительство ледников, другой возводит горы, и они не смогли поделить территорию. Альбаджар был убит в бою, и ныне его останки покоятся на дне Кипящего Моря, а Йоргвинд погибла от фатальных ран огненного дракона, заковав саму себя в лед. За Ремадорраном охотились долго. Ремадорран обитал в лесу, лес был частью его; он был не просто его королем, он непосредственно Был самим древним лесом. Любой человек, что ступит в его владения с намерением навредить, найдет свою кончину, не достигнув и мелководья леса. Проблему решили тем, что сожгли древний лес целиком, а с ним — и Ремадоррана. С тех пор на Скате не осталось более прежнего Древнего Леса — лишь его бледное подобие. Плоть Ремадоррана стала почвой для нового леса, а кости обернулись камнем. Ходят легенды, что Ледрассир много веков был влюблен в Циртоломею, что витает над его морями. Он посылает свою любовь — влагу морей и рек, а Циртоломея возвращает ему эту любовь горькими слезами — дождем, так как им не суждено встретиться ни на суше, ни в небе, ни на воде. Никто не знает, что стало с Ледрассиром — люди неспособны были достичь тех глубин, на которых он живет. Однако факт в том, что с тех пор, как погибла Циртоломея, Ледрассира не видело ни одно наземное существо. После того, как было покончено с драконами созидательными, пришел черед Сермаэля. Самый крупный из драконов, что способен целый город загрести своей чудовищной пастью — как его уничтожить? Как противиться его воле? Сомнений быть не может — Сермаэль не был доволен деятельностью людей на Скате, и он был намерен покончить с человечеством всецело. Если его не устранить, то с человечеством будет покончено. Его неспособны убить люди. От него погибли народы, исчезли королевства, он сеял хаос в построенный человеком уклад. Так было до тех пор, пока люди не нашли способ заточить его в горе при помощи ритуала. Слова заклятия должны звучать постоянно, чтобы не дать ему вырваться. Шли века, тысячелетия, сменялись поколения магов, а заклятие не утихало ни на минуту; в пещеры ссылались и маги для пожизненного наказания, туда стекались образованные маги для изучения оборота энергии и влияния магического поля первобытного дракона на окружение, там собирались культы, прославляющие величие дракона Завершения… Сквозь века гробница Сермаэля была сакральным местом для самых разных общин, организаций и культов, пока в конце двадцатого века Серафима не произошла великая охота на ведьм, когда были уничтожены все книги и знания, касающиеся магического просвещения. Люди сожгли библиотеку Кромольмандура, где хранились все знания демонов об энергии и магии, наполняющей наш мир, были истреблены общины, что передавали эти знания из поколения в поколение. Из общества стремились искоренить все знания о «бесчеловечном», о магическом и эфирном, и таким образом маги, охраняющие Сермаэля, также попали под изгнание. Никто не знает, что стало с этим обществом после… Народ даже забыл о том, где находится гробница Сермаэля. Много информации осталось погребенной в огне и камне, но лишь одно можно понять точно — Сермаэль с тех пор не прерывал своего сна много веков… до сего дня. Мидори, закончив рассказ, прокашлялся и с неловкостью осознал, что все это время его внимательно слушали люди. Никто даже не пошевелился, когда он замолк. Казалось даже, что стало тише — словно бы все замерли, чтобы прислушаться к отдаленным голосам краха человечества вдали. Ничего слышно не было. Лишь треск догорающего костра, стрекот сверчков в поле и редкий клич совы в глубине леса. Однако почему-то от этого было еще страшнее. — Кхм… ты думаешь… — несмело издала Франсина, привыкая к собственному голосу после долгой лекции, — ты считаешь, что Сермаэль уже мог… — Я не могу ответить на твой вопрос. Он пробудился лишь прошлой ночью, я так же, как и вы, не лицезрел результатов его активности с тех пор, — он покосился в сторону Деми, который мирно спал, обняв хвостом всю долину. К пониманию воли древнего драконьего бога может приблизиться лишь обычный дракон. Внезапно с места поднялся Михаил. Мидори во тьме смог различить, что лицо его стало на несколько тонов бледнее — однако того не видели люди, к которым он обращался. — Но, если мы еще живы… есть ли вероятность, что Сермаэль не нам уготовил конец? — несмело произнес он. Демон на него посмотрел. — Это не безосновательное предположение. — Даже если у нас есть только один день… или два. Еще не все потеряно. Пока мы живы, есть смысл хотя бы попытаться до него дозваться. Я не верю, что он разозлился на все живое на Скате — в конце концов, не в его интересах уничтожать все живое, верно? — Мы неспособны понять волю древнего драконьего бога. Мы не в праве с ним торговаться. — Но если он разумен, значит, он должен хотя бы нас выслушать, — с напором произнес Михаил. Мидори вдруг понял — он изо всех сил пытается найти причину для веры во что-то, каким бы глупым оно не было на самом деле. — Поэтому мы не можем опустить руки, мы должны хотя бы попытаться узнать его цели. Демон тяжело выдохнул и произнес: — Конечно. Мы можем попытаться. Он ощутил, что лед среди людей растаял. Люди начали шептаться, шевелиться и подниматься с места. Возможно, теперь их ночные кошмары будут не такими страшными, как могли бы быть. Убрали посуду, остатки еды отложили на завтрашний день. У реки, где Мидори помогал ополоснуть тарелки после еды, к нему подсела Эмбер. — Да уж, умеешь ты поднять дух народа, — шепнула она, криво улыбнувшись. — У меня спросили — я ответил. За моральное состояние людей я не в ответе, — отрезал Мидори, чуть покраснев. — Как знаешь. Повезло тебе, что есть тот, кто сумеет сгладить твои слова, — она фыркнула. — Пусть и такими наивными речами. Мидори со вздохом выпрямился и обернулся к костру. Люди уже разошлись, стекаясь к кое-как сооруженным спальным местам в амбаре на сене, и только одна крылатая фигура осталась у костра, наблюдать за догорающим огнем. Демон подошел к бревну, на котором сидел Михаил, и молча остановился. Тот обратил на него внимание, но не стал первым к нему обращаться — только подвинул крыло, утверждая, что Мидори может сесть рядом. Что демон и сделал. Какое-то время они посидели в тишине. Лишь Михаил продолжил переворачивать угли в костре, играясь со сменой цвета огня. Черные угольки завораживающе мерцали голубоватым, розовым, местами зеленым и красным. Мидори зябко обхватил себя руками и собирался с силами. Он ошибался, думая, что сложнее всего ему будет находить оправдания тому, что он молчал о своем титуле. Нет, намного хуже говорить Михаилу в лицо, что все их действия — бессмысленны, и все это время он следовал за демоном, который мастерски обманывал не только его, но и самого себя. Но Михаил ждет от него ответов, и будет лучше, если он наконец-то перестанет обо всем молчать. — Ты действительно считаешь, что пробуждение Сермаэля — это начало воплощения плана Люциена? — задал вопрос Михаил, избавляя Мидори от необходимости искать способ начать разговор. Сглотнув, демон произнес: — Это одно из предреченных событий. «Иссушат реки, выжгут зелень, Рассыплют горы в прах, Заклятые на Сделке Стражи, На зов Его ответят разом…» Тем не менее, я сомневаюсь, что они работают сообща и их цели совпадают. Сермаэль все еще является одним из первых драконов, чья первостепенная обязанность — защищать Ската, пусть и от обилия его же созданий. Он никогда не станет палачом самому Скату. Люциену же… конец одного лишь человечества ни к чему. Они вновь замолкли, будто это имя расширило пропасть между ними. Собравшись с силами, Мидори продолжил: — Поэтому… Поэтому я и не принял твою душу, — осторожно издал он, опустив уши, — потому что она мне не нужна была. Михаил перестал перебирать угли. — Я соврал, когда говорил, что Люциена может умилостивить душа Света. Солгал в том числе и самому себе. Я был убежден, что эта жертва способна его успокоить, он оставит мир в покое, получив свое возмездие, — Мидори медленно покачал головой. — Теперь я знаю, что это не так. Его месть уходит далеко за пределы одного лишь рода Серафима. Твоя душа неспособна заставить его поменять свои планы. Ему было бы приятно, но этого мало. Ему будет мало, даже если я искореню род Солеонов в принципе. Ему будет мало, даже если я сотру людей со Ската. Его всепоглощающая ненависть не угаснет, пока не поглотит саму себя, а с ней — и Ската. Мидори замолчал, чтобы перевести дыхание. Михаил был подозрительно тихим, и было сложно понять, как он отреагировал на его слова. Только угольки стали преимущественно голубыми и фиолетовыми. Демон прикрыл глаза, дожидаясь приговора. — Выходит, у тебя нет плана, — пришел к выводу парень. Мидори утвердительно промолчал. — Он всегда знает, о чем я думаю. Наш враг сидит во мне, он видит все, что я вижу, слышит все мои мысли. Я не обведу его вокруг пальца, я не могу его отговорить, я не способен придумать приманку, на которую клюнет Люциен и откажется от своего плана. Михаил отложил палку, которой ворочал угли, а Мидори был готов к приговору. Он был готов к его ярости, к его тотальному разочарованию в демоне. Он был готов вытерпеть все его осуждающие речи и принять их. Готов был потерять друга. — Поэтому ты хотел передать эту задачу мне? Чтобы он не смог прочитать твой план против него? — уточнил он. Мидори кивнул. — Почему ты сразу не сказал? — Я не был готов доверить свою задачу другим людям. Я струсил, — он сухо сглотнул. — Сейчас я понимаю, что зря. Если я кому и могу доверить эту задачу, то тебе. Михаил задумчиво менял цвет уголька с красного на фиолетовый и синий. И наконец, после затянувшегося тяжелого молчания, Михаил сказал: — Я все равно уже давно к этому морально готовился. Я просто, ну… не был уверен, что могу тебе чем-то помочь, — негромко произнес он, сцепив руки. — Но если ты веришь в то, что я могу это сделать… значит, я могу. И я тебя не подведу. Мидори резко поднял на него взгляд и столкнулся с его, невыносимо синим и прямым. Да парень просто открытая книга, простой и доверчивый, как он может так легко соглашаться на ответственность перед целым миром?! Однако Мидори чувствовал: ни на душе, ни во взгляде не было той легкости, что была в его словах. Демон быстро отвернулся, стушевавшись. — Я… — он тут же передумал говорить что-либо. Сглотнув, ответил: — Спасибо. — Получается, теперь мне от тебя надо хранить секреты, — посмеялся Михаил. Быстро понял, что шутка неудачная, и неловко прокашлялся. — И ты с этим живешь? — вдруг поинтересовался он. Мидори приподнял уши. — Я имею в виду… с Ним. — К этому привыкаешь, — нехотя ответил демон. — Учишься подавлять. Находишь методы игнорировать его голос. — Он тяжело вздохнул, сжав кулаки. Пересилив самого себя, он дрожащими пальцами осторожно откатал рукав кофты, обнажая исполосованное шрамами предплечье, и отвернулся, будто бы сам не хотел этого видеть. Михаил пораженно смотрел то на его лицо, то на шрамы, и демон пояснил: — Боль физическая заглушала его голос лучше всего. — Я думал, они у тебя от сделок… — Не все, — качнул головой Мидори. Ему было крайне некомфортно выставлять напоказ результаты своей слабости, словно оголяя перед ним все самое искреннее, что в нем есть. По плечам прошла дрожь, и он хотел вновь опустить рукав. Но вдруг он ощутил горячую сухую ладонь на своем предплечье. Он ощетинил хвост, но позволил Михаилу прикоснуться к его шрамам, внимательно изучить их. Бледные, чуть выпуклые и тонкие. Красноватые, короткие, параллельные и кривые. Даже несколько свежих. Их было так много, что тяжело было посчитать, даже различить каждый отдельный было нелегко. Михаил довел руку до самой его ледяной ладони, кожа на которой от порезов истощилась настолько, что форма полос давно утерялась, ставя в тупик любого, кто попытается прочитать его судьбу, накрыл его руку своей теплой ладонью и легонько сжал, согревая. Без слов, без объяснений, без причины. Однако этот жест был такой спокойный и искренний, что на душе будто бы улеглась буря. Мидори позволил ему это сделать. — Спасибо, что поделился, — произнес Михаил. Они еще некоторое время молча сидели, прислушиваясь к покою. Костер уже потух, сова отправилась на охоту. Лишь ветер гулял в высыхающей траве, принося запахи леса и трепля волосы. Мидори взял руку, которую парень вложил в его, и положил ладонью вверх. Затянувшаяся свежей кожей метка сделки еще темнела на его ладони, напоминая, что кажущаяся бесконечно далекой ночь сделки была лишь вчера. Набрав в легкие воздуха, он тихо заговорил слова ритуала, накрыв метку собственной ладонью. Михаил с удивлением за ним наблюдал, но не прерывал, доверившись процессу. — Повтори-ка, — произнес наконец Мидори на знакомом ему языке, затем четко выговорил: — Ie ten are serhores zarr, serre kaen ez otre serre. Михаил повторил эти слова, как мог, и когда договорил, он вдруг ощутил горячее покалывание в ладони. Ощущение длилось несколько секунд, и когда Мидори убрал с нее свою руку, Михаил с удивлением заметил, что с ладони исчезла метка. — Ого, — издал он, рассматривая руку со всех сторон. — Это что ты сделал? — Расторг нашу с тобой сделку, — пояснил Мидори, поднимаясь с места. — Да, сделку мы заключили. Но она была сломанной. А незавершенные сделки могут быть очень опасны. — А… Ясно. Спасибо, — произнес Михаил. Поднявшись с бревна следом за Мидори, он на пару секунд замялся, не зная, что правильно будет сказать в этой ситуации. — Эм… Ты спать идешь? — Пока нет. Чуть позже. Ощущалось абсолютно неправильным то, как нелепо и просто они расходятся в конце этого дня. Словно они не пережили столько переломных моментов за последние дни. Словно они не разделяли только что столь искренней беседы, словно не держали друг друга за руки неприлично долгое время. Хотелось задать еще столько вопросов, получить так много ответов, хотелось сказать ему так много, сколько слова неспособны выразить, но в конце Михаил лишь отчеканил: — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил ему Мидори. Потоптавшись на месте пару секунд, Михаил ушел в сторону амбара. Когда Михаил покинул его, Мидори неожиданно для себя осознал, что костер давно потух. Он поежился от холода и плотнее завернулся в плед. Мидори меланхолично уставился на собственную пустую руку. Испещренная шрамами ладонь говорила ему о куда большем, чем могли бы сказать какие бы то ни было гадалки да пророки. Каждая заключенная сделка была отпечатана на ней, каждый росчерк — чужая перечеркнутая судьба. Очередная душа, которая принадлежит теперь только ему. Он вобрал в легкие холодный ночной воздух, пахнущий свежими травами и потухшим костром, и медленно выдохнул. Сказал во тьму: — Давай расторгнем сделку. Мидори даже не надеялся, что он сможет принять его предложение, по почему бы не попробовать? Ему нечего терять. — Можешь оставить свой второй ключ к свободе при себе, мне плевать, — продолжил он. — Давай расторгнем сделку, что вы заключили с Серафимом. Ни тебе, ни мне она не нужна, мы оба осознаем саму ее бредовость, и мы можем… — А почему бы и нет. Мидори распахнул глаза и уставился на Люциена. Фигура собеседника сливалась со тьмой ночи, но он мог различить четкую улыбку на непроницаемом лице. — Миедо, глупо считать, что нечто подобное приблизит тебя к исполнению плана, — посмеялся он. — Имея контрактера или нет, будучи смертным или бессмертным, мои желания не изменятся. Я не позволю вам сдохнуть позже себя. — Ты… так легко соглашаешься на это? — не сдержал вопрос Мидори. Люциен посмеялся с него. — Что же изменилось? — Нет, что ты. Я считаю, в твоих силах убедить меня не совершать Полночь Бездны, — Люциен прищурился, глядя на Мидори. — Если бы ты действительно этого хотел. — И что ты подразумеваешь под этим? — оскорбленно отозвался Мидори, мотнув хвостом. — По-твоему, я недостаточно пытаюсь тебя остановить? Я мало усилий приложил, чтобы найти помощь в своем деле? — Нет, конечно, твои старания похвальны. Я не могу упрекнуть тебя в недостатке решительности, или, я бы даже сказал — отчаянности! Однако пытался ли ты хоть раз действительно заглянуть вглубь себя? И спросить себя: а зачем ты это делаешь? — Что за глупые вопросы! — Мидори все больше начинал злиться. — Есть вещи, на которые существует объективный ответ, и предотвращение конца света — это один из таких. — Возможно. Однако это решение все еще находится в наших с тобой руках. Только нас двоих. — Верно. Нас двоих. И я готов на все, лишь бы не дать тебе исполнить свой план, — прошипел Мидори сквозь зубы. — Я готов отдать собственную жизнь за это. Губы Люциена растянулись в злорадной улыбке. — Отдать свою жизнь… — он задорно хохотнул. — Как же ты любишь раскидываться этими словами! Мидори уловил, что форма тьмы, что была ему собеседником, рассеялась. Он оглянулся в поисках того, к кому может обращаться, но ответил ему бесплотный голос: — Ну вот ты преуспеешь. Ты отсрочишь смерть Ската на пару тысячелетий, и заставишь его мучиться еще чуть дольше. Что же ты с этого поимеешь? Ты проклят вечной жизнью — так же, как и я. Ты все ищешь способы сбежать от этого… однако давай посмотрим правде в глаза: ты единственный Акиро, который достоин меня. Ты лишен права заиметь наследника, в мире просто не останется никого, кому ты можешь передать свою задачу, и когда-то в мире не останется никого, кого ты знал. Ты до конца дней будешь нести проклятие Хранителя Тени, вместе со мной. До конца времен останешься стражем Ее. Все умрут, но мы останемся. Вместе. Навсегда. Могу тебя заверить: боль не утихает. Она становится твоей сутью, твоим самым верным спутником в вечность. Сколько бы лет ни прошло. Твоя сломанная, опустошенная оболочка вынуждена будет существовать во имя Ее. Я заглянул в Ее глаз, и я увидел себя. Всю свою жизнь, до глубины души. Она видит меня, она видит тебя, каждого из нас, и мы все — часть ее, родились на ней и в ней же растворимся, мы всегда были Ей, как и она — в нас. Мы — ее легкие, ее мозг, ее кровь и кости. Свет — ее дух, ее жизнь, ее разум. Мы живем, чтобы жила она, но мы не способы стать одним. Что уж говорить, наша суть изначально противоположна, Свет и Тень рождены для противостояния. Самое яркое пламя жжет разрушительнее всего. Ныне оно согревает, однако пламя не обуздать — дай слабину, и оно сожрет тебя. А ты, наивный, позволяешь ему это. Но позволь мне тебе напомнить: пламя, потухая, оставляет лишь пепел. Я — этот пепел, я — зола, я — то, что оставило за собой его пламя, я его проклятое наследие. И я с удовольствием буду наблюдать за тем, как ты повторяешь мою судьбу. Люциен вновь обрел форму едва ли в метре от лица Мидори. — Ты мне нравишься, Миедо. Твои попытки выжить увлекательны, и ты умудряешься меня удивить даже после стольких лет! Возможно, я бы даже был готов сдаться тебе, лишь бы ты продолжал это делать. Уши Мидори нервно дернулись. Он отчаянно цеплялся взглядом за лицо собеседника, улавливая каждое движение губ, пока он говорил: — Я не стану совершать Полночь, Миедо, если ты того захочешь. Я отменю ее, если ты пожертвуешь мне все свои души. Можешь оставить себе свою, не волнуйся… Но мне потребуются твои остальные. Дыхание перехватило. Прежде, чем от открыл рот, собеседник его оборвал: — Все. До последней. Души, — прищурился Люциен. — О, я знаю, о чем ты думаешь. Но нет, дорогой. Все души, что были, что у тебя есть, и что будут… Все. Я жадный человек, мне нужна мотивация, чтобы не вернуться на свой путь… Уговори меня, убеди остановиться. И я остановлюсь. Наслаждаясь проступающим ужасом на лице Мидори, Люциен заулыбался с удовлетворением. — Я не тороплю тебя. Можешь подумать над моим предложением. Фигура Люциена испарилась, и Мидори остался наедине с глухой тьмой поля и собой. Прошелестело сено, потревоженное порывом ветра от беззвучных крыльев маленькой амбарной совы, вернувшей в свое гнездо. Блеснув на бездвижного демона глазом, она спряталась в своем укрытии. Мидори опустился на бревно, пусто глядя перед собой. Нарушил неестественную тишину чересчур резким, дрожащим вдохом. Лучше бы он никогда не оставлял его с этим выбором.