Особенности совместного проживания

- Что-то отмечали, Алексей? – в глаза Зинченко сразу же бросилась нетвердая походка его бывшего стажера, когда тот провожал отца до дверей. Гущин-старший задерживаться не стал, посчитав свою миссию выполненной. А когда понял, что его новый знакомый оказался тем самым Леонидом Саввичем, о котором был уже наслышан, сразу засобирался. - Да, выпили немного в честь удачного приземления. Отпраздновали, – с готовностью поделился Лешка, не чувствуя в словах командира подвоха. - Вы теперь каждый рейс праздновать собираетесь? Спиться не боитесь? - Ну зачем вы так, Леонид Саввич? – их встреча была до невозможности внезапной, но Гущин ей от души обрадовался. Он широко улыбался, явно не собираясь начинать разговор с выяснения отношений. В отличие от старшего товарища. - Затем, Алексей, что полеты – это ваша работа. Не развлечение. Не повод для гулянки. Врачи что, по-вашему, после каждого пациента напиваются? Хотя у них служба та еще. - Да не пьян ведь я, Леонид Саввич! Серьезно! Просто немного посидели с Виктором Петровичем и ребятами. - А-аа… Вы же теперь с Романовым летаете, – раздосадовано протянул Зинченко и выразительно постучал ложечкой по боку опустевшей чайной чашки. – Мои поздравления. - Спасибо, - Гущин так и замер на пороге, не решаясь зайти в кухню. Такого развития событий он не ожидал и оттого ощутимо растерялся. В своем доме, пусть съемном, ему вдруг стало неловко под тяжелым взглядом бывшего напарника. Словно второй пилот опять где-то облажался, не справился с тренажером, нахамил пассажиру или заложил слишком крутой вираж при заходе на посадку. Застыв в дверях, он прислонился к косяку и несколько нелепых минут не мог придумать, куда деть собственные руки. В итоге сложил их на груди, отчего не только голос, но и вся его поза стала какой-то защищающейся. Будто оправдываясь, Алексей добавил: - Он мной вроде доволен. Хвалит даже. - Ничего удивительного, – Леонид Саввич не планировал нападать на бывшего стажера, отчитывая его за поведение, однако смолчать почему-то не смог. Лешкина развеселая удаль, от которой Зинченко успел отвыкнуть, ощутимо раздражала теперь. Немного растрепанный, местами помятый вид Гущина выводил его из себя. Лешка не был пьян, нет. Но он был не собран, расслаблен и до отвратительного жизнерадостен, когда ввалился в квартиру. И вроде стоило бы за парня порадоваться. Да не выходило. - Романов будет вас хвалить до тех пор, пока эшелоны не начнете путать. Да и после этого по макушке потреплет, пожурит и велит больше так его не пугать. – Леонид Саввич поднялся с табуретки. Теперь они стояли друг напротив друга в тесном пространстве маленькой кухни, которая всего несколько минут назад казалась такой уютной. - Ничего подобного! Виктор Петрович – отличный командир! Внимательный, надежный. Жутко требовательный! – чем сильнее давил на Алексея Зинченко, тем отчаяннее тот сопротивлялся. Еще днем, после посадки, он сам задавался вопросом, что вообще нужно сделать, чтобы заслужить взбучку от нового КВС. Но сейчас, в запале, отстаивал его со всей возможной горячностью. Зинченко только усмехался. Неожиданно он почти миролюбиво спросил: - Ты сам-то в это веришь? - Не особо, – застигнутый врасплох Лешка, как обычно, не смог схитрить. - Вот и я тебе – не особо. Леонид Саввич отвернулся от потерянного стажера и, отойдя к раковине, принялся чем-то греметь. Оказалось, чайником. Набрал воды из-под крана, поставил на плиту, деловито зажег огонь. За это время Алексей кое-как собрал разбегающиеся мысли. Хотя одна упорно отказывалась укладываться в голове. - Леонид Саввич. Так мы теперь будем жить вместе? - Ну не вместе, Леш. Но в одной квартире. И, видя нескрываемый шок в глазах парня, Зинченко на всякий случай уточнил. - Как думаешь, уживемся, стажер? И это простое слово «стажер» все сразу поставило на свои места. Алексей выдохнул, прошел в кухню и устроился на колченогом табурете, который до этого занимал отец. Неловкость прошла. Первую турбулентность проскочили. Пять минут – полет нормальный. Рядом снова был его командир со своим кошмарным характером, жесткими придирками и невозможнейшим занудством. Как в старые добрые времена. Гущин опять заулыбался. - Слетаться – слетались, значит, и ужиться как-нибудь сможем, – вслух решил пилот. На город медленно опускались сумерки. Небеса из пронзительно-голубых стали лиловыми, с тонкими перышками имбирно-розовых облаков. За окном галдели стаи птиц, временами проносились частые в этих местах самолеты. Еще час – и совсем стемнеет. За чаем летчики почти не разговаривали, изредка перебрасываясь отрывистыми фразами, как позывными. Но и не расходились. За время совместных рейсов они прекрасно выучились подолгу молчать в разделенной на двоих кабине, не ощущая дискомфорта от общества друг друга. Пожалуй, в перспективе жизни под одной крышей это было существенным преимуществом. Зинченко, как обычно, первым нарушил идиллию момента. Поднялся с места, хрустнув затекшей шеей и по-хозяйски убрал посуду. Так, словно уже жил здесь и привык к обшарпанной обстановке Лешкиной квартиры. - Мне пора. Поеду собирать вещи, заселяться буду завтра. Спасибо за чай. Гущин торопливо вскочил следом. - Леонид Саввич, ну куда же вы на ночь глядя? Автобусы уже скверно ходят. - Я на машине, не переживай, доберусь. Зинченко тщательно вымыл кружки и расставил их на сушилке так, чтобы ручки смотрели в одну сторону. Промокнул руки полотенцем и аккуратно расправил его на вешалке, оставляя после себя безупречный порядок. Лешке снова стало неловко. Он привык поддерживать чистоту в доме, после училища и казарм сам терпеть не мог грязи, поэтому стыдиться бардака ему не пришлось. Но в Леониде Саввиче чувствовалась особая внутренняя строгость, которая заставляла второго пилота все равно считать себя проштрафившимся. Одновременно с этим в отношении командира к бытовым мелочам было нечто по-домашнему правильное. Наверное, оттого, что Игорь Николаевич Гущин вел себя точно так же. Как ни странно, именно отцовской структурной сухости не хватало Гущину-младшему после переезда из родительской квартиры. - Оставайтесь! - от невозможности схватить Зинченко за рукав, Алексей в сердцах скомкал только что повешенное командиром полотенце. - Отсюда до аэропорта ближе. В комнате убрано, все чисто. Вы же прямо с рейса приехали. Значит, сумка должна быть с собой. Для подтверждения своих слов он пошарил глазами вокруг, но нигде не увидел знакомого командирского чемоданчика на колесах. Зинченко невольно улыбнулся. - Багаж внизу, в машине. Леониду и самому не слишком хотелось ехать в гостиницу. За плечами был тяжелый перелет, долгий день и пара неловких моментов, связанных с одним не в меру бойким пилотом. Глупо было отказываться от предложенного гостеприимства. - Хотите, я принесу? – почувствовав слабину, Гущин снова перешел в наступление, едва не грызя угол полотенца от переполнявших его эмоций. - Да будет тебе, – Леонид отмахнулся от помощи и сам пошел к двери. – Лучше пока окна открой, проветри. А то душно слишком. Гроза ночью будет. – Зинченко кивнул и вышел, оставив бывшего стажера наедине с множеством противоречивых мыслей. Постоял немного на лестничной площадке, взвешивая только что принятое решение и, все же, пошел за вещами. Он не был уверен в том, что поступает правильно. Идея поселиться у Гущина казалась ему бредовой до абсурда, но ситуация сложилась как-то сама собой и отступать теперь было поздно. Шансов на то, что они смогут делить одно пространство без конфликтов, не предвиделось. Даже сегодня, стоило Лешке переступить порог квартиры, как Зинченко тут же на него набросился – будто с цепи сорвался. И что его так задело? Подумаешь, выпил парень. Так он не на службе, до утра проспится. Не факт даже, что ему завтра в рейс, может он вообще выходной. Мятая форма тоже не проблема вселенского масштаба. А помада на щеке – так, наверняка, с Сашей Кузьминой виделись. Мало ли с кем он там отмечал свое «удачное приземление». Зинченко раз за разом мысленно прокручивал сцену их внезапной встречи, спускаясь по полутемной лестнице, и никак не мог разобраться в причине своей немотивированной агрессии. По всему выходило, что сорвался из-за пустяка. Но вот сам пустяк нащупать не мог. Словно пытался разглядеть отражение на мутной воде. А ведь все было просто. Он взбесился из-за того, каким счастливым и довольным жизнью выглядел его бывший стажер. Эта его улыбка дурацкая от уха до уха. Смешинки, пляшущие в темных глазах. У парня все сложилось и без его, Леонида Зинченко, помощи. Служит себе вторым пилотом с разгильдяем Романовым. Совсем скоро налетает положенные часы, сдаст аттестацию на КВС, будет щеголять в небе, пугая напарника своим залихватским «Йуху»… И вспомнить не вспомнит злобного зануду командира, привыкшего обходиться всю жизнь одним кнутом без пряника. Забудет, как страшный сон. На улице ощутимо похолодало, после домашнего кухонного тепла летчик зябко передернул плечами, выходя из подъезда. Погода стремительно портилась. Хорошо, что завтра у него не было рейсов – хотелось отоспаться и все нормально обдумать на свежую голову. Принцип «утро вечера мудренее» безотказно работал в картине мира первого пилота. Он вообще не любил поспешных решений, отступлений от планов и импровизаций. Поэтому в первое время с Лешкой больше бодался, чем работал – все хотел навязать свои правила, научить неторопливой и обстоятельной манере жизни. Да куда уж там! Случай на Канву все разложил по полочкам. Не будь рядом безбашенного стажера, четкий, но медлительный КВС Зинченко не вывез бы людей с того острова. Сам бы не улетел. Сына бы погубил. Осознание этой новой истины очень многое изменило в привычной, устоявшейся за годы службы, логике Леонида. Хоть и давались ему любые перемены ой как непросто. Налетел холодный ветер. Пора было брать чемодан и скорее возвращаться в квартиру, но пилоту хотелось остудить голову. В бардачке машины нашлась едва початая пачка сигарет и коробок спичек. Дома он никогда не курил, опасаясь, как ни странно, выговора от сына, помешанного на ЗОЖ. На работе – тем более. Образ строгого командира никак не вязался с сигаретой, это был первый признак неуверенности. В машине – другое дело. За последние недели Леонид Саввич пристрастился смолить по дороге до гостиницы и обратно. Коротал дорогу и избавлялся от жгучего раздражения на очередного бездарного стажера, навязанного начальством. Совсем ведь дуболома подсунули! Только и знает, что инструкции на память цитировать! А случись что нештатное – где этот сопляк нужный параграф найдет? Зинченко невесело усмехнулся, сдавая очередную позицию своих непоколебимых убеждений. Закурил, прислонившись к боку машины, посматривая на людей, проходящих мимо, спешащих укрыться в тепле подъезда. Они возились с ключами, хлопали дверьми, суетились… Все торопились домой. Леонид провожал их взглядом, размышляя о том, станет ли эта квартира для него таким же «домом». Хоть в каком-то смысле. Докурив, он решительно достал из багажника свои вещи. В конце концов, стоило попробовать.