Особенности совместного проживания

Выспаться не удалось. Леонид Саввич успел свыкнуться с разнохарактерным гостиничным гомоном, без труда проникавшим сквозь картонные стены. Работающий телевизор и разговоры соседей, характерный скрип кроватей и завывания пылесосов уборщиц… Подумаешь, шесть утра? Люди же доплатили за раннее заселение. То, что постояльцы других номеров заплатили за возможность поспать, разумеется, никого не интересовало. Поэтому, засыпая на новом месте, КВС от души порадовался разрекламированной Гущиным-старшим добротной кирпичной кладке. Надо отдать тому должное, стены не подвели. Но вот за тонкой фанерной дверью, отделявшей комнату от коридора, сейчас творилось что-то похожее на бомбежку, вперемежку с криками разбуженного сиреной зоопарка. И источником этого светопреставления был, конечно же, Алексей Гущин. Или кто-то еще, роняющий предметы, обивающий углы и сдавленно чертыхающийся Лешкиным мрачным шепотом. Все это под выгодный аккомпанемент раскатов грома, от которых дрожали оконные стекла. Предсказанная с вечера гроза под утро набрала полную силу. На улице давно рассвело, но из-за плотной облачности и поистине тропического ливня, видимость была нулевая – сплошная густая серость. Часы осуждающе показывали время. Начало седьмого. Тело, натренированное годами просыпаться без запинки в любое время суток, моментально переключилось из режима отдыха в полную боевую готовность. Так что повернуться на другой бок и заспать «утренний концерт для второго пилота с оркестром» все равно бы не получилось. Пришлось вставать и идти разбираться. Оказалось, что из-за грозы в квартире отрубилось электричество, банально выбило старые пробки. Однако вместо того, чтобы разобраться с этой небольшой по сути проблемой, Гущин почему-то носился в темноте, то и дело напарываясь на коварные изгибы стен. Ни дать ни взять – контуженная летучая мышь. - Стоять! – вроде бы негромко произнес Леонид, но со сна вышло, будто снова гаркнул на стажера. Лешка замер на полушаге, в последний момент выровнял баланс и недоуменно уставился на внезапно материализовавшегося командира. Забыл, что уже живет не один – по лицу понял Зинченко и усмехнулся. Выглядел его сконфуженный напарник до невозможности комично. Растрепанные волосы нельзя было даже с гнездом сравнить – нет в природе таких больных любителей асимметрии. Они торчали во все стороны под самыми невероятными углами, особенно топорщась над левым ухом. По виду шевелюры легко считывалось то, как Гущин засыпал, урывшись носом в подушку. Следы на толком еще не проснувшемся лице живо дорисовывали картину. Выведенный умозаключениями образ неожиданно тепло тронул строгого командира. А вот пижамные штаны в классическую клетку его изрядно удивили. Зинченко никогда раньше не задумывался над тем, в чем спит его стажер. Но, если бы задался такой нелепой целью, то скорее представил бы его вообще нагишом, чем в таких… консервативных фланелевых брюках. Чтобы не сказать стариковских. Так резко контрастирующих с его молодым сильным телом. - Проспал! – бесхитростно сознался Алексей, не дожидаясь вопроса. – Электричества нет, поэтому часы и радио не работают. А телефон вчера Романов забрал, я и забыл вернуть перед уходом. Время даже посмотреть негде. Очевидно, весь этот цирк был затеян ради поисков чего-нибудь тикающего и, желательно, со стрелками. - Половина седьмого, – невозмутимо ответил Зинченко, бросив взгляд на свои часы. – Вам ко скольки на службу? - К восьми, – оторопело выдохнул второй пилот и прямо там, где стоял, съехал по стенке на подкосившихся от облегчения ногах. – Я думал уже больше. Испугался, что опоздал везде. - Видимо, организм умнее своего хозяина, – пожал плечами Леонид и неосознанно начал раздавать распоряжения, по привычке распределяя обязанности. – Поднимайтесь, не сидите на полу. И марш в душ – до восьми времени впритык. - А вы? - Я пока завтрак приготовлю. Ступайте-ступайте, – напутствовал командир. Когда Алексей вышел из ванной, обернув банное полотенце вокруг бедер, еда уже стояла на столе. Простейшая снедь: растворимый кофе, нехитрая яичница и пара бутербродов с сыром. При желании в гущинском холодильнике можно было поживиться и чем-нибудь поосновательней, но Леонид Саввич предпочел не экспериментировать. Готовка никогда не являлась его сильной стороной. Разумеется, ему не составляло труда поджарить яйца, отварить макароны или картошку. Но стоять у плиты по несколько часов, как это делала Ирина, казалось летчику чем-то запредельным. Первое время после развода он питался пельменями и той же яичницей. Пару раз пробовал сварить что-то вроде супа в стесненных условиях гостиничной кухоньки, рассчитанной на блок номеров. Но эту затею летчик достаточно быстро оставил. От природы и в силу строгого воспитания, Зинченко был до педантичности аккуратен и весьма брезглив. Поэтому каждое посещение общей жилой зоны превращалось в глобальную уборку, отнимающую остатки сил после очередного рейса. Иногда он так выматывался, что и вовсе забывал про еду. Постепенно сдавшись, он перешел на общепит и готовые замороженные обеды, которые нужно лишь разогреть в микроволновке. Сказать по совести, чего-то подобного КВС ожидал и от Гущина. Однако наполнение его холодильника превзошло все ожидания. Конечно, можно было без труда представить Гущина-старшего, заботящегося о пропитании своего охламона. Но вот вообразить Игоря, таскающего сыну кастрюльки с борщами или сковородки с котлетками... Это уже за гранью добра и зла. Куда вероятнее была авоська продуктов и кулинарный справочник, с наилучшими пожеланиями от знаменитого авиаконструктора. Как бы то ни было, на полках вдоволь хватало готовой домашней еды. - Нет, в таком виде вы за стол не сядете! – для убедительности пришлось даже хлопнуть прихваткой по загребущей стажерской лапе, с порога потянувшейся к кружке кофе. – Потрудитесь сперва привести себя в порядок и только потом попадаться мне на глаза. Командирский тон не терпел возражений, и Алексею пришлось подчиниться. Хотя в глубине души Зинченко подозревал, что бывшего напарника не смутило бы усесться перед ним завтракать в одном полотенце. Похоже, Лешка не чувствовал ни смущения ни скованности в ситуациях, которые самого Леонида заставляли испытывать отчаянную неловкость. Второй пилот вообще был из того типа людей, кто мало заботился о производимом впечатлении. Взять хотя бы его отношение к собственной внешности. Экспертом в вопросах мужской красоты Зинченко никогда себя не считал, но объективно признавал Гущина незаурядным. Все на его стороне – молодость, сила, бросающаяся в глаза «породистость» и сногсшибательная харизма прямого, как грабли, борца за справедливость. То, что второй пилот не пользовался своей привлекательностью в личных целях, было созвучно его характеру и, несомненно, подкупало. Иногда командир думал, что Алексей в принципе не осознает, как он хорош и эта его небрежность – не напускная. В его обществе красота воспринималась словно нечто само собой разумеющееся, не аномалией, а единственным нормальным порядком природы. Но созерцать ее вблизи, едва прикрытую куском махровой ткани, Леонид совсем не собирался. - Так лучше? – вторую попытку пробраться на кухню Алексей предпринял уже в полной форме и с тщательно расчесанными волосами. - А сами вы как считаете? – старший пилот остался вполне удовлетворен видом соседа и допустил-таки его до завтрака. – Пятнадцать минут на все, – безапелляционно заявил он, и сам ушел собираться. Выпустить Гущина одного под проливной дождь Леонид считал равносильным тому, чтобы в кабину самолета сразу запустить поросенка. И грязи, и радости от них было бы примерно поровну. Правда, справедливости ради, признавал, что от стажера толку все-таки побольше. Именно ради этого самого «толка» КВС когда-то поручился за непутевого пилота, и с тех пор как-то незаметно для себя включил его в свою зону ответственности. Теперь, когда им предстояло жить под одной крышей, это ощущение снова дало о себе знать. Поэтому спустя означенные пятнадцать минут, командир уже обувался в прихожей под виноватым взглядом Гущина. - Да доеду я, Леонид Саввич, правда! Не в первый же раз. - Да уж. Первый я запомнил, – иронично хмыкнул Зинченко, который действительно не забыл эпичное появление стажера, изрядно подмоченного дождем. Серая от сырости рубашка, размокший до абсолютной бесформенности китель и лягушками квакающие ботинки… Вид буквально просился на агитационный плакат о том, как не надо делать. С рейса Леонид Саввич его тогда не снял только чудом. Повезло, что у кого-то из пилотов оказалась с собой запасная форма, пусть даже не совсем подходящая по размеру. С ботинками дело обстояло хуже – их пришлось покупать на месте, потому что командир не мог позволить члену своего экипажа шесть часов лететь в промокшей обуви. - Сменную пару возьмите, – вспомнив прецедент, проинструктировал он своего подопечного. – И спускайтесь к машине. В такой ливень лучше выехать с запасом. За время пути до аэропорта совсем не распогодилось. Лобовое стекло машины заливало беспроглядно, дворники едва справлялись с потоками воды. Настроения разговаривать ни у кого из пилотов не было, за всю дорогу они обменялись едва ли парой фраз. Леонид Саввич не притронулся к заначке сигарет, надеясь наверстать упущенное после высадки пассажира. Хотелось выкурить с полпачки, благополучно добраться до новой квартиры и проспать сутки, а лучше двое. Дальше таких примитивных желаний его фантазия в последнее время не заходила. - Хорошего дня, Алексей, – он высадил напарника максимально близко к служебному входу и проследил взглядом, как широкая спина Гущина скрывается за дверями аэропорта. В тусклом утреннем свете, за пеленой струящейся воды, второй пилот выглядел таким далеким, словно Зинченко смотрел на него в перевернутый бинокль. По сути, выполнив командирский долг, можно сосредоточиться и на своих нехитрых потребностях. Но вместо этого Зинченко направил машину на шоссе, ведущее к гостинице. Пусть утро началось не лучшим образом, но необходимость паковать вещи и рассчитаться за жилье никто не отменял. Предстояло еще сообщить о переезде родным, но последний пункт вызывал у Леонида серьезные сомнения. Хотя пилот был уверен, что Валерку новость приведет в восторг, и он немедленно начнет напрашиваться в гости. Летчик не стал бы ему отказывать, даже с учетом того, что все внимание сына гарантировано окажется направлено на Лешу Гущина. Зеленый юнец испытывал к стажеру поистине щенячью привязанность… Но пусть уж лучше пацан восхищается не киношными кумирами, а старшим товарищем из плоти и крови. Такой пример куда вернее, чем с голливудских супергероев. Леонид Саввич был только рад, когда эти двое продолжили общаться после Канву. Именно с Лешей Валерка прошел тот злополучный день, именно стажер уберег его и вернул домой. Ничего удивительного, что потом Зинченко-младший только к нему ходил тайком от отца – поговорить по душам и успокоить свои страхи. Иногда, просыпаясь от кошмаров, где раскаленное небо застилали тучи горящего пепла, Леонид и сам хотел перед кем-нибудь выговориться. Но пугать жену жуткими подробностями он не мог, Ирина, просто узнав о случившемся чуть с ума не сошла от страха. А обсуждать тот эпизод с экипажем командир считал неправильным. Субординация. Не должна команда знать, что их командир о чем-то переживает. Все они прошли через свои испытания. И каждый справлялся с последствиями как умел, кто-то лучше, а кто-то хуже… Гущин вот даже находил силы еще и Валере помогать. Эта мысль заставила командира по-настоящему тепло улыбнуться. Он решил не откладывать больше разговор с сыном и потянулся за телефоном. Но тот ожил сам, наигрывая мелодию входящего вызова. Едва глянув на экран, высветивший имя абонента, Леонид напрягся. Шестаков не часто напрямую звонил своим подчиненным. И, как правило, не за тем, чтобы в выходной день побеседовать о погоде… - Зинченко слушает, – сухо отозвался пилот. Внимательно выслушал гневную речь директора авиакомпании, выругался сквозь зубы и на ближайшем перекрестке круто развернулся назад к аэропорту. Про то, что собирался закурить, он даже не вспомнил.