Особенности совместного проживания

По пути домой Алексей так и эдак прикидывал предстоящий разговор с бывшим командиром. Ни один из приходивших на ум вариантов не годился. Получались то невнятные нелепые оправдания, то выяснение отношений, то сопливые детские обидки. Так не пойдет. Гущин был благодарен Леониду Саввичу, но никак не получалось нормально это сформулировать. Критично не хватало информации. Судя по поведению КВС в аэропорту, Лешка понимал, что дело не обошлось без его вмешательства. Зинченко явно прикрыл своих стажеров и уберег от серьезных последствий. Но как ему это удалось? И какова была цена? Когда после медицинского осмотра вторые пилоты снова остались одни в злополучном сортире, Сазонов рассказал то, что успел выяснить. Вся эта поганая история с мордобоем в карьерном плане повредила лишь Андрюхе. А драчунов-летчиков только отстранили на несколько дней, даже выговора не сделали. После отчаянного, прочувствованного каждой клеточкой страха потерять любимую работу, это казалось чудесным избавлением. Они удивительно легко отделались… Не иначе какой-нибудь добрый Хоттабыч пошептал свое «трах-тибидох» над их с Мишкой непутевыми головами. Вывод о личности волшебника напрашивался сам собой. Но нельзя же просто подойти и спросить в лоб: «Леонид Саввич, как вы нас откупили у Шестакова?». И не было шансов, что командир вообще заговорит об этом. Не тот он человек, кто станет требовать признания собственных подвигов или задним числом ждать благодарностей. Позицию наставника в таких ситуациях Гущин уяснил еще после Канву. Зинченко, не претендуя на лавры и поощрения, спокойно вернулся к инструкторской работе. Только отпуск взял на время лечения, и снова – к штурвалу. Словно и не было горящего ада, из которого он вытащил столько жизней… Будто Лешка один там геройствовал. Поэтому Алексей надеялся ненавязчиво разузнать детали визита Зинченко к директору. Заготовил пару реплик для затравки и решил побеседовать с бывшим командиром сразу по возвращении. Но квартира встретила его гулкой тишиной – Леонида Саввича не оказалось дома. Похоже, старший летчик вообще не заезжал в их общее жилище по дороге из аэропорта. Конечно, он упоминал о планах на сегодня. И, учитывая его привычку рационально распоряжаться своим временем, в оптимизации маршрута не было ничего необычного. Но исчез наставник как-то чересчур внезапно, даже не попрощавшись. Гущин достал из кармана с трудом отвоеванный мобильник и отыскал номер Зинченко в списке контактов, однако набрать его так и не решился. После всех сегодняшних событий он попросту побоялся навязываться. У него самого день вышел на удивление паршивым и портить его Леониду Саввичу просто «за компанию» было бы свинством. Особенно гадливое ощущение оставила операция по спасению телефона. Даже вспоминать не хотелось. Еще днем, вполне дружески распрощавшись с Сазоновым, Алексей сразу бросился догонять бывшего командира. Разумеется, второй пилот не ждал, что тот будет караулить его под дверью, но и к такому молчаливому уходу наставника Гущин тоже не подготовился. Да, Леонида Саввича наверняка достало разгребать чужие проблемы. Но он выглядел таким взволнованным, когда влетел на «поле брани» … Вряд ли отступил бы, не убедившись лично в благополучном исходе дела. Понадеявшись, что Зинченко еще где-то поблизости, Лешка по инерции собрался позвонить ему, но вовремя вспомнил, что мобильник до сих пор оставался у Романова. Конечно, Гущину не улыбалось появляться перед нынешним начальником в таком потрепанном виде. Однако и выбора особо не было – Алексей хотел получить обратно свой телефон. Да и ситуацию с науськанным Андреем стоило, как минимум, обсудить. В конце концов, они работали не на Ивановской швейной фабрике, чтобы играть в «испорченный телефон» сплетнями и пересудами. Их служба требовала слаженности, четкости и доверия между членами экипажа. По крайней мере, отец всегда говорил именно так. Старый авиаконструктор привык работать с самолетами, в летный состав которых, кроме пилотов, входили еще штурман и бортинженер. Команды складывались на годы, если не на десятки лет. Понятно, что в такой среде не было места мелким дрязгам. Поэтому Гущин-старший отказывался принимать новую западную моду на сборные экипажи. И при каждом удобном случае заводил шарманку о значении правильных взаимоотношений между коллегами. Да уж, до стандартов того времени они не дотягивали: КВС слухи распускал за спиной, бортпроводник морду наполировал, стажер добавил. А общий наставник вообще куда-то умчался и слова не сказал… Но распутывать этот клубок страстей стоило все-таки с Романова. Правда, где его искать по огромному аэропорту Гущин понятия не имел. Даже не был уверен, что Виктор Петрович не сидит сейчас дома, обедает себе спокойно с семьей и знать не знает, какую кашу заварил его треп… Алексей начал поиски со штурманской. В просторном помещении по обыкновению было людно и душно. На второго пилота то и дело оборачивались заинтересованные зрители. Кто-то смотрел с укоризной, кто-то с ехидной улыбкой, кто-то вообще поспешно отводил взгляд от его залепленной пластырем физиономии. И только неожиданно оказавшийся на месте Романов при виде своего помощника разулыбался, будто медаль получил. - Ну красааааааавец! – Манерно протянул он, привлекая к Лешке еще больше внимания. – Дай-ка на тебя полюбоваться! Хорошо порезвился, а?! Виктор Петрович казался таким неестественно счастливым, что Гущина передернуло. По сравнению с ним неадекватное поведение Андрея и странное – Сазонова, заметно отошли на второй план. Вот тебе и хорошие отношения в коллективе. - Удружил ты мне, братец, ничего не скажешь. Подставил командира! Как же я без моего знаменитого второго пилота? – Прозвучало это настолько елейно-издевательски, что челюсти свело. - Виктор Петрович, нам бы поговорить где-нибудь, – осторожно обратился к начальнику Алексей, старательно сдерживая клокочущее раздражение. - А мы что, не говорим по-твоему? – Отмахнулся Романов. В их сторону заоборачивались остальные невольные участники цирка. Командир не понижал голоса, наоборот, вполне осознанно выставлял Гущина на всеобщее обозрение. «Смотрите, – мол, – вот с этим мне летать приходится». Хотя только вчера захваливал и обниматься лез. Видимо, неспроста Зинченко скептически отзывался о новом Лешкином напарнике. Похоже, лучше знал его двуличную натуру. - Давайте лучше выйдем… Второй раз за день устраивать публичную сцену совершенно не хотелось. Такого Алексею точно не спустили бы. Романов же, судя по всему, не был настроен облегчить Лешке задачу и начал входить в раж. Гущин сжимал и разжимал кулаки от беспомощности перед откровенной провокацией. Неожиданно на выручку пришел один из старших пилотов, корпевших над метеосводками. Он поднял голову от бумаг и вмешался: - Действительно, Виктор Петрович, не всем интересно слушать ваши разборки. Люди тут работать пытаются, если не заметили. Остальные одобрительно загудели. Второй пилот огляделся. Он не мог с уверенностью говорить про абсолютное большинство, однако основная масса собравшихся в штурманской неодобрительно смотрела вовсе не на него. Скорее уж, осуждающие взгляды концентрировались на Романове, хотя не он здесь щеголял разбитой рожей. - И вообще, Вить, хорош драму устраивать. Замену для тебя нашли, рейс пойдет по плану. Отстань от парня. Пилоты демонстративно вернулись каждый к своим делам. Командир, ожидавший от коллег совсем другой реакции, заметно скис. - Ну, чего тебе? – на порядок тише поинтересовался он у напарника. - Телефон верните, – категорично потребовал Гущин. Поведение Романова стало для него неприятным сюрпризом. Понятно было, что на разговор с глазу на глаз можно не рассчитывать. Испытывать терпение других летчиков и продолжать обсуждение полушепотом Лешка не собирался. Виктор Петрович вел какую-то свою игру, и его нужно было вывести на чистую воду. Но сделать это в ближайшее время не представлялось возможным, начальник открыто продемонстрировал, что станет его избегать. Пришлось отложить до лучших, вернее, более удачных времен. В конце концов, Гущина отстранили всего на десять дней, они быстро пролетят. А уж тогда скользкий КВС от него никуда не денется. Из кабины же так просто не выпрыгнешь… По закону подлости, трубка оказалась полностью разряжена. Хочешь не хочешь, пришлось ехать домой. Гущин пробежался глазами по стоянке, но машины Леонида Саввича не обнаружил. Понадеявшись, что Зинченко давно выкарабкался из этого дурдома, Алексей поспешил следом. Инцидент с начальником его задел, но объяснение с бывшим командиром тревожило куда больше. Вроде ничего критичного или экстраординарного не произошло, однако смутное ощущение угрозы не давало покоя. Лешка промаялся почти весь день в четырех стенах, продолжая отрабатывать мысленные диалоги. Впрочем, когда КВС, наконец-то, объявился, все заготовленные фразы сами собой вылетели из головы. Он вернулся поздно, уже в сумерках. К тому времени дождь почти прекратился, но город стоял по колено в воде – ливневка не справлялась с обилием осадков. Алексей изредка посматривал из окна на улицу и видел редких прохожих, даже издалека выглядевших вымотанными и раздраженными. Но даже и на их фоне блудный Зинченко невыгодно выделялся. Его одежда выглядела так, словно промокла, а потом высохла прямо на теле. Серое лицо казалось мрачнее, чем после самых завиральных Лешкиных летных фортелей. Свою набитую доверху сумку командир не поставил, а прямо-таки уронил у открытой двери. Гущин встрепенулся и пулей метнулся помочь. - Леонид Саввич, давайте я?! - Справлюсь, – хмуро отозвался он. Но Лешка уже ловко проскочил мимо заторможенного командира, подхватил тяжелый груз и потащил его в комнату. В этот раз ждать «разрешения на взлет» шебутной второй пилот явно не собирался. Когда он вернулся к порогу, Зинченко по-прежнему не сдвинулся с места. Только привалился плечом к дверному косяку, устало прикрыв глаза. Даже после самого долгого и сложного рейса Гущин не видел его таким. Да что там – в Петропавловске командир и то выглядел бодрее. А сейчас он будто постарел на десять лет разом. Эти резкие перемены, произошедшие с пилотом буквально за несколько часов, изрядно напугали бывшего стажера. - Позвольте, я?.. Лешка потянулся было к сырой куртке командира, рассчитывая помочь ему раздеться, но тот неожиданно твердой рукой остановил его. - Надо остальное занести. В машине еще коробки, книги… – Леонид Саввич развернулся на выход, но уже в дверях вдруг признал. – Вдвоем быстрее справимся. И пошел вниз по лестнице, давая Лешке возможность осмыслить завуалированную просьбу и ломануться следом. В кои-то веки Гущину показали, что он хоть немного, но все-таки нужен. Потом, когда они, вспотевшие и запыхавшиеся, закончили с багажом, настал черед командовать второму пилоту. Он бескомпромиссно загнал соседа в ванну, а сам занялся ужином. Зеркальность их утренней беготни его позабавила – теперь он суетился на кухне, пока командир приводил себя в порядок. И, объективно, кашеварил Лешка весьма недурно. Он рано потерял мать и потому еще в детстве выучился сносно готовить. Гущин-старший по мере сил приспособился к новой роли отца-одиночки, но не мог похвастаться кулинарными способностями. Впрочем, как и банальным вниманием к хлебу насущному. Его мысли парили высоко над облаками, наотрез отказываясь опускаться до уровня плиты. Пресные супы и слипшиеся макароны неделями стояли в холодильнике, превращаясь сначала в музейные экспонаты, а потом и вовсе в биологическое оружие. В какой-то момент десятилетний Лешка понял, что только ему под силу исправить их бедственное положение и засучил рукава. Сперва он взял на себя все кухонные обязанности, потом перехватил и заботы по закупке продуктов. Отец никогда не крохоборничал и не проверял Алексея. Он просто выдавал сыну деньги, совсем не интересуясь, на что тот их тратил. Именно такая равная манера отношений, как со взрослым, заставляла мальчишку из раза в раз оправдывать отцовское доверие. И в то же время давала необходимую свободу его кулинарным опытам. Поначалу результаты были не блестящими, иногда и вовсе несъедобными. Все-таки яблоко от яблони, да и возраст… Но скоро Лешка освоил базовые рецепты и даже начал экспериментировать. В этом он видел едва уловимые параллели с отцовской работой. И пусть один Гущин конструировал сложнейшие самолеты, а второй всего лишь изобретал начинку для пирога, общий творческий подход давал им темы для разговоров за столом. К моменту поступления в летное училище Алексей настолько виртуозно владел поварешкой, что всерьез думал пойти коком на флот, если вдруг не сложится с авиацией. Сложилось. Он надолго забросил кулинарию – сначала в училище, потом в армии летчик питался по столовым, экономя время и скудное денежное довольствие. Лишь после возвращения в Москву, наведя порядок на отцовской кухне, Леша вспомнил забытые навыки и снова дал себе волю. Получалось лучше, чем прежде. На съемной квартире он и вовсе развернулся, что-что, а вкусно поесть всегда любил. И сейчас его стряпне предстоял строгий экзамен. За едой летчики практически не разговаривали. Младший пилот вообще заметил, что его наставник не слишком общителен и вне работы. Он не «добирал» дома невысказанные вслух слова, наоборот, замыкался еще больше. Конечно, может он не горел желанием болтать с Гущиным, или был таким по жизни в принципе. Но любая беседа затухала, толком не начавшись. Командир похвалил ужин, поблагодарил за помощь с переездом и затих над чашкой чая. Алексей перебирал в уме все заготовленные фразы, которые всплывали в памяти одна за другой. Но любое слово комком вставало в горле, стоило лишь мельком глянуть на напарника. После ванны он выглядел свежее, но глубокие морщины на лбу и общая вялость жестов выдавали его разбитое состояние. Не выдержав, Гущин поделился: - Хорошо, что вам завтра никуда не лететь. Хоть какая-то польза от нашей потасовки. Отдохнете, отоспитесь нормально... А то сегодня я вас чуть свет разбулгачил. - С чего вы взяли, Гущин? В отличие от вас, я ни с кем не дрался, и отстранения не заработал. - Но ведь Сазонов тоже вышел из строя. Он сам мне сказал. - И что? – Леонид Саввич посмотрел на него, как на умалишенного. – Считаете, что если вас двоих не будет на службе, то вся авиакомпания должна закрыться? Не много на себя берете? - Я просто подумал, что… - …вы такие незаменимые? – закончил за него командир. - Да нет же! Просто пилотов мало. Хотя Романову нашли кого-то в пару, на мое место. Честно говоря, я не знал, что есть свободные летчики. - Сегодня один как раз освободился, вашими стараниями, – усмехнулся Зинченко и Лешке послышалась скрытая горечь в его словах. - В каком это смысле? - А в таком, Гущин, что я завтра лечу с вашим Романовым. В качестве второго пилота. И буду летать все время, пока вы в себя не придете, – Леонид Саввич вернулся к равнодушному тону, не выдавая собственных эмоций по поводу нового назначения. - Но вы же КВС! – Гущин не мог поверить, что на его правое место посадят Зинченко. Лучшего из тех, с кем ему доводилось летать. Самого строгого, самого опытного, самого-самого… - Это же просто… – определение «унизительно» осталось невысказанным, но было очевидным для обоих. - Он тоже КВС, Алексей. И работа есть работа. В небе нет места гордости, – закончил командир совсем тихо. Словно говорил больше для самого себя. Лешка не мог поверить. Значит, вот чем Леонид Саввич расплатился за своих нерадивых стажеров. И не важно было, кого именно Зинченко выгораживал перед директором – самого Гущина или Мишку Сазонова. Никак не укладывалось в голове, что Романов станет командовать этим гордым, несгибаемым человеком. Такого не должно было случиться. Вот дурачье! Что же они натворили…