Особенности совместного проживания

Раскрасневшийся Шестаков орал, захлебываясь воздухом, и стучал кулаком по столу. Вероятно, это должно было добавлять весомости его обвинениям, но воображение Зинченко услужливо дорисовывало ботинок в руке и «кузькину мать». Трепетать перед разъяренным начальством никак не получалось. Однако КВС благоразумно молчал и пережидал бурю. Высокое положение не позволяло директору авиакомпании так распинаться перед младшим составом, поэтому Леонид Саввич уже свыкся с ролью местного громоотвода. Разумеется, адресно агрессия была направлена на других, чужие косяки на командира не вешали. Но ему регулярно приходилось выслушивать за криворуких диспетчеров, пилотов-тугодумов, нерасторопных бортпроводников и, конечно же, стажеров... Из всех перечисленных, летчик более или менее имел отношение только к последним. В особенности – к одному конкретному, частенько становящемуся поводом для выволочки. Казалось бы, после полноценного зачисления в штат и перевода на другой борт, Гущин должен был стать чужой проблемой. Но Зинченко до сих пор за него прилетало. По инерции, не иначе. - … Да ведь никакого сладу с ним! Что он о себе думает, сопляк эдакий?! Раз улыбается с плакатов, то можно класть на порядки? Вообще на всех?! – от крика директора дрожали оконные стекла. Встревоженная секретарша попробовала было сунуться в кабинет, но стушевалась под суровым взглядом шефа и снова скрылась за дверью. Оставалось только порадоваться, что на этот раз пилоту доставалось не в лифте, при всем аэропорте, а без лишних свидетелей. Других поводов для счастья как-то не находилось. - А ты-то?! Тоже хорош! Вечно его покрываешь! Руки-крылья, руки-крылья!!! – зло передразнил Шестаков давнишнюю фразу командира. – На кой ляд эти крылья, если они из жопы?! Чтобы перевести дух, начальник плеснул себе воды из старомодного графина и ненадолго затих. - В общем, вот что я тебе скажу, – мрачно буркнул он, залпом осушив целый стакан. – Забирай обратно это недоразумение. И сам воспитывай. Я заебался уже от Романова выслушивать, как его твой выкормыш с ума сводит. Сил никаких нет. Пусть побегает еще годик стажером. Может, попритихнет… Леонид Саввич поднял на Шестакова тяжелый взгляд. Подобного поворота событий он не ожидал. Нет, сама перспектива снова работать с Гущиным была весьма соблазнительной. Во всем «Пегасе» Алексей считался одним из лучших летчиков, самым талантливым – уж точно. Так что недовольство Виктора Романова стало для Зинченко настоящим откровением. Но для Лешки озвученное назначение оказалось бы не просто шагом назад, а сдачей всех позиций, завоеванных с таким упорством. Его характеристика (с учетом прежних подвигов этого Робина Гуда от авиации) совсем не блистала. Если личное дело второго пилота украсит запись о поспешном снятии с должности и возвращении на испытательный срок, то про нормальную карьеру можно забыть. По крайней мере, ни одна приличная авиакомпания на него не позарится. В душе КВС шевельнулось нехорошее предчувствие. Уж кто-кто, а директор в таких вещах разбирался. Но скверно думать о Шестакове все-таки не хотелось. Они проработали вместе лет семь, и ни разу у Леонида не было повода заподозрить того в нечестной игре… Впрочем, с другой стороны, скандал подняли слишком уж быстро, будто только и ждали подходящей причины. Кара за него казалась заранее продуманной и несоразмерно суровой. И решение привлечь командира к показательной порке практически вывело его из себя. - Боитесь, сманят? – со свойственной ему прямотой спросил Зинченко. Он не видел смысла юлить и увертываться, выбирая слова. – Хотите перья подрезать, чтобы не упорхнул? Леонид Саввич тоже налил себе воды. Во рту пересохло от внезапного понимания – ему не просто навязывают проблемного стажера, а предлагают грязную сделку. И, что самое мерзкое, он практически готов на нее согласиться. Если подумать, он ведь ничего не теряет. Делов-то: расписаться в решении комиссии, которая будет показательно разбирать вопрос о неполном служебном соответствии, снова взять Алексея напарником и еще годик помариновать в стажерах. Личное дело второго пилота это окончательно испортит, но зато Зинченко гарантированно получит его обратно в свой экипаж. Шестаков грамотно все рассчитал – с таким пестрым послужным списком, изобилующим выговорами и увольнениями, Гущина не принял бы ни один уважающий себя работодатель. Разве что коров возить где-нибудь на Сахалине, или туристов катать на раздолбаном кукурузнике. А «Пегас» предоставлял непутевому Алексею теплое местечко с достойным окладом и бонусом из слетавшейся команды. Чего тут выбирать? Хорошие летчики всегда были в дефиците. А такие асы, как Лешка – вообще на вес золота. После шумихи, поднятой прессой вокруг их легендарного возвращения с Канву, ко второму пилоту подбивала клинья не одна фирма. Зинченко и то звонили, невзначай наводя справки о бывшем напарнике. Понятно, отчего директор так занервничал. Поздно давать обратный ход развернутой рекламной акции, однако и отдавать раскрученную знаменитость какой-нибудь ухватистой авиакомпании Шестакову не хотелось. Продуманный им бюрократический ход давал хороший шанс удержать талант при себе. Гущин и не разглядел бы всего айсберга. В отличие от Зинченко, которому претили такие подлые приемчики. - Много ты понимаешь, – сердито огрызнулся директор, но спорить не стал. Значит, выводы КВС сделал правильные. В «Пегасе» хотят стажера на цепь посадить. А для верности еще и гирю привесить, в лице старого командира. Может, даже весь прежний состав 117-го экипажа снова соберут – чтобы Лешка уж наверняка не рыпался. - Нам с Аэрофлотом не тягаться. Зарплаты у них – ух! Сам знаешь, что я тебе рассказываю. И техника, и обслуживание. А нам что теперь – объедки собирать? Сейчас ситуация сложная, в стране кри… - Так дела не делаются, – категорично отрезал Зинченко, не давая директору закончить начатую фразу. КВС был зол и раздосадован. И всерьез не понимал, чем больше. Тем, что его посчитали способным утопить отличного пилота ради благополучия компании. Или тем, что он едва реально на это не согласился… - Если Гущина в стажеры, то всех остальных надо вообще гнать в шею. И ни один новый пилот тогда допуска не увидит. Договорившись сам с собой, Леонид Саввич, сразу перестал волноваться и сомневаться. Это на земле существовали варианты и стороны, а небо знало только одну правду. И сейчас она была не на стороне руководства. - Ты что мне… угрожаешь сейчас? – Шестаков с нескрываемым изумлением уставился на первого пилота, которого всегда считал простым и незатейливым, как кирпич. – Я ведь могу и вышвырнуть тебя из комиссии по аттестации! - А на замену кого поставите? – апатично пожал плечами уже почти экс-КВС. – Романова? Может, тогда сразу пойдете?.. - Куда? – недоуменно переспросил вконец шокированный Шестаков. - В РЖД! На работу проситься, подальше от авиации. Потому, что если Романов дорвется до отбора, он такой падали в компанию притащит… Какой я не доверил бы и говно из самолета откачивать. - Да я тебя сейчас знаешь, что…?! – директор взвился, как ужаленный. - Закончили разговор, – Зинченко привычным движением оправил китель и только после этого понял, что сегодня оказался на работе в штатском. Как назло, командирская форма осталась дома. И теперь, после открытого противостояния начальству, ему едва ли доведется надеть ее снова. Пилот отдавал себе отчет в том, чем рискует. Но совесть все же была Леониду дороже. Командир развернулся на выход, планируя будущий маршрут: отдел кадров – написать заявление, если дадут уйти «по собственному», диспетчерская, бухгалтерия. К драчунам еще хорошо бы зайти, приструнить напоследок… - Ну и что ты предлагаешь? – негромко пробурчал ему в спину Шестаков, сдавая свои позиции. Пришлось обернуться, сделав в итоге полный оборот. К продолжению диалога Зинченко не был готов, но ответ пришел сам собой, выведенный логикой его решения. И, как бы эгоистично командиру не хотелось опять работать с Лешей Гущиным, в каждом рейсе украдкой впитывая его радость полета и безграничную любовь к небу, Леонид не дал себе засомневаться снова. - Зачинщику драки – выговор, с занесением в личное дело. Из старших бортпроводников убрать. – КВС по-своему было жаль и Андрея, но если уж человек со своими тараканами не справился, то чужими дирижировать ему и вовсе нельзя. И личные причины здесь недостаточное основание. - Пилотов отстранить дней на десять. И оставить без премии в этом месяце, само собой. - Ну а с Гущиным-то что делать? - Да пусть летает, как летал, – командир поморщился, – когда синяки с морды сойдут. Сильно они повздорили? - Черт знает. Говорят, когда растащили, на обоих места живого не было. - Так вы с ними даже не поговорили? – всерьез растерялся Леонид Саввич. - Делать мне больше нечего! Ты думаешь, работа тут сама работается?! Это вам легко: взлетел – приземлился – получил зарплату! А мне эти деньги знаешь, как выбивать приходится?! Шестаков снова закипал, найдя очередной повод сорваться. Похоже, хотел криком перебить неприятное послевкусие разыгравшейся сцены. Леонид Саввич не стал дослушивать. Его всерьез напрягло то, что с мальчишками никто разбираться не стал, никого не интересовала суть конфликта. Их просто заперли в комнате охранки, как нашкодивших щенков. И, наверняка, не догадались оказать медицинскую помощь. За Сазонова командир не особенно волновался, такого и бревном не зашибешь. Больше в этой связи тревожил Гущин. Тот мог до печенок достать кого угодно. Не со зла даже. Но и сам Зинченко в совместных полетах ловил себя на желании всыпать ремня зарвавшемуся летчику. Порой искушение становилось так велико, что сдержать его было сложнее, чем посадить самолет при порывистом попутном ветре. Если Лешка довел до ручки обычно сдержанного Михаила, явно превосходящего его силой и габаритами, то последствия представлялись катастрофическими. Однако, когда они с шефом добрались до драчливых петухов, все оказалось не так страшно. Стюард и оба пилота были вполне живы, хотя последние – порядочно потрепаны. Чистюля Андрей казался наиболее целым в их бандитской шайке, но компенсировал это чертовски виноватым видом. Мишка успешно изображал Штирлица. Правда, на вошедшего командира посматривал как-то озадаченно. И только Гущин всей своей разбитой физией излучал несгибаемое жизнелюбие. Ни дать ни взять, идиот. Умудряющийся даже в подранной форме не терять своей лихой придури и разбойничьего очарования. - На выход! – грозно скомандовал рассерженный Шестаков и Зинченко посторонился, давая ребятам возможность выбраться из охранки. Разбор полетов следовало отложить до лучших времен. Директор и так был на взводе, еще немного – и заискрит. Не стоило провоцировать новый скандал. Этот-то чудом замяли. Но Гущин, видимо, считал иначе. - Леонид Саввич, тут такое дело… – он встал в дверях, между командиром и директором, ощутимо раздражая обоих. И замер, подбирая подходящие слова для объяснений. - Не сейчас, Гущин. - Понимаете, мы с Андреем уже выяснили… – никак не унимался второй пилот. - Алексей, выходите, – предпринял еще одну попытку Зинченко, уже порядком уставший от этого цирка. - Но товарищ командир! - Все, Леш. Хватит. Дома поговорим, – наконец не сдержался Леонид Саввич и ненавязчиво хлопнул бывшего стажера по спине между лопатками, вышибая его из дверей как пробку из бутылки. Терпение директора могло лопнуть в любую секунду. Поэтому, удаляясь по коридору на безопасное расстояние, Зинченко старался не оборачиваться. Иначе он поймал бы на себе откровенно бешеный взгляд Шестакова и пару совершенно охреневших – от непосредственных участников драки. Кажется, кто-то из них даже присвистнул.