Особенности совместного проживания

- Подъем, Алексей Игоревич! – Зинченко материализовался на пороге комнаты Гущина около десяти, что по их негласному расписанию было уже скорее ближе к обеду. На завтрак Лешка так и не вышел. Единственное, на что хватило его измученной тушки – доползти до ванной и поплескаться в ледяной воде, надеясь холодом потушить тянущую боль во всем теле. Не помогло. Оставив безуспешные попытки привести себя в порядок, второй пилот по-стариковски доковылял обратно и снова завалился в кровать. Чувствовал он себя препаршиво, поэтому бодрый голос командира показался ему форменным издевательством. - Что за лежачая голодовка? Леонид Саввич, напротив, казался вполне довольным жизнью. Его активная физическая нагрузка так не подкосила. Гущин всерьез начал подозревать, что где-то под смуглой кожей компаньона скрывается механический скелет андроида. - Стоячую я не потяну, – вяло отбрыкнулся Лешка из-под одеяла. Любое действие отзывалось жгучим скрипом даже в тех мышцах, о существовании которых летчик до этого времени не догадывался. – Ноги не держат. - Набегались все-таки, – удовлетворенно констатировал командир, не добавив и толики сочувствия, на которое грешным делом рассчитывал Алексей. – От лежания вам точно лучше не станет. Так что, берите себя в руки и поднимайтесь. Клин клином, как говорится… Вспомнив вчерашний «клин» Гущин едва не взвыл – повторять такое он не решился бы и через месяц. Не то что – наутро. Вчерашний день до сих пор воспринимался им как какой-то гротескный фильм. Оба Зинченко, пустой банкой гоняющие его по стадиону, непривычно агрессивный Валерка, неожиданно решивший уехать Леонид Саввич… Потом еще странный разговор вечером. Именно из-за него Лешка, кстати, долго не мог заснуть и теперь чувствовал себя особенно разбитым. Предложение вместе посещать тренажерный центр вызвало у младшего летчика настолько живой и яркий восторг, что все переживания последней недели отступили на второй план. Любое отстранение хоть на неделю, хоть на две, стоило того, чтобы снова разделить с прежним напарником возможность общих полетов. Пусть иллюзорных, пусть по ночам, да без разницы! Поначалу Гущин мог лишь захлебываться внезапно обрушившейся радостью. Но нескольких минут ему хватило, чтобы осознать, насколько эгоистично его счастье, граничащее с экстазом. Ведь другим участникам драки никто такого щедрого подарка не предложил. И Мишка Сазонов, отлученный от неба также, как Гущин, продолжит обрастать мухоморами в забытом всеми углу, пока они с Леонидом Саввичем будут заниматься. Лешка не мог так поступить с товарищем, который за последнюю неделю стал ему настоящим другом. Вот второй пилот и уговорил Зинченко взять его стажера с собой. КВС, разумеется, не отказал. Но выглядел при этом так, словно ему одновременно и больно и смешно. И он никак не мог определиться с тем, какую из этих эмоций поставить во главу угла. Гущин замялся в недоумении, не понимая причины такой реакции. Впрочем, командир быстро справился с собой и спрятал переживания так надежно, словно их и вовсе не было. Пожелал бывшему напарнику доброй ночи и поспешно ушел к себе. А Лешка еще долго торчал на кухне, переваривая воскресные события, и потом ворочался без сна с боку на бок, не в силах успокоить взбесившиеся чувства. Ну а утро предсказуемо обернулось кошмаром. Под суровым командирским взглядом встать пришлось с первой попытки, но удовольствия от процесса Алексей не получил. Ноги подрагивали, шея едва поворачивалась, руки и плечи сводило, а ломота во всем теле затмевала самое лихое похмелье. Зинченко понаблюдал эту карикатуру на полуживого пилота, а потом все-таки сжалился. - Так не пойдет. Сходите, умойтесь. И будем приводить вас в божеский вид. Смотреть же страшно – реликт ископаемый, а не молодой парень. Возразить было нечего. Перспектива того, чтобы о нем хоть немного позаботились, казалась единственно-желанной. Настрой спорить с командиром умер, толком не родившись. Алексей согласился бы принять от него любые воспитательные меры, лишь бы они поставлялись в комплекте с кофе и чем-нибудь обезболивающим. Однако, лекарство, к которому решил прибегнуть Леонид Саввич, пахло по-кухонному вкусно и пряно. Корицей и гвоздикой… Это навевало ассоциации на сдобу, но никак не на больничные процедуры. - Снимайте майку, ложитесь на живот, – коротко инструктировал летчик, уже прибравший гущинскую постель, чтобы у Лешки не появилось искушения юркнуть под скомканное за неспокойную ночь одеяло. Впрочем, ответить у Алексея получилось только сдавленным ругательством, заглушенным слоем хлопковой ткани, из которой бывший стажер попытался выбраться по распоряжению наставника. При попытке поднять руки, потянутые мышцы заявили острый протест, аукнувшийся болью вдоль всего позвоночника. Гущин тихо взвыл. - Горе луковое… – Зинченко пришлось самому вытаскивать стажера из майки. С учетом разницы в росте, это доставило определенный дискомфорт обоим. Но запутавшийся второй пилот, ощущавший себя до комичности беспомощным, только порадовался освобождению. Он с облегчением рухнул на заправленную кровать и подгреб под себя подушку, чем заработал очередной недовольный окрик. - Подголовник убрать, вы не на пляже. И вообще Гущин, ложитесь ровно. На это-то ваших сил хватит. Не усложняйте мне задачу еще больше. - Виноват, Леонид Саввич, – Алексей послушно вытянулся, принимая горизонтальную позу «смирно». Чем вызвал у командира сдавленное фырканье, очевидно, изображающее смех. - Сейчас разомнем вас немного. А там посмотрим… – многообещающе заявил КВС, перед тем, как дотронуться до Лешкиной спины. И снисходительно добавил: – Вы уж потерпите. Первое прикосновение рук, разогретых между собой с капелькой массажного масла, вышло осторожным и аккуратным… Пробным. Так при выруливании самолета на взлетную полосу пилот одним импульсом тяги должен прочувствовать устойчивость и послушность тяжелой машины, понять характер ее реакции. Ладонь командира легко прошлась по спине и шее, скользнула на стриженый затылок, еще больше взлохматив непослушные волосы. Алексей невольно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, моментально покрывшись мурашками от щекочущего ощущения чужих касаний. Уверенные пальцы пробежались по его плечам, поглаживая занемевшие мышцы, пока не надавливая, просто очерчивая равномерные круги, теплом растекающиеся по коже. На разворотах самолета при рулежке сила сопротивления зависит от радиуса: чем круче разворот, тем больше торможение. Здесь было также. Постепенно меняя амплитуду движений, Леонид Саввич усиливал нажим ладоней на особо крутых «виражах», проходясь по напряженным нервным узлам. В ответ на это Гущин смог только сдавленно шипеть, хотя по-настоящему больно ему еще не делали. С ровной поверхности самолет обычно страгивался на малом газе. Поэтому вдоль позвоночника уверенные руки прошлись жестко и смело, разгоняя кровь до самой поясницы. Здесь, на исполнительном старте, командир уже чувствовал отдачу, поэтому перестал осторожничать со вторым пилотом. Затвердевшие мускулы постепенно расслаблялись под пальцами, настороженный Алексей начал дышать спокойнее и ровнее. Можно было начинать разбег… Зинченко открытыми ладонями растер его спину, плечи и руки, как по контрольной карте проверяя, все ли задействованные участки хорошо согреты. Убедился, что самолет, действительно, готов ко взлету. Только тогда началась настоящая работа: командир прохрустывал позвонки, проминал глубокое напряжение во всем теле своего бывшего стажера почти не встречая сопротивления, хотя подчас от его движений в Лешкиных глазах искры плясали. Впрочем, спустя четверть часа кропотливой работы, Алексей уже воспринимал сеанс лечения не как мучение, а как самое настоящее удовольствие. Его спина сладко ныла, мышцы расслабились и начали буквально стонать от наслаждения. Горячее и разморенное тело окончательно забыло об утренней боли и настойчиво вспомнило о прочих потребностях. Гущин только успел порадоваться, что, сосредоточившись на ручном управлении, командир не замечал ничего постороннего. Хотя самому Алексею казалось, что пунцовые щеки и сбившееся дыхание выдавали его с головой. Последний раз массаж ему делала Саша, и закончился он далеко не по-пионерски. Но даже под ее маленькими обожаемыми руками Лешкино тело не отзывалось такой острой жаждой. Долгое воздержание вперемежку с эйфорией облегчения наложились друг на друга, в сумме дав неожиданно мощный возбуждающий эффект. Как сквозь вату второй пилот услышал свой собственный низкий стон, и торопливо прикусил щеку, чтобы заткнуть новый. Жадный… Просящий. - Неужели, так больно? – Леонид Саввич опрометчиво склонился ниже, и Гущин взмолился, чтобы он не понял эмоциональной окраски вырвавшегося звука. – Потерпите немного. Сейчас еще ноги разомнем… Лешка чудом не взвыл. Представив, как командир дотрагивается до его… хотя бы пяток, летчик энергично замотал головой и замычал что-то невразумительное. - Нннеее. Не надо! – собрав все силы, выдавил Гущин. - Почему? – с искренним участием поинтересовался Зинченко, хотя в его голосе Лешке послышалось явное измывательство. - Ноги не болят! Совсем! Хотите, спляшу? – не зная, как еще прервать затянувшийся контакт, рьяно соврал бывший стажер. - Вот еще… – КВС негромко рассмеялся, видимо, представив картинку. И, решив, что с несчастного стадальца уже достаточно, укрыл его сверху тонким покрывалом. – Уж лучше полежите. Отдохните. Леонид Саввич навел за собой порядок и вышел из комнаты, аккуратно притворив дверь. Похоже, он надеялся, что расслабившийся Гущин немного поспит, закрепляя результат. Но как же он ошибался… Стоило Зинченко удалиться, как Алексей перекатился с живота на бок, тихонько всхлипнув от облегчения. И неконтролируемо потянулся к паху горячими ладонями – накрыть, сжать, сдавить, хоть немного успокоить болезненную реакцию тела на физическую близость. Гущин искренне пожалел, что давно не сбрасывал напряжение подручным способом. Тогда бы, по идее, не случилось подобного отклика на простой массаж. Сейчас же он в равной мере хотел получить разрядку и придушенно боялся, что его может услышать командир. Мало того – услышать, наверняка еще – неверно понять. Потому что ни о мужчинах в целом, ни о Зинченко в частности, Лешкина раззадоренная фантазия никогда не заикалась. Даже про себя Гущин величал бывшего напарника исключительно по имени-отчеству. И, по большей части, воспринимал фигурой почти бесполой. Не привлекательной, не отталкивающей, а такой, к которой с подобными мерками и подступаться-то глупо. Пусть предавшее тело среагировало на его прикосновения, как на жгучий раздражитель. Голова и, тем более, сердце, обратной связи в этом направлении не выдавали. Наоборот, стоило вспомнить сухой ровный голос инструктора, его хлесткие меткие замечания, его вечную глухую броню, как возбуждение понемногу начало ослабевать. Мысли о наставнике в какой-то момент даже вытеснили воспоминания о Саше, которыми Гущин обычно подпитывал собственное воображение, уединяясь в ванной. А на смену липкому жару пришел острый стыд. А если бы КВС заметил? Что подумал бы о втором пилоте? Уж, наверное, квартиру с ним делить точно не стал… Чтобы отвлечься от самоуничижения, Лешка вытащил из-под подушки телефон и, переведя дух, набрал номер Сазонова. Нестерпимо захотелось услышать живой человеческий голос, а не воображаемые укоры, которыми сыпал разочарованный командир в голове Гущина. - Привет. Не спишь? – Алексей, как обычно, не глянул на часы, поэтому не очень представлял, насколько уместен его вопрос. - Гущин, день на дворе! Какой сон? - Ну, мало ли… – протянул второй пилот, не представляя, как продолжить разговор, который сам начал. – Ты чем сегодня занят? - Смотря во сколько. Сейчас к родителям еду, но ближе к вечеру должен освободиться, – судя по звукам в трубке, Мишка был за рулем. - А ближе к ночи? Кажется, на другом конце связи кто-то явно поперхнулся. - Что, на свидание пригласить хочешь? – через секунду рассмеялся низкий сазоновский голос, выдавая откровенную провокацию. - Типа того. Есть тут одна идея. Завиральная… - Рассказывай! – живо включился друг. Гущин рассказал. Про ночной доступ к тренажерам и неожиданное щедрое предложение Зинченко. Про свою инициативу прихватить Мишку и согласие общего наставника. Но Михаил не завопил от радости, как накануне сам Алексей. Наоборот, он надолго затих, а когда заговорил снова, его тон заметно поменялся. - Нет, Леш, извини. У меня не получится. Второй пилот не поверил своим ушам. Как же так? - Ты чего, Сазонов?! Ведь такая возможность! Не дури, а? - Сам не дури! – неожиданно резко отозвался голос в телефонной трубке. – Леонид Саввич тебе предлагал? Тебе. Вот и не упускай свой шанс… А я с ним еще налетаюсь, когда в строй вернут. - Миш, ты обиделся, что ли? – на всякий случай уточнил Алексей, не представлявший, как можно добровольно отказаться от полетов с лучшим напарником на свете. - Нет, Гущин. Просто не хочу быть третьим лишним, – жестко отрезал стажер и свернул разговор. – Все, я доехал, мне бежать надо. Созвонимся еще. - Ну пока, – только и смог произнести Лешка, хотя, кажется, его уже никто не слушал. Вот только у самого Гущина это сазоновское «третьим лишним» еще долго гудело в ушах после отбоя...