Сделка с Дьяволом

Мидори так и не смог заснуть. Целую ночь он крутился на своей соломенной подстилке, слушая мирное посапывание людей вокруг и шебуршание маленьких зверей в сарае. В голову лезли мысли. Слишком много мыслей для того покоя, что его окружает. Вконец изведя себя попытками заснуть, он поднялся со своего настила и отошел к выходу из амбара. Медленно приближался рассвет. Кривая полоса леса на горизонте различалась все более четко на фоне светлеющего неба. Здесь демон наконец-то смог свободно вдохнуть запахи свежего леса и утренней росы, и медленно выдохнуть тревожные остатки полусна. Он прикрыл глаза. Через неопределенное время Мидори расслышал — точнее, первым делом почувствовал — глухой рокот движения чего-то огромного неподалеку. Распахнул глаза и осознал, что, видимо, ненадолго прикорнул стоя. Шум стал громче. На фоне зеленоватого рассветного неба двигалась величественная фигура дракона: Демогоргон поднимался на все четыре лапы, пытаясь сохранить равновесие. Утвердившись на земле, он сладко потянулся, расправив крылья на всю ширину неба и раскрыв пасть так, что с легкостью бы проглотил всех спящих в амбаре разом. Стряхнув с себя сон, дракон зашагал по тянущемуся до горизонта полю. Мидори оглянулся на спящих: похоже, никого, кроме него самого, не потревожил громовой рокот пробуждающегося дракона и тяжелые шаги, сотрясающие землю. Недолго думая, он поспешил следом. — Ты уже нас покидаешь? — обратился он к дракону, поравнявшись с его задними лапами. Демогоргон не удостоил вопрос ответом. — Я хотел поговорить с тобой. Громкий фырк носом обозначил то, что дракон вовсе не расположен к беседам с малоприятными старыми знакомыми — но демону еще голову не откусили, а это значит, что он еще может продолжать разговор. — Я хотел извиниться перед тобой за то, что оскорбил тебя. Драконы не умеют извиняться, и драконы не понимают концепта прощения — в их натуре это просто-напросто не заложено. Где то видано — чтобы дракон был неправ? И быть такого не может, что не поплатился жизнью тот, кто досадил дракону. Мидори был уверен, что жив только потому, что рептилий мозг подсказывал Деми: пережевывать Хранителя Тени чревато гневом самой Тени. — Мне действительно очень жаль, — произнес Мидори. Он говорил не так громко, чтобы суметь докричаться до ушей дракона, но он знал, что драконы слушают, скорее, не твою речь, а смысл слов, который ты решил вложить в них. — Я знаю, что тебе не нужны эти формальности, но я все равно хотел донести это до тебя. Дракон глухо зарокотал и ничего не ответил. Пробираться через поле ему не доставляло никакого труда — лишь лапы погрязали в мягкую землю — но Мидори едва успевал следовать за ним по неровной почве, время от времени переходя на бег. Искренний разговор в таком положении вести несколько затруднительно. — Ты все еще по нему скорбишь? Демогоргон немного приостановил свой шаг, оглянулся на Мидори, и, подумав, пошел дальше. «Я не понимаю твоего вопроса» — сказал он. — «Что вашем понимании «скорбеть». Его утрата — большая потеря для мира, и его уход нанес непоправимый урон всему его окружению. Ничего не стало и более не станет прежним без него» — Примерно это и значит, — негромко добавил Мидори. Дракон не придал его словам особой важности, рассматривая летящих над полем аистов. «Тецу был последним достойным демоном среди вас, упившихся своим благополучием смертных, погрязших в своих мелочных перипетиях. Он был не такой, как вы. Тецу понимал ценность земли. И хотя Тецу не мог в одиночку остановить все, он мог сделать настоящие изменения, если бы он сместил своего Отца с трона. В тебя я тоже верил, Миедо» — дракон косо посмотрел на него зеленым глазом. — «Верил до тех пор, пока ты не попытался избавиться от меня, а получив в свои руки власть, не сделал ничего ради спасения Ската» — Я делал, — не слишком уверенно возразил Мидори. Споткнулся о ветку, но быстро вернул равновесие. — Я остановил распространение Тени, начатое моими предками, я прекратил завоевание чужих земель и я, как мог, стремился вернуть равновесие элементов… «Лечение симптомов, а не болезни» — он резко дернул головой и лязгнул пастью на взлетающую из травы стайку птичек. Пережевывая свой легкий перекус, он добавил: «Ты знал, как сделать это правильно. Но ты слишком труслив, чтобы признаться себе в этом» Мидори промолчал. Дурацкой идеей было — искать совета у дракона. — По-твоему, у Тецу смелости хватило бы? «У Тецу было сердце дракона. Он никогда не принадлежал вашему миру, он наш. Ему чужды ваши глупые человеческие дилеммы» «Например, человеческая мораль» — добавил про себя Мидори. «Сострадание и прощение». Ему пришлось согласиться с Деми. Если в его понимании это трусость — что-ж, Мидори готов быть самым последним трусом мира. — Поэтому Сермаэль пробудился? Он почувствовал, как дрогнула земля при упоминании Сермаэля. Демогоргон приостановился и повернул голову к бегущему за ним Мидори, который наконец-то смог перевести дыхание. «Не поминай его имя своим смертным ртом» — Я задал вопрос, — настоял демон. Дракон чуть прищурился, смерив его взглядом, полным презрения. Уж если у кого было право поминать имя Первозданного Дракона, так это у Хранителя Тени. Любой дракон происходит от одного из Прародителей — Первые Драконы создавали себе помощников в своей задаче, а те, в свою очередь, размножались и оставляли потомков. Демогоргон являлся одним из очень немногих потомков самого Сермаэля — это можно было понять по двум парам его крыльев и насыщенно черному цвету его чешуи. Этот факт был одним из решающих в желании Тецу вырастить этого дракона. И, по всей видимости: точно так же, как содрогаются люди при упоминании своих богов, так же вздрагивают и драконы, заслышав о своих прародителях. Демогоргон отвернулся от него и перевел взгляд за горизонт. Похоже, то всеобщее повиновение — при упоминании Вестника Конца вглядываться в небо в ожидании неминуемой катастрофы. «Я не в праве раскрывать смертным его волю» — Я не смертный, — с напором напомнил Мидори. В глотке дракона послышался недовольный рокот. — Скажи: Сермаэль пробудился ради того, чтобы положить конец человеческой деятельности на Скате? Он громко фыркнул. «Сермаэлю не интересны люди. Люди нужны Ей» — ответил он расплывчато, глядя в небо. — Почему же? Дракон не ответил. Кажется, это одно из тех правил, которое дракон Знает — но не Понимает. Мидори выдохнул. — Деми, можно еще один вопрос? «Ты уже в избытке их назадавал» — с упреком сказал дракон, но, тем не менее, вновь в ожидании покосился на демона одним глазом. — В свое время, как много Тецу поведал тебе о судьбе Полуночи Бездны? Демогоргон вновь задумался. За время своего молчания он расковырял яму в мягкой земле, откуда выгрыз небольшую семью кроликов. «Достаточно. Но ничего из того, что не было бы известно тебе сейчас. Древние пробудились. Ты на грани последней сделки. Артерии пересыхают. Скат умирает, и это необратимо» — Ты считаешь, что я не смогу его остановить? Деми на него внимательно посмотрел. «Ты — нет» Похоже, этим он поставил точку в их разговоре. Он отошел на некоторое отдаление от Мидори, выгнулся, широко раскрыв все свои четыре черных крыла, и мощным толчком отправил себя в полет, оставив на земле глубокие борозды от когтей. Поднялся ветер, сбивший демона с ног. Мидори меланхолично пронаблюдал за величественным полетом дракона в небе, еще некоторое время осознавая разговор. Когда Мидори вернулся к амбару, люди уже начали просыпаться. На горизонте показался теплый край солнца, разливая по полю золотистые лучи. Эмбер с Франсиной оживляли костер для приготовления завтрака. Рави умывался у небольшого речного потока на краю леса. Только что пробудившийся Михаил на какое-то время застыл перед полем, силясь осознать сонным мозгом, что его смущает. Определенно — оно стало более пустым. Он еще некоторое время хмурился, щурился и протирал глаза, пока не осознал: — Дракон пропал! Подошедший Мидори насмешливо фыркнул. — А ты думал, он навсегда с тобой? — Нет, но… мог бы хоть попрощаться, — он расстроенно поник. Затем осознал, что Мидори встретил его со стороны леса. — Ты не спал? — Мидори покачал головой. — Зря. Выглядишь очень плохо. Его совсем не смутил глубоко оскорбленный взгляд демона. — Сам не лучше. — Я-то хоть поспал. А как ты собрался… Михаил вдруг резко обернулся, будто бы его кто-то окликнул. Однако за его спиной было лишь заросшее поле и густой лес. Мидори навострил уши, но не смог различить ничего, что могло бы привлечь внимание парня. — Что-то не так? — поинтересовался демон. Парень, помолчав, покачал головой и отвернулся от леса. — Показалось, наверно, — не слишком уверенно произнес он. Выдохнув тревогу, он поинтересовался: — Пойдешь, поможешь мне принести воды и дров? — «Помогу»? — демон изогнул бровь. — Морально хоть. Пожав плечами, Мидори согласился. В течении часа все обитатели амбара стянулись к костру на завтрак. Разогрели оставшуюся со вчера еду и даже нашли скромную горсть бодрящего чая в аптечке Франсины, к большому удовольствию Мидори. — Сегодня мы должны отправиться обратно к замку, — сказал Михаил им во время завтрака, понизив голос, чтобы слышали его только те, кто должен. — А также узнать, как обстоят дела в городе. — Смелость вернулась? — ехидно улыбнулась Эмбер, передавая Мидори чашку чая. Продрогший до костей Мидори с благодарностью принял напиток, что послужит ему завтраком. — При чем тут смелость? Просто надо, — Михаил слегка покраснел. — Даже если охотники нас будут искать… — В чем я сомневаюсь, — вставил Мидори, дуя на горячий чай. — … Мы и своими силами можем справиться… Наверно, — продолжил парень, проигнорировав слова Мидори. — В любом случае, я думаю, что они сейчас не предоставляют для нас сильной опасности… И лучше будет, если мы постараемся помочь тем, кто остался… Мидори внимательно всматривался в парня, пытаясь уловить его мельтешащие в панике мысли, и удивляясь, почему ему не удается это сделать с первой попытки. Открытый и прямолинейный парень пытается что-то скрыть — нелепый, неопытный во лжи и растерянный, разумеется, как бы Михаил ни отводил взгляд, демон все же задал пугающий его вопрос: — Где твой меч? Михаил вспушился, осознав, насколько очевидно оказалось его волнение. — Я… Ну… Тяжело вздохнув, Мидори провел рукой по лицу. — Ради Света, Михаил… — Я не заметил, что оставил его! Я, вообще-то, занимался твоим спасением! — попытался оправдаться парень, не осознавая, что делает только хуже. — Древний артефакт, что передается из поколения в поколение еще со времен Серафима. Ты умудряешься терять его уже который раз… — Мы найдем его! Он же должен быть где-то… в руинах замка. Как ты нашел нашу одежду… — Моя тень не может находить такие артефакты, как меч Света, он неприкасаем для моих сил. Если ты собираешься раскапывать целый замок… — Ой, да ладно вам! — отмахнулась Эмбер, прерывая их спор. — Михаил, не обращай внимания на него. Подумаешь, в мире столько мечей… — Меч Света — лучший катализатор для сил Михаила, а также единственный артефакт, способный сдержать Люциена. Без него… — Помолчи, зануда! Только и умеешь что нагнетать. Отыщем все и всех. Мидори вынужденно замолчал, недовольно засопев, и уткнулся в чашку. Его раздражал этот слепой оптимизм, но, тем не менее, он понимал, что переживать еще рано. Он потом уже будет причитать «ну я же вам говорил». По окончанию завтрака Михаил отправился на разговор с Франсиной. Маловероятно, что кто-либо из раненых окажется способным преодолеть путь до Шармвуаля, и потому он пообещал им, что вернется за ними, как найдет безопасное укрытие для беглецов. Проводя их в добрый путь, ведьма вернулась к своим людям. Собираться в путь — к счастью или к сожалению — особо долго не пришлось. Из вещей у них была лишь кое-как собранная из текстильного волокна сумка, где лежала мокрая официальная одежда Мидори и Михаила, а при Эмбер оказался лишь небольшой кинжал. Обирать больных магов желания не было, потому с этим богатым оснащением они и отправились в путь. В поиске направления трудности не возникало. Еще с утра небо было подернуто рыжеватой дымкой, источник которой виднелся на востоке: густой темный дым покрыл горизонт, подобно маяку, четко указывая место, куда прошлой ночью дыхнул своим пламенем дракон. Не исключено, что большая часть дыма исходила от лесных пожаров, что пошли волной от замка — однако сам Эмбарго Роус служил ему эпицентром. По крайней мере, то, что от замка осталось. Большую часть дороги от поля занимала тропинка, проложенная телегами и лошадьми. Где-то на середине, когда тропа стала уходить сильно севернее от столпа дыма, им пришлось уйти с дороги и углубиться в лес. Природа все еще была тихой, словно бы безжизненной. Животные ушли от едкого запаха дыма, что заполнил весь лес, а погода была удивительно безветренной. Шаги путников четко отдавались от стволов деревьев. Мидори шел первым, прокладывая путь через лес. Михаил и Эмбер шли чуть позади, обсуждая разные способы применения магии: парень гадал, какие возможности бывают у магов, а ведьма объясняла истоки этой силы и способы ее применить. Вскоре тема вернулась к силам самого Михаила, что пробудились в момент необходимости. -… Во-первых, я сразу исцелился, — задумчиво перечислял Михаил, разглядывая верхушки деревьев. — Не только вернулась целостность крыльев, но и все раны, ушибы затянулись. Если бы я был простужен, я уверен, я бы сразу вылечился. Во-вторых, летать как будто было проще. Может, сил прибавилось, или ветер подхватил меня. Еще я, вроде, светился. Ну и не говоря уже про то, что без этих сил я не смог бы… Его прервал многозначительный кашель впередиидущего Мидори, и Михаил поймал на себе его серьезный взгляд. Стушевавшись, он замолк. — И как, напомни мне, ты обрел эти силы? — поинтересовался демон, продолжая свой путь как ни в чем ни бывало. — Ну… Меня мечом Света Габриель проткнул, — еще больше смутился парень. Он сразу проверил живот на наличие новых ранений, но на этот раз кожа осталась нетронутой. — Изобретательно, — фыркнул демон. — Примерно как тогда, когда ты с Габриелем над ущельем подрался? — спросила Эмбер. — Не знаю, честно говоря. По крайней мере, сейчас я был хотя бы в сознании. И шрама не осталось. Я тогда будто бы… стал целым. Будто я наконец-то задышал полной грудью, и все казалось таким легким. — Пик пробуждения твоей силы. Это неплохо, что ты сумел так быстро ее достигнуть, — заметил Мидори. — Однако тебе стоит научиться активировать ее по собственному желанию, а не протыкать себя мечом Света каждый раз. — Да знаю я, — Михаил покраснел. — Как я уже говорил, меч Света — лучший катализатор твоих сил. Он позволяет с меньшими усилиями управлять твоими способностями. При лучшем раскладе вы практически становитесь единым целым, ведь, по факту, меч целиком состоит из сгущенных частиц света, которые полостью становятся тебе подвластны. Если убивать демонов и Люциена самым эффективным способом что известно, то им. — Я… я не хочу убивать никого им самым эффективным способом! — возмутился Михаил. — И вообще, разве Люциена не надо как раз-таки не убивать? — Это был вопрос с подвохом. Михаил нахмурился, замолкнув. Он посмотрел на свои руки, на ладонях которых быстро, по его повиновению, зажегся маленький желтоватый огонек. В нем, подобно отраве, еще жил этот ужас, который он испытал перед множественным взором Люциена. Тогда, захваченный его величием, он не был в силах воззвать даже к самому маленькому огоньку в своей душе — что уж говорить о том, чтобы дать ему полноценный отпор. При мысли о том, что ему еще предстоит вновь с ним столкнуться, внутренности сковывало холодом. Михаил поднял взгляд на идущего впереди Мидори, что полностью сосредоточился на ухабистой дороге. Кажущийся таким хилым и безобидным демон, очевидно, скрывает намного больше опасности, чем неожиданное мастерство во владении мечом и способность поднимать ведра без рук. Неужели Люциен знает обо всем, что происходит с ним? Наблюдает ли он за ними прямо сейчас? И прежде? Как много контроля он над ним имеет, действительно ли Мидори научился его подавлять? Парень тряхнул головой, вновь уставившись в землю. Неужели он вновь начнет сомневаться в нем? Он уже убедился в верности Мидори, он знает настоящие помыслы демона. Или же он действительно так наивен? Мидори наконец обратил внимание на подозрительно затихшего в своей тревоге парня. — Что-то не так? — обратился демон к нему, чуть притормозив. Михаил поднял голову, хаотично пытаясь придумать оправдание. — Твой зеленый огонь. Это ведь тоже способность от Света, верно? — поинтересовался он. Приподняв брови, демон кивнул. — Откуда у тебя способности Света? — Не все, что я умею, дано мне Тенью, знаешь ли, — он фыркнул. — Как у любой ведьмы или мага, у демонов также есть базовые способности. Некоторые даны тебе от природы, некоторые ты развиваешь. Вот и моя природа ближе лежала к исцелению, — объяснил Мидори. Помолчав, он добавил: — Натура Тецу же лежала ко всезнанию. Потому он и мог читать будущее. — Ты говорил, что ты не доверяешь никаким гадалкам, но при этом у тебя брат-гадалка, — с сомнением произнес парень, поглядывая на демона, который тут же закатил глаза. — Потому что есть большая разница между попытками имитации предсказаний по звездам и магическим шарам, и настоящему таланту вкупе с долгим обучением, — ответил он с усталым вздохом. — То есть, ты доверяешь его предсказаниям? — Если бы не доверял, меня бы здесь не было. Михаил снова задумчиво замолчал. — Я бы хотел уметь исцелять, — заключил он. — Ты бы смог меня научить? — Не знаю, — ответил Мидори, будто пытаясь что-то вспомнить. — Я слишком давно этому научился. Наконец лес начал редеть, а дым над головами стал покрывать почти все небо. Они вышли к реке, по другую сторону которой возвышались обугленные фигуры деревьев. Чуть поодаль лес еще догорал, и они пошли дальше вдоль реки, которая вывела их к городу. Между догорающим лесом и домами города разницы было мало. Каменные стены наполовину снесены, обнажая уродливые фигуры разрушенных зданий. Покрытые копотью каменные стены, местами охваченные огнем крыши и деревянные пристройки, устланная пеплом дорога — от прежнего Шармвуаля, что они помнили, мало что осталось. Огонь дракона явно дошел и до города, пусть и не в таком количестве, как пришлось по замку. Не проронив ни слова, путники вошли в город через осыпавшуюся стену, минуя догорающие ворота. — Знаете, что странно? — нарушила тишину Эмбер. Михаил к ней обернулся, улавливая любой момент, чтобы не смотреть на ужасающий вид. — Тут нет людей. — Конечно, тут нет людей! — воскликнул Михаил. — Никто бы и не выжил в этом пожаре! — Да нет же. Не видишь? Тут даже тел нет, — объяснила она, заглядывая в дом. Дверь от ее прикосновения слетела с петель и упала на землю, подняв ворох пыли. Внутри стоял накрытый к ужину стол, брошенный посреди трапезы, ныне остывший и укрытый слоем серого пепла, уцелевшие стулья отодвинуты и повалены, будто в спешке… и ни одной жертвы. — При пожаре редко кто сгорает бесследно. Мы бы давно наткнулись на обуглившиеся тела, или хотя бы куски тел… Михаил вспушился и передернулся от ее слов. — Хочешь сказать, что их могли эвакуировать прежде, чем произошел пожар? — уточнил Мидори. — Я не могу сказать наверняка, но мне кажется, что это так, — ответила ведьма, возвращаясь к площади. — Кто-то же вывел магов и пленников из замка, верно? Может, они и город подчистили прежде… — Что-ж, это очень смелое предположение, — издал Михаил. Как бы ему самому ни хотелось в него верить, он не мог позволять себе выдохнуть с облегчением раньше времени. Они продолжили свой путь через пустующий город. Местами дома еще догорали, иногда главную дорогу преграждали развалины. Когда они приблизились к ущелью, за которым лежал Эмбарго Роус, им представилось ужасающее зрелище. По другую сторону ущелья больше не было замка. Над землей возвышались лишь редкие едва уцелевшие почерневшие стены, разрушенные арки, осыпавшиеся башни, сгоревшие крыши. Черные руины устилал густой дым. Лежащей по другую сторону от замка горы больше не было — как свежая рваная рана на плоти Ската, логово дракона утопало в пустой черноте. Мост, ведущий до замка, местами осыпался, хотя колонны под ним чудом уцелели. Приблизившись к мосту, они остановились. — Я и не заметил вчера, что замок настолько разнесло… — произнес Михаил. — Неудивительно, после пробуждения дракона-то, — фыркнул демон. Он приблизился к осыпавшемуся краю моста, заглядывая вглубь ущелья. — Могу вас перенести, — тут же вызвался Михаил, расправляя крылья. — Мне не сложно, я обоих удержать могу. Одарив его красноречивым взглядом, Мидори взмахнул руками. Мост слегка задрожал, и его спутники вцепились в ограждение. Уцелевшие камни поднимались из ущелья и аккуратно выстраивались в прежнее положение, а где куски моста не нашлись — там образовался новенький кирпич из тени. Мост медленно строился обратно, будто в перемотке времени назад, пока перед ними не выстроилась ровная дорога до замка. Мидори жестом пригласил их пройти дальше. — Пожалуй, лучше воспользуюсь приглашением Мидори! — улыбнулась Эмбер и смело ступила на новенький мост. Михаил, осознав, что все это время наблюдал за постройкой с открытым ртом, захлопнул его и возмущенно вспушился. — Ну и ладно… — пробормотал он, покраснев, и пошел следом за Эмбер. Когда они пересекли мост и оказались на другой стороне, за их спинами вновь раздался грохот. Мост, потеряв поддержку из тени, быстро потерял свою цельность и обратно рассыпался в прежнее состояние. Михаил с грустью пронаблюдал за тем, как на этот раз осыпаются и соседствующие колонны, что с трудом держали на себе остатки моста. — Не стану же я оставлять тут мост, это требует моей концентрации, — оправдался Мидори на его грустный взгляд. Михаил отмахнулся и пошел дальше в сторону руин. Он узнал площадь, на которой проходила церемония, и на которой их застал дракон прошлой ночью. Площадь потеряла свое прежнее праздничное великолепие: гобелены и ковры бесследно исчезли, скелеты трибун осыпались на слабом ветерке, камень почернел и потерял свою форму под ужасающей температурой пламени, становясь похожим на волны застывшей лавы. Белые внутренности тел колонн рассыпались по черному полу, стены едва держали вес. И по центру площади, подобно островку, белел один-единственный кусок чистого пола — ровно совпадая по форме с крыльями Михаила, что прикрывал собой демона. Он взволнованно сглотнул. Посмотрел на Мидори, который что-то говорил Эмбер. А ведь и он бы тогда не пострадал под пламенем дракона. Ведьма отмахнулась от демона, прерывая его, и смело поскакала в сторону руин, туда, где стены замка уже осыпались. Мидори тяжело вздохнул, приложив руку к лицу, и вернулся к Михаилу. — Ушла мародерствовать, — оповестил он парня, который уже открыл рот, чтобы поинтересоваться. — Мародерствовать? — ужаснулся он. — Это ведь аморально! — Я уже ей это говорил. — Пусть даже это принадлежало охотникам, это не наше, и мы не имеем права распоряжаться их имуществом… так! Это же воровство! — Хочешь, иди догони ее и повтори все доводы. Все равно не послушает, — фыркнул Мидори. — Говорит, нам сейчас нужнее. Михаил нахмурился, но совету не последовал. — Тебе ведь все еще нужно найти меч, — напомнил Мидори, продвигаясь дальше по руинам. Он с осторожностью делал каждый шаг, готовый в любой момент среагировать на опадающие стены. Михаил последовал за ним. — Верно, — парень оглянул руины замка. Он слабо представлял, как под целым замком сможет отыскать свой меч. — Ты вообще не можешь определить, где он хоть примерно может находиться? — Я тебе уже говорил… — Ну мало ли, придумал! Мидори остановился, чтобы посмотреть на него, как на безумца. Ничего не сказав, отвернулся и продолжил путь. Михаил шел и пытался прислушаться — и ушами, и шестым чувством — ко всему, что происходит вокруг. На руинах было шумно. Балки и мебель местами догорали, да ветер свистел меж камней, странный шорох наполнял все пространство руин. Звук их шагов эхом отдавался от пустых стен, с которых свисали остатки подгоревших гобеленов, грязные ковры устилали их путь, цветы из ваз рассыпались по камням. Никого здесь не было, кроме них троих — даже маленьких душ мышей и крыс в темницах замка слышно больше не было, не было птиц, не было… Михаил вдруг прислушался. То, что он считал свистом ветра меж камней, стало напоминать ему бормотание. Что-то, похожее на беспорядочный шепот. Михаил тряхнул головой и провел рукой по лицу, отгоняя эти мысли. Тем не менее, иногда этот шепот казался особенно четким. Он резко остановился и оглянулся. — Что такое? — Мидори остановился. — Я… не знаю, — он оглянулся. — Тут так шумно… Демон нахмурился. Разве? По руинам гулял ветер, свистя в обломках замка, местами слышался треск догорающего пламени. Внезапно Михаил громко ахнул. — Мидори, погляди! Прежде, чем демон успел обратить внимание, парень взмахнул крыльями и быстро устремился вперед, чуть не сбив его ветром с ног. Недовольно шипя себе под нос, Мидори последовал за ним, вглядываясь в высокую насыпь камней, на верхушке которой что-то ярко блестело. Меч Света. — А ты говорил, что мы его не найдем! — радостно воскликнул Михаил, легко взбираясь наверх. — Стой, — громко приказал Мидори. Михаил рефлекторно замер прежде, чем коснуться меча, и уставился на демона. — Это слишком просто… Демон оглянулся по сторонам, прислушиваясь к окружению. Он не ощущал здесь ни души, кроме Михаила и гуляющей вдалеке Эмбер, из звуков лишь треск догорающих костров. Присмотрелся к следам вокруг камней, к выбивающимся деталям… ничего. — Что? — в нетерпении вопросил Михаил. — Ты не считаешь, что это подозрительно? Меч не мог просто так оказаться на верхушке руин. Его сюда кто-то поставил. — Ну, может, кто-то вежливый, — парень пожал плечами. Однако он не мог не признать, что и самому показалось это странным. — Что же ты предлагаешь? Оставить его тут, как есть? — Разумеется, нет, — демон дернул ушами, залезая на несколько камней выше. — Но это легко может оказаться ловушкой. — Пусть и так… Не справимся, что ли? Мидори раздраженно выдохнул, скрестив руки на груди. Откуда взялась эта невероятная уверенность в собственных силах Михаила, который лишь недавно научился пользоваться магией? Или он рассчитывает на то, что свободно владеющий тенью Мидори теперь обладает бескрайним могуществом? Как наивно… Но отступать Михаил не был намерен. Он подготовился, встал на камне тверже, и коснулся рукояти меча. По спине прошелся холодок… Ничего не произошло. Никто не выскочил на них из укрытия, враги не выдали себя в эту же секунду. Михаил непонимающе оглянулся, и, осмелев, вытащил меч с ножнами полностью. Слабые лучи света отразились от стали оружия так, будто солнце сейчас вовсе не было подернуто густым дымом, а светило ярко, отражаясь прямыми лучами от искусной рукояти меча. Наверно, ему действительно всего лишь повезло. Никто не препятствует ему обретению меча Света. Он развернулся к Мидори, чтобы спуститься, и в этот момент почувствовал, что ему в спину кто-то смотрит. Как вонзенный меж лопаток кинжал, этот взгляд был недобрым. Посмотрел на Мидори — демон наблюдал за ним, время от времени оглядываясь, но этот враждебный взгляд точно принадлежал не ему. Обернулся к лесу. Оглянул руины. Тихий свист ветра меж камней, треск костров. Никого. Ни единой души. Кроме… В момент, когда Михаил сдался и принялся спускаться с руин, он почувствовал еще душу. Затем еще. И еще. Михаил замер на месте. — Ты это чувствуешь? — вопросил он. Демон прислушался. — Кажется… Кажется, я чувствую душу Габриеля! — Габриеля? — нахмурился Мидори. Но Михаил уже устремился вперед. — Подожди! Проигнорировав его, парень повесил ножны на плечо и с разгона поднялся в воздух, невысоко пролетев над руинами. Демон устремился следом. Спикировав на обломки соседней башни, он приземлился на искривленную поверхность упавшей стены. Под ногами хрустнуло цветное стекло витражей. Каменное тело Серафима, потерявшее свою золотую голову, возвышалось меж обломков храма. Души ощущались так четко, что, казалось, он мог их потрогать. Живые люди, оставшиеся внутри завалов, ожидали спасения… — Мидори, сними эту плиту! — крикнул ему Михаил, рьяно разгребая завалы камней. Он налег плечом на обломок стены. — Ну же! — Я… я не могу, уберу ее — и вся конструкция посыплется на тебя, — виновато отозвался Мидори, с жалостью наблюдая за отчаянными попытками парня разобрать завалы. — Михаил… — Да и плевать! Сними! Я чувствую его тут, он здесь, я знаю! — Его здесь нет, Михаил! — выкрикнул Мидори, силясь дозваться до его разума. В этой пустоши был лишь он и отчаявшийся мальчишка, чья солнечная аура едва ли блестела за всепоглощающим отчаянием. Но Михаил его не слушал. Голос демона едва был слышен за гулом чужих криков. — Ты врешь! Я знаю, он здесь! — Михаил, пожалуйста… — проговорил демон, подходя к нему. Он попытался положить руку на его плечо, но Михаил не прерывал свои попытки раскидывать камни. — Габриеля тут нет. Неужели тебе станет легче, увидь ты его тело?.. — Конечно же нет! — воскликнул Михаил, наконец повернувшись к Мидори. — Я не хочу видеть его тело! Я… я просто хочу не найти его, — его голос треснул. Михаил тут же отвернулся и рвано выдохнул, чувствуя вину за собственные эмоции. — Я просто… хочу убедиться, что его здесь нет… Он продолжил раскидывать камни в стороны, сбивая пальцы в кровь, но наконец потерял равновесие и повалился на колени, трясясь от бессилия. Голоса перекрикивали друг друга, перебивали, орали ему в уши, и где-то там он слышал — есть и голос Габриеля, знакомый и родной, но как бы он ни прислушивался, он не мог различить, что он говорит. Михаил сокрушенно застонал, закрывая уши ладонями, но голоса не замолкали — они все звучали внутри его черепа, раскалывая его болью напополам. Перед глазами, выжженные на сетчатке, болезненно мелькали образы всепоглощающего пламени и бушующей материи. Истязаемые болью, люди кричат и молят о прекращении своих страданий. И среди них звучал уверенный голос Габриеля… Как прислушаться к его голосу? Как до него добраться? Где он?! — Заткнитесь… Хватит, хватит! — зарычал он, сжимая волосы в руках. — Да замолкните вы, ради Света! Вдруг его голову подняли и заключили в холодные ладони. Он открыл глаза, образы пламени уступили место бледному лицу Мидори. — Смотри на меня. В этот момент он словно бы потерял опору под ногами. Голова пошла кругом, а мысли стали вовсе не его мыслями. В его разуме кто-то чужой. Только он попытался рефлекторно отпрянуть и защититься, как вдруг ощутил, что голоса стали замолкать. А за ними уходила и сдавливающая его череп боль. Головокружение прошло, и он вновь увидел перед собой Мидори. — Прости, — сказал демон. Михаил непонимающе на него посмотрел. — Мне пришлось вторгнуться в твои мысли. Михаил кивнул, не расслышав того, что сказал ему демон. Голова еще звенела от шума, но голоса значительно поутихли. Они где-то еще звучали, то громко, то тихо. Лишь аура Мидори была четкой, настоящей, словно бы осязаемой. Только он, и больше никого на этой площади. Даже Габриеля нет. Михаил, споткнувшись, сорвался с места, спрыгнул с навала обломков и несколькими сильными взмахами крыльев поднял себя как можно выше над могилами. Мидори тихо выдохнул, проследив за его полетом. Когда крылатая фигура скрылась за пределами замка, он услышал треск гравия под чужими шагами. — Что-то случилось? — поинтересовалась Эмбер удивленно. — Я слышала громкие голоса. Мидори рассеянно покачал головой. — Ему просто тяжело тут быть, — ответил он и обернулся к ведьме. — Ты нашла кого-нибудь живого? — После того, как на замок дыхнул дракон? Уж вряд ли, — фыркнула она. — Зато нашла вот это, — она подняла свой мешочек денег, который заметно более сыто звенел. — А еще, не поверишь… — она достала из сумки небольшую коробочку, которая показалась Мидори довольно знакомой. Она была слегка пыльной. — В подвалах еще были отобранные у нас вещи! Нашла свою аптечку со всеми травами и амулетами! Ну и, разумеется, кое-чего у других взяла еще. Я уж и не надеялась ее отыскать… Мидори едва ли отреагировал на трофеи мародерства Эмбер. — Можно вопрос? — обратился он к ведьме. — Как часто Лили слышала души? Вопрос ввел ведьму в ступор. Она открыла рот, но будто не смогла произнести ни слова. Сглотнув, она издала: — Михаил уже слышит их? — Мидори на нее посмотрел удивленно. — Это одна из базовых способностей от Света. Разумеется, что рано или поздно она бы у него прорезалась. — Она тяжело вздохнула, сложив свои трофеи в сумку. — Не думаю, что он будет рад узнать, что они никогда не замолкают. Лишь уходят, в свое время. Мидори вновь посмотрел туда, куда улетел Михаил. — Могу предположить, что это так же, как с шестым чувством? Просто слышишь не только живых, но и души, что не упокоились, — объяснила ведьма. — Можно научить себя их игнорировать, но на это требуется время. Лили… было нелегко с ними. Зачастую души испытывают всю предсмертную боль и ужас, это не те люди, которых должен видеть маленький ребенок. Маара часто принимала у себя дочерей с этой способностью, ведь, чаще всего, им труднее всего освоиться в мире без ее помощи… — Кто говорил о нагнетании? — мрачно фыркнул Мидори, посмотрев на нее. — Я думала, с тобой можно быть прямолинейной. Демон тяжело вздохнул. — Ладно. Пойду найду его. Он отыскал Михаила за пределами замка, у каменного обрыва в глубоко протекающую реку. Парень заметил его приближение, но не подал вида. Задумчиво перебирал камешки в руках, время от времени кидая их в пропасть и дожидаясь отдаленного глухого всплеска. Мидори подошел к нему ближе. — Ты как? — невпопад вопросил он. Разумеется, на такой вопрос у Михаила сейчас не найдется ответа. — Как давно ты чувствуешь их? Михаил пожал плечами. — Не так давно начал, — ответил он неопределенно. — Наверно, когда я в темнице был. Я пытался дозваться до душ окружающих… но в конце концов дозвался лишь до душ мертвых. Демон сочувственно промолчал. Опустился рядом с ним на камень. — Я теперь всегда так буду? — спросил Михаил, посмотрев на него. — Я не знаю. Я никогда не имел дело с подобным. Мидори вновь вспомнил маленькую Лили. Неужели она так же жила? Постоянно слышала голоса тех, кого больше нет? И как много душ жило в доме Маары? — Однако я знал одну ведьму… думаю, она бы смогла тебе помочь. Ее нужно лишь найти. Михаил кивнул. — Нам нужно ее найти. Мидори положил руку на его крыло. Затем мягко обнял его. Почувствовав его рядом, Михаил подался к нему и крепко сжал его в своих руках, но вместо того, чтобы успокоиться, лишь сильнее задрожал. Его скорбь ощущалась так же четко, как вонзенный между ребрами кинжал, отдаваясь болью ровно там, где удары сердца демона затихли уже как несколько веков. И он готов был принять эту боль, лишь бы это утихомирило его безграничную скорбь. Они так сидели некоторое время, пока его дрожь не прекратилась, а дыхание не выровнялось. Михаил отпустил его и вытер лицо рукавом. — Когда умер отец… я ощущал лишь злость, — признался Михаил, глядя в землю. — Я хотел отомстить за его смерть и наказать тех, кто к этому причастен. — Он сухо сглотнул. — Вот поэтому… меня так ослепила ярость, что даже когда я логически понимал, что ты не был причастен к убийству, мне все равно хотелось мстить. Мидори спокойно выслушал его. — А сейчас ты что чувствуешь? Михаил опустил голову. — Сейчас я наконец чувствую, что потерял семью. Положив свою ладонь на его руку, Мидори осторожно сжал ее. Сейчас она была почти такой же холодной, как его собственная. — Еще не все потеряно. Мы не нашли твою сестру, но это может значить, что она спаслась с остальными. И мы обязательно найдем их всех. Мидори не умел говорить ободряющие слова, однако он постарался вложить в них свои искренние мысли. Он так и не понял, насколько его попытки были успешными — Михаил молча поднялся с места и оглянулся на замок. Со стороны руин к ним приближалась Эмбер. — Быстро же вы бегаете, — пожаловалась она, переводя дыхание. Эмбер покопалась в сумке и достала из нее небольшую гроздь деревянных кулонов на простых коричневых веревочках. Выудила из этого переплетения один кулон, на котором было начертание из руны, и протянула его Михаилу. Тот с сомнение принял дар. — Что это? — Оберег «Душа». Может, он не заглушит голоса, но так хотя бы защитит от них, и они не смогут овладеть тобой, — ответила она. Михаил в шоке округлил глаза, кажется, еще более встревоженный, чем прежде. — А они могут?.. — Ну ты ведь их слышишь. А некоторые из них бывают очень даже убедительными, — она пожала плечами. Мидори с осуждением посмотрел на нее: уж когда следовало бы уйти от ответа, так это тогда, когда мальчишка больше не может вынести новых потрясений. Тем не менее, парень быстро намотал веревку на запястье. — В лесу их было не так много. Как и в замке до этого… Я просто не обращал внимания. — Их души застряли здесь, вот и все, — объяснила ведьма. — Так много жизней оборвались единовременно — разумеется, им тяжело продвинуться дальше. — Они здесь так и останутся? — глухо вопросил Михаил. — Не обязательно. До всех дойдет очередь, — Эмбер обернулась к замку. — Однако есть способ помочь им пройти на следующий уровень. Мы с Маарой… применяли этот ритуал, когда Лили была слишком встревожена. Михаил помолчал, разглядывая безжизненную пустошь развалин, будто то перед ним — вовсе не пустошь. — Они упокоятся? — поинтересовался он. — Да, — она кивнула. — Они смогут оставить свою боль на земле. Эмбер подобрала несколько угольков и вышла на самый просторный и самый чистый кусок пола, который остался от замка. Попросила Мидори найти ей достаточно длинную и крепкую палку, и он тенью перенес из леса отломанную ветку, которую очистил от коры, придал форму и передал ведьме. Она привязала кусок угля к концу палки и принялась чертить: круг, затем еще несколько кругов — удивительно ровных для рисования свободной рукой — внутри кругов еще больше полосок, форм, треугольников и очередных кругов. Этот процесс занял около десяти минут, и оба сидели смотрели за тем, как старательно ведьма вырисовывает пентаграммы и пишет символы внутри, шепча что-то себе под нос. Затем она взяла сухие травы и смолола их в порошок ладонями, осыпая нарисованные начертания на гранях пентаграмм. Покончив с начертаниями, она замесила еще одну пригоршню порошка и принялась читать завершающую инкантацию, развеивая травы на ветру, гуляющему по камням. Вскоре частицы трав, отлетающие от ее ладоней, стали вспыхивать светом, будто отлетающие искры, собираясь в яркие снопы. Дым догорающих костров смешался с искрами, завиваясь в спираль над начертаниями на земле, сплетаясь в высокий ураган. Пентаграммы на земле засветились по контуру. Мидори мог поклясться, что в этот момент мог слышать множественные голоса, тонущие в ветре. Он оглянулся на Михаила — парень напряженно сжимал кулаки на коленях, вглядываясь в искрящиеся порывы ветра. Его хватило ненадолго — он зажмурился и спрятал лицо в ладонях, пытаясь отогнать образы и голоса, сжимая пальцы на волосах. Звук голосов достиг своего пика, ветер был такой сильный, что, казалось, он готов унести в себе все, что осталось в этой пустоши — и пепел, и души, и скорбь. Михаил поднялся с места, и, не глядя на ураган, раскрыл крылья, легко подхватывая ветер, и унесся прочь с площади. Он летел далеко и быстро, размахивая крыльями сверх меры, выдавливая все силы в горящие усталостью плечи, поднимая себя все выше и выше, будто там, далеко в небе, он сможет сбежать от этой боли, отпустить ее и забыть. На ледяном ветре застывали слезы на лице, глаза болезненно щипало от дыма над площадью. Он поднимал себя выше, дальше, сильнее и быстрее, пока наконец не вынырнул из черного облака дыма, туда, где воздух разряжен, где открывался вид на бесконечные просторы облаков… Боль не испарилась. Она осталась с ним и здесь, в этом пустом невесомом пространстве над облаками. Крылья горели усталостью, грудь разрывало. Он отпустил себя в свободное падение, сложив горящие крылья, вновь погружаясь в едкий дым. Его объяли щекотные язычки пламени, согревая в промозглом воздухе, и он им не противился. Лишь над землей он резко развернул крылья и подхватил ветер, недолго пролетев над верхушками сосен, и когда покров деревьев прервался у реки, спустился к земле, приземлившись на мель у камней. Пламя с шипением сопротивлялось воде, и он опустился на колени. Михаил позволил скорби пропитать себя насквозь, подобно этой холодной воде в реке, и отпустить свой жар вместе с ней. Язычки пламени на руках медленно потухали, едва ли борясь с водой, как яркие мальки на дне. Михаил глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Их больше нет. Нет и не будет. Они оставили его в этом мире, переложив с себя на его плечи ответственность. Но чем дольше есть в нем скорбь, тем дольше живет любовь к ушедшим. Михаил последний раз медленно выдохнул. Он словно бы мог почувствовать, как замедляется и нормализуется ритм его сердца, а грудь отпускает. Он еще чувствует скорбь. Однако же она не отдается во всем его существе всепоглощающей болью и отчаянием. Это скорбь, которая должна в нем жить. Он от нее не избавится, как и от памяти, оставленной его родными. Он ее примет, как часть себя, и полюбит, как любил их. Тем не менее Михаил ощущал, как слезы продолжают лить градом по щекам.

***

Эмбер завершила свой ритуал вскоре после его ухода. Переведя дыхание после своеобразного танца, она еще постояла с полминуты на площади, пока успокаивался ветер и оседал пепел на землю. Затем обернулась к одиноко сидящему на обломках стены Мидори. — Что, не оценил мое представление? Демон пожал плечами и поднялся с места. Он не ощущал совершенно никакой разницы с тем, какой была площадь прежде. Однако оставаться здесь ему больше не хотелось. — Выходит, что с мертвыми разговаривать можно лишь в том случае, если их душа находится поблизости? — задал вопрос он. — М-м-м… сложно сказать конкретно о «нахождении» души где-либо, она не имеет физического воплощения… — Но душа должна существовать для того, чтобы ее услышали, верно? — Можно сказать и так. Почему ты спрашиваешь? Мидори почувствовал, что конечности его онемели. Было бы сердце — оно бы мигом забилось быстрее. — Лили разговаривала с Тецу в доме Маары. Эмбер потребовалось несколько секунд чтобы услышать, осознать и понять смысл сказанного, отчего она ахнула так громко, что эхо прокатилось по руинам.