Особенности совместного проживания

- ... А она такая сидит за соседним столиком, втыкает в свой телефон, и я вижу ее профиль на фейсбуке. Ща брошу заявку в друзья, пусть гадает, кто… – трепался, не затыкаясь, какой-то подросток и бесконечно-долго полоскал руки в раковине. Наконец, зажужжала сушилка, шумом горячего воздуха перекрыв звук его ломающегося голоса. Сопляк вышел из уборной, придерживая телефон плечом, на ходу копаясь в рюкзаке. Леонид Саввич дождался, пока парнишка скроется из виду, и только после этого втолкнул Гущина в опустевший туалет. Старший летчик заглянул в удачно-незапертую кабинку, где работники тряпки и швабры держали свой нехитрый скарб. Добыл табличку «идет уборка» и выставил ее за дверь, отваживая других возможных посетителей. Командир очень тщательно следил за тем, чтобы растерявший товарный вид второй пилот никому не попался на глаза. Огородами и окольными путями, избегая залов ожидания и людных коридоров, они добрались до уборной, расположенной в каком-то заковыристом аппендиксе аэропорта. Несмотря на разгар дня, здесь совсем не было людей, если не считать случайно забредшего болтливого мальчишку. - Умойтесь. Как только приведете себя в порядок, попробуем добраться до медпункта, – это были первые слова, которые Зинченко удосужился произнести после того, как заткнул Лешку на пороге охранки. Всю дорогу до «тайной комнаты» первый пилот пер вперед с целеустремленностью асфальтоукладчика, игнорируя попытки Гущина пообщаться. Только перед самой дверью он молча придержал бывшего стажера за локоть, дожидаясь, пока сортир обезлюдеет. Видимо, в планы КВС не входило растиражировать измочаленное лицо Алексея по всему Инстаграму. - До какого еще медпункта? – Лешка попробовал оптимистично улыбнуться, но получилось неубедительно. Лицо болело, любая мимика давалась с трудом. Вместо ответа Леонид Саввич развернул его к зеркалу и уже знакомым жестом подтолкнул вперед, приложив ладонью между лопаток. Алексей вгляделся в свое отражение и невесело присвистнул. Выглядело все даже хуже, чем ощущалось. Правый глаз начал заплывать, на виске красовалась длинная царапина, заляпавшая кровью белоснежный воротник, губы были разбиты вхлам. Но эти мелочи меркли на фоне свернутого носа, похожего на перезревшую сливу. Отличный «этюд в багровых тонах» получился, ничего не скажешь. В аэропорту Внуково медико-санитарная часть для персонала стояла особняком, примерно в полукилометре от аэропорта. Топать неблизко, внутри и вокруг полно сотрудников – внимания и пересудов не избежать. Конечно, в терминалах была еще пара медпунктов для пассажиров. Но, пусть они и рядом, народу там ошивалось на порядок больше. Учитывая тягу Зинченко к конспирации, ни один вариант им не подходил. - Может, ну его? Заклею пластырем, и хватит. – Второй пилот постарался приободриться и по возможности, «сохранить лицо», пусть даже оно походило на маску из давленой клюквы. – Леонид Саввич, правда, бывало и хуже… - Избавьте меня от рассказов о ваших подвигах, – командир, похоже, не разделял Лешкин оптимистичный настрой. Он хмуро рассматривал отражение Гущина в зеркале через его плечо. И, судя по всему, увиденное ему сильно не нравилось. - Лучше скажите, вы сознание теряли? Голова кружится? Пришлось отрицательно помотать головой. Это оказалось не самой удачной идеей – от резких движений в глазах младшего летчика все немного плыло. - Говорю же, я в порядке, – нагло соврал Гущин, надеясь, что Зинченко не станет углубляться в детали. Ага, размечтался. - Это врачу будете рассказывать. Когда придумаем, как вас к нему доставить. Нос точно сломан, а остальное пусть специалисты проверяют, – Леонид Саввич с привычной категоричностью взял на себя командование. Старший пилот начал прикидывать план действий, в котором Лешке отводилась исключительно пассивная роль – бессловесное следование за КВС и выполнение всех его предписаний. Встал – заткнулся – пошел – умылся. Хватит с Гущина инициативы, и так натворил достаточно… Собственное предубеждение неожиданно царапнуло, заставляя притормозить поток мрачных мыслей. Получается, Зинченко заранее признал бывшего стажера виноватым. Даже не спросил толком, что произошло. - Зачем вы вообще полезли к Сазонову? – раздраженно поинтересовался командир. Второй пилот оторопело моргнул. Он никак не ожидал от непробиваемого КВС такой откровенной язвительности. – За что он вас так разукрасил? - Да это мне еще Андрюха вмазал, – виновато пожал плечами второй пилот, – Михаил по лицу старался не бить. Алексей открыл кран и набрал полные пригоршни холодной воды, чтобы умыться. И заодно спрятать горящие щеки от цепкого командирского взгляда, прожигавшего укоризной насквозь, даже через зеркальное отражение. Было не по себе. Гущин с первых дней работы в «Пегасе» привык к суровым выволочкам от Леонида Саввича, вечно недовольного его некомпетентностью и безалаберностью. Но сегодняшняя некрасивая история, казалось, обидела и глубоко разочаровала наставника. Не как пилота. А по-человечески. - Леонид Саввич… – с носа капала красноватая от крови вода. Алексей с любопытством изучал розовые круги, растекающиеся от нее по белой раковине. Ему духу не хватало, чтобы поднять глаза на командира, - Леонид Саввич… Нас теперь обоих попрут, да? В том, что Лешку выставят за очередную драку, сомневаться не приходилось. Однако дело не только в нем, Сазонову тоже достанется на орехи. А ведь он еще стажер! Причем, толковый. Уж точно толковее Гущина. Второму пилоту ни разу не доводилось слышать, чтобы Зинченко отчитывал новичка так же, как его самого. Похоже, они прекрасно сработались. И сейчас командир явно переживал за своего подопечного, раз задавал такие вопросы. Действительно, почему Алексей к нему полез? Ладно, сам непутевый… Зачем других-то подставлять? Личная неприязнь – не повод для подлости. - Мишка ни при чем. Это моя вина, правда. Он потом уже прибежал, когда мы сцепились… пытался вмешаться, а я… Я сейчас к Шестакову пойду! И все ему объясню… – после признаний смотреть на командира было по-настоящему страшно. – Я все исправлю, – тихо выдохнул Алексей, все еще глядя перед собой. Гущин отчаянно ждал, что Зинченко сейчас, по обыкновению, отчитает его. Если вдуматься, Лешка это заслужил. Пусть КВС даже наорет, или вообще оплеух навешает по и без того звенящей голове. Лишь бы он сказал хоть что-то своим каркающим голосом, отреагировал на сумбурную речь, которая исчерпала запасы решимости. Но слышны были лишь неугомонные дикторы аэропорта, приглашающие пассажиров на очередную посадку. Совсем рядом самолеты уходили в рейсы с взлетных полос. Привычно гудели турбины, суетились диспетчеры… А в туалете, оккупированном парой летчиков, стояла напряженная тишина. - Дурак ты, Леш. Героический, – Зинченко подал второму пилоту бумажное полотенце, но тот оторопело застыл, не решаясь пошевелиться. Командиру пришлось самому развернуть его к себе и бережно прикоснуться к избитому лицу, убирая потеки крови над скулой. Только тогда Лешка отмер. Зашипел сквозь зубы, втянул воздух, густо наполненный ароматом дезинфекции. Попробовал выдохнуть, но боль заставила осторожно дышать через рот. - Нос вправлять придется, – резюмировал КВС, закончив осмотр своего бывшего стажера. – И побыстрее, а то через час-полтора отек уже на полморды будет. Шестаков такого точно не оценит. Ты ж у нас все-таки лицо компании. Должен годно смотреться на плакатах. Леонид Саввич смочил ледяной водой еще одну салфетку и водрузил холодный комок мокрой бумаги Гущину на переносицу. Помог ему устроиться на краю столешницы с раковинами, и немного запрокинул дурную Лешкину голову. - Посиди вот так. Я сам в медпункт схожу и приведу врача сюда. Может, льда добуду где-нибудь. Потянулось унылое ожидание. Лешка прижимал к носу гадкую, растекающуюся бумагу, ставшую омерзительно теплой. Компресс и положение изрядно мешали обзору, второй пилот видел только кусочек потолка. Он весь обратился в слух, считал минуты до возвращения командира и прикидывал его примерный маршрут. Но Зинченко не появился даже когда вышли все воображаемые сроки. Алексей слез со столешницы и попытался добыть себе свежую салфетку. Его усилие привело к тому, что сорвало сгусток, закупоривший кровотечение. Горячий алый поток хлынул с новой силой. Раковину и зеркало залило вконец, как в кошмарном сне уборщицы. Гущин, чертыхаясь, надергал целую охапку салфеток, сунул их под кран и прижал к лицу. Стало немного легче, но видеть он перестал окончательно. Поэтому, когда дверь наконец-то открылась, Гущин успел изрядно известись от беспомощности и скуки. Ожидание всегда сводило его с ума. Задержки рейсов были личным проклятием второго пилота, а очереди на медкомиссию он вообще воспринимал как утонченное издевательство… - Леонид Саввич? – подал он голос не поворачиваясь, чтобы избежать повторения потопа. - Нет, Гущин. Зинченко задержится, – ему отозвался раскатистый низкий голос, прекрасно дополняющий рост и комплекцию своего обладателя. Сазонов. Опять очень «вовремя», будь он неладен! - Это он меня, кстати, сюда отправил. Час от часу не легче. - Миш, давай в другой раз разберемся, хорошо? – Лешка решил в кои-то веки побыть последовательным и не приплетать нового стажера к своим проблемам. Да, Михаил ему ощутимо не нравился, но надо быть последней скотиной, чтобы угробить его карьеру. А чувство собственничества в адрес бывшего командира – это личные тараканы Гущина, с которыми он обязательно сладит. Когда-нибудь. Сейчас есть дела поважнее. – Я на сегодня с драками завязал. Судя по звуку шагов, гулко отдававшемуся в пустом туалете, Сазонов зашел к Алексею за спину. Достаточно близко для удара или любого другого коварного маневра. А у Гущина не было возможности ответить, разве что струей из носа залить. Атмосфера накалилась резким скачком. Волосы на загривке второго пилота встали дыбом, пальцы свободной руки сжались в кулак… Новый стажер по жизни выглядел угрожающе, а уж здесь, без свидетелей, он превратился в громадную проблему. Вряд ли после всего случившегося для Сазонова весомым аргументом окажется нежелание Лешки махать кулаками. Гущин выбросил в раковину размокшие салфетки и обернулся, чтобы встретить противника лицом к лицу. Кровь немедленно снова закапала, но Алексей утер ее тыльной стороной ладони и напружинился, готовый к нападению… - Да я не драться пришел, - Михаил усмехнулся неторопливо, с ленцой. Но вполне мирно. Он в принципе пострадал меньше, чем Гущин, а за прошедшее время к тому же успел привести себя в относительный порядок. Еще бы – аккуратист хренов! Достал где-то чистую рубашку, иначе уложил волосы, соорудив что-то вроде челки, прикрывающей опухающий глаз. Смыл кровь и заклеил ссадины телесным пластырем. Вот такого на плакаты надо, сама надежность. - А зачем тогда? – решил уточнить Алексей, колеблющийся между броском на опережение и попыткой потянуть время. Если командир вернется, новый раунд придется отменять из-за пристрастного судейства. Вместо ответа Сазонов протянул ему пакет, который принес с собой. По крохотным капелькам конденсата, усеивающим его полиэтиленовые бока, несложно было догадаться, что Мишка принес ему лед для сломанного носа. Вот это поворот. Полный разворот, практически. - Леонид Саввич просил передать, – пояснил стажер, как-то по-своему прочитав искренний шок в глазах второго пилота. - Впрочем, я и сам тебя искал. Хотел... извиниться. В этот момент Гущин понял, что медицинская помощь ему действительно необходима. Говорящие галлюцинации были для него в новинку, а поверить в реальность извиняющегося Сазонова он категорически отказывался. - Миш, ты чего? По башке сильно прилетело? Это ж я в драку полез! Фонарь вон тебе поставил… Стажер глянул в зеркало за спиной Гущина, потрогал пальцами наливающийся синяк под глазом и беспечно пожал плечами. - Мелочь. – Михаил неуверенно вложил ледяной пакет в руки опешившего Лехи и от души посоветовал. – К переносице приложи, легче станет. Сазонов отступил в сторону и оперся руками на край раковины, не торопясь продолжать их странный разговор. И в этих простых действиях Гущин увидел некую синхронность со своими собственными жестами. Он так же стоял, боясь взглянуть в глаза Леониду Саввичу, мучительно подбирая слова. Вывод напрашивался сам собой, – Сазонову было неловко. По какой-то неведомой причине он маялся, не зная, как выговориться, перед человеком, который на него напал. Возможно, даже стал причиной потери работы. - Знаешь, я теперь понимаю, отчего ты сорвался. Если бы я чуть раньше догадался… Но кто же мог подумать?.. С каждым словом Гущин понимал все меньше, но успокаивался – все больше. Михаил не проявлял агрессии, он вообще смотрелся до невозможности виновато. Чем-то неуловимо напоминал Андрея, в тот самый момент, когда стюард осознал, насколько облажался. Но если с бортпроводником все было ясно, то вот где накосячил Сазонов оставалось загадкой. Да что же за день такой ненормальный?! Чтобы дать кипящим мозгам передышку, Лешка прижал к пылающему лицу ледяной пакет. И негромко застонал от облегчения – боль сразу отступила. Михаил, с чьей скоростью реакции Гущин успел тесно познакомиться, тут же оказался рядом. - Ну не так же! – гаркнул он, выхватывая благословенный холод из Лешкиных пальцев. – Сам себе повредишь! Нос вообще-то вправить нужно, – в точности повторил он фразу командира, но отчего-то добавил, – потерпишь? Немного контуженный Алексей вяло мотнул головой, что означало: «откуда мне знать?». Но Михаил принял это за явное согласие. Он наскоро вымыл и высушил руки, сам приложил холод к поврежденному месту. Эффект и правда отличался. Лешка пакет на себя опрокинул, словно пытался глыбу башкой расколотить, а Сазонов действовал аккуратно и плавно, как будто самолет сажал на обледеневшую полосу… Витая в невнятных мыслях, Алексей упустил момент, когда сильные пальцы уверенно ухватили его разбитый хобот и потянули сперва вниз, а потом в сторону, ставя на место поврежденные хрящи. Гущин заорал. Казалось, в глаза ему плеснули черной краски, а по затылку для верности треснули лопатой. Почти теряя сознание, он вцепился в широкие плечи Сазонова. И только каким-то фрагментом ускользающего сознания успел заметить в проеме открытой двери непривычно-испуганного командира. Утро в обесточенной квартире. Охранка. И вот теперь – третье. Сегодня Леониду Саввичу определенно удавались эффектные появления...